Глава #.

Энджи поежился и сплюнул. Слюна была чиста, но ему упорно чудился в ней вкус то ли крови, то ли спермы... Смесь запахов пота – чужих и собственного – снова угарно ударила в нос. Конечно, на шесте танцевать – это тебе не трех парней разом принимать, но занятие все равно, мягко говоря, довольно изматывающее. Почему-то из всех трюков наибольшую сложность вызывала улыбка – даже, кажется, голова болела от нее, а не от смога сотен сигарет сидящих в зале мужчин. И тошнило, кажется, тоже только из-за улыбки. Энджел Даст, ежась от коридорного холода, зябко обхватив не совсем одетое тело одной парой рук, поспешил в свою комнату. Самые прозаичные мысли занимали его пушистую голову – надо бы скорее отмыть от себя весь этот срам самым любимым гелем для душа, а лечь спать, наверное, лучше прямо здесь, в гримерке. В отеле, конечно, остался Наггетс, но ведь Чарли обещала позаботиться о нем в случае форс-мажоров... Едва шевелящимися от усталости руками скидывая с себя стриптизерское подобие одежды в душевой, Энджи окончательно решил, что этот случай и есть самый настоящий форс-мажор – тащиться в Хазбин не было никаких сил. Да и, сверх того, такая прогулка была просто опасна. Еще встретиться кто-нибудь, кому Энджи не сможет ни сказать что-то вроде: «Я был плохим анальным мальчиком, и мне нужен большой... пальчик!», и «рабочий день» станет вовсе бесконечным. Энджел включил воду. Некоторое время лил себе на ноги, пока температура прекратила колебаться от адски горячей до адски холодной. Снова подумал о том, как все-таки странно выглядят эти ступни, больше похожие на паучьи лапки, и впервые задумался, почему в нем не проснулся голод, когда он вертел бедрами перед сидящем в первом ряду человеком-мухой. Наконец закрепив лейку сверху, Энджел вздрогнул всем телом и громко и прерывисто вздохнул. На душ он всегда возлагал излишне большие надежды. Душ, по мнению Энджела Даста, обязан был смыть с него не только пот и прах, но и усталость, и безнадегу, и позор. Как ни странно, обыкновенное поливание водой с применением различных ароматических средств (дым сигарет имел тенденцию въедаться в белый пушок) действительно работало вплоть до устранения метафорического «позора». — Я заслужил... – пробормотал Энджел, по-детски хватая ртом водяные струйки, и потянулся за синим флакончиком, стоящим на почетном месте среди небольшой роты прочих. Это был тот самый гель для душа, который пах совершенно не так, как все прочие. Этот аромат не имел ничего общего с композициями типа «сладость греха» или «пьянящее искушение». Этикетка на французском заверяла Энджела, что столь приятный ему запах являлся отголоском морских водорослей. Его недавно добыла откуда-то неугомонная принцесса Ада и с горящими глазами вручила «нашему дорогому другу, который был с нами с самого начала». Что ж, тут Чарли, как ни странно, не оконфузилась: Энджел оценил и внимание, и подарок. Правда, пользоваться им старался не очень часто, хотя и понимал, что даже на том свете мало чего есть вечного. Энджи размочил медузоподобную мочалку и полил ее гелем, как шеф-повар поливает блюдо соусом. Хорошенько размяв мочалку в руках, добился появления пены, поднес к груди, подавив вздох... И вдруг понял, что прежде очаровывающий запах ему больше не приятен. Даже наоборот – эта солоновато-рафинированная пена теперь вызывает у него тошноту. Энджи одной из многочисленных рук снова сцапал флакон и, удивленно хмурясь, присмотрелся к этикетке. Ошибки нет: те же знакомые чуть размытые французские слова и тот же рисунок зеленоватых листьев. Да и в аромате ничего не изменилось вроде. Только вот раньше его хотелось вдыхать еще и еще, втирать в шерстку, а теперь Энджи чувствует, как к горлу подкатывает тошнота, хотя сегодня он был даже не пьян. Энджел, пожав плечиками, установил бутылочку на прежнее место и, стараясь дышать не носом, а ртом, начал все-таки натираться изобильной пеной. Смутная непонятная тревога овладела паукообразной проституткой. Не к добру какие-то изменения в привычном, можно сказать, укладе жизни. Нет, нет, все останется по-старому! Он будет танцевать, соблазнительно щуриться на платежеспособных гостей, вертеть задом, напиваться и проводить ночи в объятиях первых встречных и наркотического опьянения. Энджи даже причмокнул в своеобразном предвкушении и, зажмурившись, начал смывать пену. Парфюмерная композиция, растревоженная водой, вновь заиграла в полную силу. Вслед за ней тошнота поднялась из недр желудка; Энджел сглотнул слюнку, потом еще раз, еще, хлебнул водопроводной воды, после чего имел всего пару секунд, чтоб выскочить из душевой и пасть на колени перед унитазом. Тошнота обратилась в полноценную рвоту. Где-то между третьем и четвертым позывами Энджи начал смутно догадываться: дело не в геле. — Вероятно, я чем-то заболел и, скорее всего, скоро умру. Опять. – с удовлетворенной улыбкой сказал он сам себе и, нажав на кнопку смыва, вновь ощутил собственное худенькое мокрое тельце, остывшее за время рвоты и дрожащее крупной дрожью. Более купаться у Энджела Даста не имелось никакого настроения. Прополоскав рот (привкус у слюны наконец исчез) и завернувшись в мохровое полотенце, Энджи проверил, запер ли он дверь изнутри, после чего позволил себе пасть на свой розовый диванчик и взять в руки телефон. ”Шокирующее заявление Адама: все, кто находится в Аду больше 400 лет, будут.... читать далее” ”Оверлорда били жопой о самолет” ”В Сеть слили интимные фотки Люцифера. Вы будете в шоке...” От новостей у Энджи всегда возникало устойчивое желание перекреститься, но он усилием воли героически сдерживал себя. Подложив под подбородок подушку и ощутив, как телом завладевает сонная истома, он быстро и без осоьых надежд на успех набрал сообщение для Валентино: «Может, завтра чуть сократим съемки? Я очень устал и, кажись, заболел». Валентино вышел в онлайн мгновенно, и пугающее ”печатает” появилось в строке с его именем. Не став дожидаться ответа, Энджел выключил телефон и бросил его на ковер подальше. Чувствовал он себя и впрямь совсем нехорошо. Голова все еще болела, причем болели и зубы, и, кажется, глаза. Лежать на животе было неудобно, все еще тошно как-то, а под пышным пухом болела в действительности совершенно плоская грудь. Перевернувшись набок, Энджи тяжело вздохнул, поежился, стянул со спинки дивана плед, и, кое-как закутавшись в него, придался самому дешевому, безвредному, целомудренному и доступному развлечению – начал думать мысли. Мысли у паукообразной проститутки были самые разные. С клиентов-змей, например, нужно по-хорошему брать в два раза больше, потому что стоимость в профессии Энджела Даста рассчитывается не по количеству голов или даже тел, а по количеству членов. Эта была исключительная экономическая идея, однако Энджи боялся, что в ежедневной жизни она не приживется. Быть может, со змей начнут драть двойную цену за билет на «просто посмотреть», и произойдет скандал, но это уже было бы, конечно, за пределами его компетенций. Можно еще подумать о таблетках. Говорят, в Пентаграмм-сити есть наркотики, которые делаются из настоящих лягушек. Они вроде как дешевле прочих галлюциногенных веществ, но действуют неплохо. Но и «отходняк» у них нелегкий... Энджи снова замутило, и он принял позу эмбриона. К ангелам яды и кислоты, лучше бы таблетки от тошноты. Ах, да. Еще в Хазбин наконец решился переехать собственной персоной большой босс всего Ада – Люцифер. Всего за несколько дней Энджи сумел по-достоинству оценить и его стиль, и его предпочтения, и его кровать. Впрочем, от всего этого он ожидал большего, чем простое ощущение трепета по факту снятия трусов перед владыкой преисподней. Никакими из ряда вон выходящими кинками Люцифер не отличался. Вот как-то раз Энджелу доводилось обслуживать какое-то существо неопределенного вида, которое было при жизни, кажется, жалким писателишкой – тогда на проститута обрушился настоящий водопад всякого рода извращений. А еще интеллигентом был, тьфу... Ладно. В любом случае, Люцифер нежен, хорошо платит, а Чарли вся светится от его присутствия. Как говорится, почему нет. Энджел снова поежился и, несмотря на дурноту, подумал, что надо бы покушать. Нехотя вытянув одну лапку из-под одеяла, он неглядя начал шариться под диваном, ибо других вариантов просто не имелось. А под диваном, конечно, ничего хорошего не лежало. Пыль, затерянный носок, коробка с бдсм-оборудованием, несколько использованных и неиспользованных презервативов, браслетик, шприц со сломанной иголкой и, наконец, словно чудом там появившаяся пачка печенья. Самого простого сухого печенья-крекеров. Интересно, как они сюда завалились? Энджи отряхнул упаковку от пыли и деловито вскрыл. Вроде ничего, смотрится съедобно. Перевернувшись на спину, он, безбожно кроша на плед и на грудь, съел несколько пустынно сухих печенин. В ответ на такое издевательство желудок что-то мрачно пробурчал, и Энджи с болью в сердце вынужден был признать, что ему снова нужно бежать обниматься с унитазом. Оправившись от очередного приступа тошноты, Энджел наконец накинул халатик и полез в ящик за сменным бельем. Помимо белья, там (как, впрочем, и везде в этой гримерке) можно было обнаружить разновсяческие «орудия труда» порнозвезды. В поисках наиболее соответствующих настроению трусов Энджел без всякого интереса отгреб подальше прищепки и какие-то таинственные железяки, которые трудно описать в двух словах, и вдруг наткнулся на вполне безобидную с виду небольшую коробочку. С внезапно пробудившимся интересом он поднес ее к глазам. «Тест на беременность» – гордо оповещала надпись на коробочке. «Позволяет с точностью до 98,9% узнать, что скоро вы можете обречь на вечные страдания еще одну невинную душу! Адрес абортария: квартал Разврата, улица Блядская, строение 4, вход со двора» – уточняла оборотная сторона. Энджи усмехнулся. Кажется, это тот самый приснопамятный писатель приволок вместе с десятком катетеров. Среди разноцветия его фетишей не последнее место занимал урологический кинк. В ту незабываемую ночь до теста дело так и не дошло, поэтому суждено было валяться ему, забытому, между бюстиками и трусами... Отголосок прежнего духа авантюризма пробудился в измотанной тушке Энджела. Он решительно вскрыл коробочку и вытряхнул на свет божий белую картонную палочку в сопровождении согнутого листочка инструкции. На нем паукообразная проститутка успела беглым взглядом прочитать что-то про точность до нескольких недель и приемлемость для обоих полов. Палочку же постигла ее законная незавидная участь.