Концерт

      «Ярко. Слишком ярко. Я ничего не вижу… — жмурясь, думал блондин. — Что за выблядок ставил это освещение?..» — едва сдувая со лба уже намокшую челку, Армин продолжал дергать четвертую струну, практически не ориентируясь в пространстве. Пот стекал со лба прямо в глаза, заставляя парня все чаще закрывать их, что делало миссию «проморгаться» практически невыполнимой. Он не мог оторваться от инструмента в разгар песни, когда на нем держится ритм композиции. Хотя тот уже на самом деле давно сбился, что еще больше раздражало басиста в сложившейся ситуации.       Воздух в подвале клуба «За Стеной» давно перестал быть воздухом — это была густая, раскалённая субстанция из испарений пота, шипящего от дыхания сотен глоток, сладковатой вони разлитого пива и едкого дыма дешёвых сигарет. Он врезался в лёгкие с каждым вдохом, обжигал слизистую.       Армин стоял на своём привычном месте — слева от барабанов, но сегодня это не было точкой опоры. Пол под ногами вибрировал от какофонии, исходившей не только со сцены. Впереди, в слэме, человеческие тела сталкивались в немом, ритуальном насилии — рёв музыки поглощал звук их падений, превращая танец в представление агрессии и освобождения. Кто-то сорвал футболку, и бледная, потная спина на миг мелькнула в свете стробоскопа, прежде чем его сбило с ног другим телом.       Справа, у барной стойки, стояла толпа. Кто-то целовался, захлёбываясь друг другом и алкоголем, чьи-то руки шарили под одеждой, лица были искажены не то экстазом, не то болью. Над всем этим висел тяжёлый, колышущийся полог сизого дыма, в котором растворялись лучи прожекторов, выхватывая то блеск пивной банки, то дикий блеск в чьих-то глазах, то оскал гитариста на сцене.       Армин пытался зацепиться взглядом за что-то статичное, за островок в этом бушующем море. За усилитель, за стойку микрофона, за свой собственный ботинок. Но свет — этот долбаный, белый, режущий свет — выжигал изображение, оставляя после себя только цветные пятна на сетчатке. Он моргал, и в моменты темноты ему чудились призрачные силуэты, танцующие на кончиках его ресниц.       Его пальцы скользили по грифу, находя лады по памяти, но связь между мозгом и мышцами была нарушена. Он слышал, как Райнер выбивает чёткую, почти машинную дробь на ударных, как Жан выкрикивает в микрофон хриплые строчки о свободе, которой никто из них не видел. Басист должен был быть осью, фундаментом, на котором держится этот грубый, нарочито небрежный саунд. Но сегодня он был слабым звеном. Шум прорывался сквозь него, а не рождался им. И от этого бессилия внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок.       Пока рок-группа наслаждалась моментом, полностью растворяясь в музыке и драйве, Арлерт все так же настойчиво пытался уцепить за что-то свой взгляд: потные, по пояс голые силуэты в слэме, которые отчаянно прыгали друг на друга, сливаясь во что-то единое; грязно целующиеся парочки у барной стойки; яркие неоновые огни, растворяющиеся в дыму; настойчиво-изучающий взгляд девушки за ближайшим боковым столиком… Стоп. Блондинка. Острые, относительно грубые черты лица. Рваная футболка с принтом неизвестной Арлерту какой-то блэк-металл группы. Древесного оттенка напиток в низком, угловатом бокале, который касается узких губ этой же девушки. Виски? Ром?..       В груди у Армина что-то ёкнуло — не страх, но его близкий, дрожащий родственник. Острая, щекочущая опасность. Пот сменился на спине холодной испариной. Он почувствовал себя голым. Не в сексуальном смысле — а в том, как чувствует себя насекомое под лупой: каждый изъян, каждый нерв обнажён и препарирован этим взглядом.       И самое отвратительное, самое непонятное — в самый низ живота, сквозь этот холодок страха, пробился тёплый, плотный толчок возбуждения: «Ей интересно. Она видит. Видит именно меня, а не басиста группы…» — Мысль пронеслась обжигающей искрой. Его пальцы на мгновение споткнулись о струны, издав фальшивый приглушённый лязг. От стыда и злости на себя кровь бросилась в лицо. Он закусил губу, пытаясь собраться, и снова посмотрел на неё — уже с вызовом. Она заметила эту вспышку. Узкие губы тронула чуть заметная, едва уловимая ухмылка. Не одобрительная, не дружелюбная. Победная. Как будто она только что выиграла первый маленький раунд в игре, правила которой знала только она. В этот момент её губы коснулись края бокала, и она медленно отпила, не отрывая глаз от Арлерта. Жидкость в стакане казалась тёмной, как смола. Армин сглотнул. Его собственное горло пересохло. -Армин, прыгай! — на ухо блондину прокричал светло-русый фронт группы, подталкивая того к краю сцены. — Прыгай, твою мать! -Что?! — только и успел возмутиться голубоглазый, переводя взор на друга. — Жан!       Успев кинуть еще один взгляд на незнакомку, басист поймал ее ухмылку и, развернувшись спиной к краю сцены, прыгнул в толпу, не выпуская бас из рук. Течение из человеческих рук быстро пронесло блондина в середину танцпола и обратно к сцене, заставляя того наконец поймать ту самую атмосферу, которой было пропитано все вокруг. Глаза перестало щипать от соленых капель пота и, облизнув на мгновение пересохшие губы, Армин самоуверенно улыбнулся.       Пока он забирался обратно на подмостки, его взгляд на автомате метнулся к её столику. Она больше не ухмылялась. Она просто смотрела. Теперь её выражение было сосредоточенным, почти одержимым. Как охотник, который уже не просто выследил добычу, а принял твёрдое решение. И именно в этот момент, поймав её взгляд снова, Армин, на волне адреналина от толпы и желания скрыть свою дрожь, крикнул в микрофон: -Надеюсь, девчонка, которая потрогала мой член, была красоткой!       Из толпы, разумеется, басом по очереди разносилось: «Это был я!» — Смех и рёв толпы захлестнули весь зал волной. Армин, всё ещё ухмыляясь, сделал широкий, размашистый жест рукой, отпуская последние ноты. И в этот момент, сквозь пелену пота, дыма и размытых лиц, он снова поймал тот взгляд.       Она не смеялась. Не кричала. Не подпевала. Она сидела всё там же, откинувшись на спинку стула, одна рука лежала на столе, обхватив бокал. Её лицо было каменным, но глаза… глаза горели холодным, сфокусированным пламенем.       Армин почувствовал, как улыбка застыла у него на лице, став неестественной, восковой маской. Адреналин от выступления начал превращаться в странную, тягучую нервозность. Он хотел отвести взгляд — должен был, черт побери! — но не мог. Её внимание было физической силой, пригвождающей к месту. Он видел, как её взгляд медленно, оценивающе скользнул по его фигуре: остановился на напряженной линии шеи, на влажной ткани на груди, на дрожащих от напряжения пальцах, задержавшихся на струне. Это было медленное, безмолвное раздевание. И от этого по его спине пробежал не холодок, а волна жара — стыдливая, унизительная и порочно-сладкая.       Он резко отвернулся, сделав вид, что поправляет регулятор на усилителе. Сердце билось где-то в горле, глухо и часто: «что с ней не так? Что со мной не так?» — Последняя песня пролетела как в тумане. Он играл на автомате, тело двигалось по памяти, а мысли были прикованы к одному-единственному столику в полумраке.       Арлерт краем глаза видел, как она поднялась, не спеша допила свой напиток и, так и не отведя от него глаз, жестом, полным необъяснимой власти, медленно провела языком по верхней губе, снимая каплю. И когда финальный аккорд оглушительно пробил тишину, сменившись оглушительным ревом зала, Армин почувствовал не облегчение, а пустоту. Как будто главное действие только что закончилось, а всё остальное — уже неважные титры. Он стоял, тяжело дыша, смотря в залитый потом пол сцены, и понимал, что эта девушка — только что вырвала у него что-то важное. И даже не спросила.       Концерт кончился, оставив после себя лишь звон в ушах, липкий пол под ногами и запах пролитого пива, пота и чего-то горького — похоже, кто-то разбил бутылку дешёвого виски. Яркий свет сменился тусклым, болезненным желтым освещением от одиноких ламп, выхватывающих из полумрака клочья дыма и осколки стекла. Спускаясь со сцены, Армин едва не поскользнулся на мокром от пролитого пива полу. Руку ему схватила чья-то сильная, узловатая кисть. -Жив? — голос Эрена пробивался сквозь звон в ушах. Его лицо, тоже блестящее от пота, было искажено привычной одержимостью — только что это была музыка, теперь, видимо, что-то другое. — В середине «Rumbling» ты совсем поехал. Райнер чуть педаль не сломал, пытаясь тебя догнать. -Свет, — пробормотал Армин, вырывая руку. — Ни хрена не видно. -Да брось, — Эрен хлопнул его по плечу, и это движение было слишком резким, почти агрессивным. — Свет тут ни при чем. Ты просто в себе. Как всегда. Оторвись уже от своих мыслей, смотри вокруг!       Рядом, как тень, возникла Микаса. Она молча протянула Армину бутылку воды. Её тёмные глаза, обычно такие спокойные, сейчас пристально изучали его лицо. -Ты бледный, — констатировала она без эмоций. — И дрожишь. -Адреналин, — отмахнулся Армин, но её взгляд заставил его опустить глаза.       Микаса видела слишком много. Она всегда видела. Её молчаливое внимание было порой невыносимее болтовни Эрена. -Тебя что-то отвлекло, — сказала она не вопросом, а утверждением, и её взгляд на мгновение метнулся в ту сторону зала, где раньше сидела та самая девушка. Словно она чувствовала холодок от того взгляда даже отсюда.       Армин резко отпил воды, чувствуя, как она ледяной струёй стекает по разгорячённому горлу. Он не хотел этих вопросов. Не хотел, чтобы они что-то чувствовали. Это было его. Только его. Странное, липкое, пугающее ощущение, которое он носил в груди, как украденную и невероятно ценную вещь. -Всё нормально, — буркнул он, уже отворачиваясь. — Просто выжат. Идите к бару, я потом подойду.       Он не видел, как Микаса и Эрен переглянулись, пока уходили к стойке. Не видел, как её пальцы непроизвольно сжались в кулак, а его взгляд стал прищуренным и подозрительным. Их забота была ещё одним барьером, от которого ему сейчас хотелось убежать.       Адреналин от прыжка в толпу и переглядок с незнакомкой ушёл, оставив привычную, ноющую усталость где-то в костях. Он тер ладонью левое ухо, пытаясь избавиться от воя, оставшегося после последнего угара гитарного фидбека. -Неплохо, — хрипло бросил Жан, протискиваясь к нему с двумя банками какого-то энергетика. — Особенно в конце. Думал, ты сольёшься на шестой песне, когда пялился куда-то вбок, как припадочный. -Свет слепил, — буркнул Армин, принимая банку. Жидкость внутри была тёплой и противно-сладкой. — Кто его выкрутил на полную? -Леви, ясное дело. Говорит, так «атмосфернее». По-моему, он просто всех нас ненавидит.       Армин хмыкнул, отпил и тут же поморщился. Взгляд его, сам по себе, поплыл по залу, выхватывая знакомые лица: Микаса и Эрен у бара, что-то горячо обсуждали, жестикулируя; Конни после слэма уже почти без сил висел на Саше, которая пыталась доесть что-то, похожее на кусок пиццы, найденный под столом. Всё как всегда. Уютный, предсказуемый хаос.       И тут он снова её увидел.       Она стояла у выхода, прислонившись к косяку, и курила. Длинная, почти белая прядь волос падала на лицо, но он узнал ту же рваную футболку, тот же острый, отстранённый профиль. Она не смотрела на него. Она просто смотрела в пространство, выпуская ровные кольца дыма, которые медленно растворялись в грязном воздухе. Но Армин почувствовал, как что-то ёкнуло у него под рёбрами. Не страх. Не волнение. Что-то другое. Острый, холодный интерес. -Кого высматриваешь? — Жан проследил за его взглядом и фыркнул. — О, эта. Видал её. Прикалывается что ли? Сидела весь концерт, как истукан, на тебя пялилась. Не в твоём вкусе, вроде. -А какой у меня вкус? — автоматически отрезал Армин, не отводя глаз от незнакомки. -Ну… помягче. Поприличнее. А эта… смотрится, как непонятно кто. И пахнет от неё опасностью, — Жан сделал глоток и поморщился уже от своих слов. — Ладно, философствовать не буду. Идёшь? -Сейчас, — сказал Армин. — Отдохну только.       Жан что-то пробормотал про «сам напросишься» и растворился в направлении бара. Армин остался стоять посреди почти пустого зала, с тёплой банкой в руке, чувствуя себя нелепо. Он должен был пойти за Жаном. Помочь собрать аппаратуру, получить свою долю, послушать, как Леви будет язвить по поводу сбитого ритма в середине сет-листа. Но его ноги сами понесли его к выходу. К ней.       Она повернула голову, когда он оказался в паре метров от неё. Глаза. Ледяные, прозрачно-голубые, как два осколка зимнего неба. В них не было ни удивления, ни интереса, ни приглашения. Была лишь констатация факта: ты подошёл. -Концерт… понравился? — выдавил из себя Армин.       Голос прозвучал хрипло и глупо. Она взяла последнюю затяжку, медленно выдохнула дым почти ему в лицо и раздавила окурок о бетонную стену. -С басом ты, видимо, на «Вы», — произнесла она ровным, низким голосом, без единой эмоции. — Но видок у тебя… ничего.       Слова обожгли, как пощёчина. Но не унизили. Странным образом, они… возбудили. Возбудили той самой грубой, несправедливой прямотой. Армин почувствовал, как кровь ударила в лицо. -Спасибо… наверное, — пробормотал он. -Меня Энни зовут, — сказала она, оттолкнувшись от стены. Она была всего на полголовы ниже его, и это неожиданно смутило. — А тебя? -Армин. -Армин, — повторила она, словно пробуя имя на вкус. Потом кивнула в сторону пустыря за клубом. — Пойдёшь со мной. У меня там бутылка. Не такая сладкая дрянь, как у тебя в руках.       Это был не вопрос. Это была констатация. И у Армина в голове зазвучал тонкий, трезвый голосок — тот самый, что обычно твердил ему не забывать конспекты, не пить на голодный желудок и не связываться с незнакомцами. Голос кричал, что это плохая идея. Что Жан прав. Что она пахнет опасностью. Но другой голос, громкий, пульсирующий остатками адреналина и этой странной, холодной заинтересованностью, заглушил его. Её глаза смотрели на него так, будто видели насквозь. Видели того самого «хрупкого» мальчика за нелепой попыткой казаться рокером. И в этом взгляде было что-то… пожирающее. -Ладно, — сказал Армин, выбрасывая недопитую банку в ближайший мусорный бак. — Почему бы и нет.       Она повернулась и пошла, не оглядываясь, уверенная, что он последует. Он и последовал. Шаг за шагом, уходя из жёлтого света клуба в густую, тёмную синеву ночи за углом. Проходя мимо окна, он мельком увидел своё отражение — бледное лицо, взъерошенные волосы, широко раскрытые глаза. Он выглядел как человек, который вот-вот шагнёт с обрыва.       Он и шагнул.       Она шла быстро, не оглядываясь, её косуха из грубой кожи чуть слышно поскрипывала. Армин шёл следом, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает разгорячённую кожу. Они свернули в узкий, тёмный переулок, где пахло мусором и влажным бетоном. Свет от клуба остался позади, вместе с голосами друзей и призраком его нормальной жизни. -Ты часто так делаешь? — спросил он, просто чтобы разбить гнетущее молчание. Голос прозвучал неестественно громко в тишине переулка. -Что именно? — она не обернулась. -Ходишь на концерты неизвестных групп. Сходишь с ума от басистов. — Он попытался вложить в слова шутливый тон, но получилось только жалко.       Она на секунду замедлила шаг. -Ты не сводишь с ума, Армин, — произнесла она с той же ледяной интонацией. — Ты интересный. Это большая разница.       Слова снова обожгли, но теперь уже по-другому. «Интересный». Как экспонат. Как редкий жук в коллекции. И вместо того чтобы испугаться, он почувствовал… гордость? Да, чёрт возьми. Он устал быть невидимым. Устал быть «милым Армином», «умным Арлертом», «надёжным басистом». Быть «интересным» для этого ледяного, опасного существа было мучительно и порочно, но это было что-то. Настоящее.       Они вышли на пустырь — огромное бетонное поле, заставленное ржавыми контейнерами и поросшее бурьяном. Вдалеке горели огни города, но здесь царила почти деревенская, враждебная темнота. Энни подошла к одному из контейнеров, с лёгкостью отодвинула тяжёлую дверь и достала оттуда полупустую бутылку виски без этикетки и два потертых металлических стаканчика. -Садись, — сказала она, указывая на какой-то перевёрнутый ящик.       Армин послушно сел, чувствуя, как холодный металл стаканчика проникает сквозь кожу пальцев. Она налила ему добрую половину стакана, себе — чуть меньше, и, не чокаясь, сделала первый глоток. Он последовал её примеру. Огонь хлынул в горло, заставив его содрогнуться и закашляться. Вкус был отвратительный — дешёвый, грубый, пахнущий химией и тоской. -Не умеешь пить? — в её голосе прозвучала та самая ухмылка, которую он ловил на концерте. -Умею, — с вызовом буркнул он и сделал ещё один, больший глоток.       На этот раз огонь распространился по телу, согревая изнутри, делая края реальности чуть мягче, не такими острыми. -Расскажи о себе, «интересный» Армин, — сказала она, присев на корточки напротив него. Её глаза в темноте почти не светились, они были как две глубокие, чёрные дыры, поглощающие скудный лунный свет. -Что рассказать? — он почувствовал, как язык стал чуть тяжелее. — Басист. Учусь… ну, в общем, учусь. Всё. -Скучно, — резюмировала она. — А вот то, как ты на сцене пытаешься казаться тем, кем не являешься — это уже интереснее. Зачем?       Вопрос ударил прямо в незащищённое место.Он хотел солгать, отшутиться, но её взгляд высасывал из него правду, как яд из раны. -Все так делают, — глухо сказал он. — На сцене все притворяются. -Не все, — парировала она. — Некоторые становятся собой только на сцене. А ты… ты на ней просто надеваешь другую маску. Более громкую. А под ней что, Армин? Кто ты, когда остаёшься один?       Он не знал, что ответить. Он и сам не знал ответа. Виски делал своё дело — страх притуплялся, любопытство, это тёмное, липкое чувство, разгоралось. Он снова поднёс стакан к губам, чувствуя, как мир начинает медленно, но верно плыть куда-то в сторону. А её глаза, неотрывные, всевидящие, были единственной точкой опоры в этом падении. -Я… не знаю, — голос Армина прозвучал глухо, отдаваясь эхом в его собственной голове.       Он посмотрел на стакан. Он был почти пуст. Когда он успел? Горло горело, а в висках начал отдаваться ровный, навязчивый стук. Он снова почувствовал её взгляд — физическое давление на коже. -Плохой ответ, — произнесла Энни без осуждения, просто констатируя факт. Она встала, и её силуэт на фоне тёмного неба казался огромным, как монумент. — Но честный. Мне нравится.       Она протянула руку, и он на автомате отдал ей пустой стакан. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Её кожа была прохладной и сухой. Он отдернул руку, будто обжёгся. -Надоело здесь сидеть, — заявила она, запихивая бутылку и стаканчики обратно в контейнер с лёгким, металлическим лязгом. — Хочешь прокатиться?       «Нет», — немедленно ответил бы трезвый Армин. Трезвый Армин уже бы рвался прочь, бормоча извинения. Тот Армин, который сидел на ящике с огнём в животе и свинцом в конечностях, медленно кивнул. Мысли плыли, как масляные пятна по воде, но одна пробилась чётко: Куда-нибудь. Только не назад, в этот липкий клуб, к их вопросам. -На чём? — спросил он, пытаясь встать.       Мир качнулся, и он едва удержался, ухватившись за ржавый край контейнера. Холодный металл впился в ладонь. -Угадай, — в её голосе снова мелькнула та самая, едва уловимая нотка, которую он уже научился опознавать как усмешку.       Она не стала ждать его ответа и тронулась вглубь пустыря, к темноте, ещё более густой между рядами заброшенных гаражей. Армин поплёлся следом, спотыкаясь о неровности асфальта. Ноги не слушались, словно были налиты бетоном. Он слышал, как где-то впереди лязгнул тяжёлый замок, скрипнула ржавая дверь, а затем… тихий, мощный рокот. Не такой рвущий уши, как у их гитар, а глубокий, басовитый, живой. Рычание крупного хищника.       Из-за угла гаража выползла тень. Длинная, низкая, брутальная. Мотоцикл. Чёрный, покрытый слоем пыли и мелких царапин спортбайк. Металл, кожа, ощущение чистой, необузданной силы. Энни сидела в седле уже в застёгнутом шлеме, держа в руке второй. -Садись, — сказала она, и это снова был не вопрос.       Армин подошёл, чувствуя, как рокот мотора проходит сквозь него, вибрируя в костях. Он взял шлем. Пластик был холодным. Он с трудом застегнул ремешок под подбородком, пальцы плохо слушались. Он неуклюже взгромоздился на сиденье, едва найдя, куда деть ноги. -И держись.       Он не успел спросить, за что. Она рванула с места так резко, что его с силой прижало к её спине. Он инстинктивно обхватил её за талию, вжавшись лицом в кожу её куртки. Ветер, холодный и свирепый, сразу же принялся бить по ногам, по рукам, пытаясь сорвать его. Мир превратился в мелькание размытых огней, тёмных зданий и воя мотора, заглушавшего все мысли.       Армин закрыл глаза, чувствуя только вибрацию, крепкие мышцы её спины под курткой и всепоглощающую скорость, которая смывала остатки страха, оставляя лишь чистое, животное ощущение полёта в пропасть. Он не знал, куда они едут. Мимо промзон, мимо тёмных парков, мимо спящих районов. Город за спиной оставался светящимся призраком, а они мчались в его чёрное, индустриальное подбрюшье.       Мотоцикл наконец замедлил ход, свернув на разбитую грунтовку, ведущую к одиноко стоящему дому. Вернее, к тому, что от него осталось: двухэтажная коробка из потемневшего кирпича с забитыми досками окнами на первом этаже и одним одиноким, тускло светящимся — на втором. Крыша проседала, с покосившегося крыльца свисала ржавая вывеска какого-то забытого склада. Энни заглушила мотор. Наступила оглушительная, давящая тишина, прерываемая лишь далёким лаем собаки и свистом ветра в разбитых жалюзи. Она слезла первой, сняла шлем и потрясла головой, высвобождая спутанные светлые волосы. -Приехали, — бросила она через плечо, уже поднимаясь по скрипучим ступенькам.       Армин, с трудом отлепившись от сиденья, снял шлем. Его руки дрожали — от скорости, от холода, от виски. Он поднял взгляд на дом. Это место дышало забвением и тоской. Ничто не связывало его с миром, из которого он только что вырвался. Это была идеальная ловушка. -Это… где мы? — голос его сорвался на шепот. -Дома, — коротко ответила она, уже открывая дверь.       Она не скрипела, а отворилась с тихим, масляным шипением, словно её только что смазали. Изнутри пахло пылью, старой древесиной и чем-то ещё — резким, химическим, что щекотало ноздри. -Твоём? — уточнил Армин, не двигаясь с места.       Каждая клетка его тела, даже затуманенная алкоголем, кричала об опасности. Она обернулась на пороге. Свет из коридора падал на неё сзади, очерчивая силуэт, превращая лицо в тёмную маску. Только глаза светились тем же холодным голубым цветом, что и на концерте. -Пока что, — сказала она. И добавила, и это прозвучало как приговор, как последнее звено в цепи: — Заходи, Армин. Или ты передумал?       Он посмотрел на тёмную пасть двери за её спиной. Посмотрел на её неподвижную фигуру, ждущую. Его разум, окончательно отравленный и уставший, сдался. Не было сил думать, анализировать, бояться. Осталось лишь глухое, покорное любопытство и тяжёлая, свинцовая усталость.       Он сделал шаг вперёд.             Потом ещё один.                   Пересёк порог.                         Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.