Глава 6. Тем временем в замке у шефа

Амма слегла. Её божественная сущность, обычно крепче гранита, не выдержала дегустации человеческого мусора. Рацион из прогорклой еды быстрого приготовления, ядерных коктейлей, где самогон мешался с теплым пивом в пропорции «до потери пульса», превратил её нутро в котёл преисподних из старых сказок. А ведь мертвецы, хитрые гнилушки, постоянно преподносили ей «подарочки». Знали, чем задобрить Великую: то бутылёк дорогой водки невзначай подкинут, то жирный чебурек, лишь бы крокодил моей души не пустила их на фарш. Теперь Амма лежала в своих покоях, содрогаясь в рвотных позывах и матерясь на чём свет стоит. Вот промежуточные итоги: Амма на больничном, далека от адекватного состояния. Упуат, вместо того чтобы открывать-закрывать врата, загулял. Устроился в тенёчке где-нибудь в наземном мир, педик (юр) и маникюр делает на отцовские денежки. Ему вообще по барабану на вахту — мода превыше долга. Мертвецов провожать некому, очевидно. В Дуате обычно шумно: крик, гам, классические разборки с вырыванием кишок и прочих вкусностей — к этому все привыкли. Но в этот раз под дворцом повисла зловещая тишина. Песок карамельного цвета не ходил ходуном, горы не грозили обрушиться. Осирис, чувствуя, как под пузцом начинает подгорать, обратился к Тоту за помощью и за речью. Ибис лишь тонко улыбнулся, сверкнув большими глазами, подведенными тушью, откинул тяжелые иссиня-черные косы за спину и быстрым каллиграфическим почерком набросал монолог на пергаменте высшего качества. Осирис готовился к выходу. Он затянул свой парадный золотой пояс, инкрустированный рубинами и кораллом, до самого предела. Пурпурный хитон из виссона пошёл складками, но чуда не случилось. Пузо просто перераспределилось, выпирая сверху и снизу от аксессуара божественным холодцом. Осирис вышел на балкон дворца. Перед ним раскинулся Дуат во всем своем мрачном величии. Небо всех оттенков зелёного давило на горизонт, а внизу… Внизу колыхалось море. Толпа мёртвых всех мастей и возрастов до самого края мира. Золотая пыль в воздухе смешивалась с запахом тления и дешевого алкоголя… ой, это от Осириса. Мириады людей не ждали суда. Они сбились в одну гигантскую, пульсирующую массу прямо под стенами дворца. Они что-то шептали, говорили, гудели. Этот неразборчивый гул, схожий с шелестом несчётных сухих крыльев саранчи, заполнял всё пространство, вибрируя в костях. Люди были будто армия муравьев, обнаруживших брошенный кусок истекающего нектаром фрукта. С первой секунды всё пошло по интересным органам. Стоило Осирису явить свой холёный (жирный) лик на балконе, как вместо привычного восхищения и всеобщего падения ниц на него уставились десятки тысяч пар недобрых глаз — от пустых глазниц до налитых яростью белков. Шёпот мгновенно перерос в уверенный, будто атакующий, рёв. В сторону балкона тыкали пальцами, изможденными ладонями, вилами… стоп. А откуда у них вилы в загробном мире?! Над толпой взметнулись грязные тряпки цвета венозной крови, на которых кто-то криво намолевал белые лилии. Держались эти швабры на кусках оглобель и каких-то палках. Осирис, решив в силу своего скудоумия, что это такая мода новая у глупых смертных, начал вещать. Его голос, усиленный акустикой дворца, метался между хриплым басом и визгливым фальцетом, стараясь перекричать гул: — Дорогая дохлятина! ОЙ! Изыните… уважаемая мертвечина… да бля… то есть, уважаемые усопшие! Уведомляю вас, что Анубис, пёс сутулый, бессовестно сбежал с катор… с работы! Ваше препровождение на Тех Свет откладывается на неопределенный срок. Решайте, *ик*, проблемы сами как хотите, но знайте же, я тут вообще ни в чём не виноват! Толпа вмиг разъярилась. Сквозь общий хаос долетали яростные вопли: «МЕРТВЕЧИНА?!», «Кого ты дохлятиной назвал, мешок с жиром?!», «ШТУРМ! ВЗЯТЬ ДВОРЕЦ!» В воздухе свистнуло, и прямо в голову Осириса полетел увесистый булыжник. Кто-то из мертвых явно не прогуливал тренировки по метанию: забросить снаряд на такую высоту, чтобы он чиркнул по макушке бога — это уровень. Осирис с перепугу рухнул на свою необъятную седалищную область. Кое-как поднявшись на дрожащих ногах, он заглянул за резные перила и чуть не словил инфаркт. На карамельном песке творилось безумие. Самые мощные из покойников, впиваясь пальцами в рельефные изображения богов на золоченых стенах, лезли вверх. Они карабкались по иероглифам, как пауки, одержимые жаждой набить царю морду. Позади них уже тащили безумную конструкцию — лестницу, сколоченную из посохов, жердей и обломков лодок. Казалось, эта хреновина дотянется до самой солнечной ладьи Ра. Царь Дуата выдал ультразвуковой визг резаного поросенка, и дунул в комнату. Он задёрнул шторы, захлопнул слюдяную дверь и запер её на массивную задвижку. В качестве финального штриха он, кряхтя и обливаясь потом, подпер вход тяжелым креслом из кедра с бархатной обивкой. Но даже хваленая звукоизоляция дворца не спасала. Стены ходили ходуном, штукатурка едва не сыпалась на голову Осириса, словно перхоть великана. Снаружи доносился грохот, скрежет орудий по золоту и глухие удары в окна. В левом ухе бога что-то звонко треснуло. Тонкая струйка полупрозрачной божественной лимфы потекла по его щеке, оставляя сияющий, как расплавленное серебро, след в густой тени комнаты. Осирис понял: пахнет жареным, и это явно не жертвенный гусь. А хотелось бы, ибо жертвенных гусей не подносили уже тысячи две лет. Непорядок. Осирис плеснул в полулитровый кубок мутное вино и чистейшую, как божественная слеза, водку, до самых краёв. Осушив одним залпом, бывший бог плодородия и нынешний король жареных жопок побрел в подвалы. Там, среди вековой пыли и запаха потенции Осириса, скрывались ходы, ведущие прямиком в Божеские Чертоги. «Паранойя?» — удивлялось его окружение. А вот хрен вам, тайные лазы — это база! А ведь во всём виноват Анубис. Шелудивый пёс ушел в отпуск именно тогда, когда Дуат превратился в кипящий котел со слизью, потом, кровью и прочими жидкостями. Путь был неблизкий. Тысячу ступеней вниз он преодолел как мешок с финиками, а вот наверх, к небу, Осирис поднимался уже на четырех лапах. С привалом через каждые четыре ступени он пыхтел, как ветхая повозка на колдобах. Ладони его оставляли на базальте следы пота, а золотые кольца больно впивались в кожу. Когда он наконец уперся лбом в массивную дверную створку, сил не осталось даже на матерный чих. Толкнул, и глухо. Навалился всем своим весом, — дверь даже не соизволила скрипнуть. Забарабанил кулаками, отпинал её золочёными сандалиями со всех возможных ракурсов, но монолитный камень хранил гордое игнорирование. Только когда он, сбив руки в ссадины, додумался дернуть за ручку, до него дошло: тут магия, причём его собственная. — Точно, пароль! — выдохнул он, вытирая лицо краем хитона. У Осириса на всё (волшебное зеркало, гардеробная, сокровищница и прочее) была одна кодовая фраза. Зависть к молодёжи давала о себе знать. — ХАТХОР — ШАЛАВА! — провозгласил он на весь туннель. Дверь не шелохнулась. Зато из-за неё донесся голос, пропитанный таким запредельным уровнем аристократизма и довольства, что Осирису захотелось умереть второй раз и забрать говорящего с собой. — Неверный пароль, — буднично отозвался Тот. Было легко представить, как бог мудрости в этот момент застыл перед зеркалом, филигранно вырисовывая угольной тушью узорные стрелки на своих слегка раскосых глазах. — ТОТ, УРОДИЩЕ, ТЫ ЧТО СОТВОРИЛ?! — Осирис сорвался на визг. — Ко мне эти смертные лезут, у них там революция, эволюция, поллюция и полная жопа! Из-за твоего текста, жалкий панегирик! Верни мне мой дворец, птица недощипанная! За дверью послышались мерные, мягкие шаги. Тот приближался. Можно было почти физически ощутить аромат дорогого масла клементина и свежего папируса. — Ты сам велел мне «написать что-то, что прекратит это говно». Цитата, — Тот говорил голосом, в котором сквозило бесконечное превосходство. — К тому же, дорогой мой, без чёткого ТЗ получается ХЗ. Это закон мироздания. А насчёт двери… я сменил код, чтобы всякие «эволюционеры» не пробрались в твою небесную обитель. Но снять заклятия я не могу, меня сбил Упуат на самокате, и поток магической силы надорвался. Придётся ждать покуда заживёт. — голос поднялся на полтона выше и стал звучать так притворно расстроено, что хоть убейся головой о стену. — Тот! — прорычал Осирис, вцепившись в круглую ручку. — Этот. Ты сам просил меня присмотреть за твоим чертогом, пока тебя нет. — парировал ибис. — Живо впусти меня! Тот в этот момент наверняка изящно прислонился спиной к двери. Его губы, покрытые легким блеском, растянулись в довольной усмешке. Судя по звуку, он поправил усех на своей шее и усмехнулся предвкушающе. — Произнеси пароль, — пропел он, наслаждаясь моментом. — Звучит он так: «Осирис снова дурочка, Исида красотулечка, влюбился Осик в Исю». Внутри у Осириса всё перевернулось. Вот же петух недорубленный! Мало того, что подставил под камни, так еще и эту разведёнку приплёл! Ту самую, которая по частям его собрала, сдохнуть с честью не дала, а потом сама же и бросила. — Я не буду это говорить! — отрезал он, тяжело дыша. — Тогда счастливого пути обратно в Дуат. Либо сиди под дверью и дозревай, выбор за тобой. Осирис еще не до конца осознал, куда попал. Впереди маячили две тысячи ступеней — путь страданий от дворца наземного до дворца подземного. Ноги уже ныли, нутро требовало вина, а внизу его ждали тысячи злых мертвецов с самодельными знамёнами. Божественный день окончательно превратился в сюрреализм, жуткий во всех смыслах.