Часть 6

6.1. Фурия Ей хотелось вырваться из саркофага, взять в руки ствол, и залить огнем ни в чем не повинное железо, выполнявшее свою задачу. И делавшее это максимально хорошо. Ей было недостаточно хорошо. Недостаточно видеть Суку, просто видеть и изредка позволять себе тактильный контакт с ним. Она давно смирилась с его женщинами. Черт с ними, с этими prostitutkami. Она бы, наверное, даже смирилась с какой-то постоянной devkoi. Такой, чтобы была не слишком умна и немного лучше обезьянки. Чтобы она, Фурия, лично провела все тесты, заблокировала в гражданском чипе контроллер стимуляторов, если бы таковой нашелся. Да что уж говорить! Она сама готова была найти ему babu, чтобы точно быть уверенной: Софья будет лучше по всем статьям. Но если бы Сука уперся, захотел жить с этой blyadiu, пусть бы так оно и было. Все равно желание использовать импланты победило бы в итоге. И он вернулся бы к Фурии. Она готова была пойти на многое. Но не готова была принять тот факт, что Сука выбрал Мару! Любую другую, хоть бы покалеченную, уродливую и с детьми — это Софья простила бы. Но только не Мару, мать ее так и через косяк! Это дьявольски бесило, взрывало мозг, и заставляло зацикливаться на одной-единственной мысли: Сука и Мару вдвоем занимаются сексом, а она бессильно смотрит на это, лёжа в своем саркофаге, обдолбанная до одурения, лишь бы тело никак не реагировало на происходящее. Они должны были попасться в нехитрую, но действенную ловушку. Но не попались. И в этом была виновата исключительно эта долбанная Мару. Сомнений не было. Последняя телеметрия Суки показывала массированный выброс половых гормонов и эндорфинов, причем не только синтетических, но и естественных. Так тело здорового мужчины реагирует на сексуально привлекательную для него женщину рядом. Так, что можно протянуть руку и дотронуться. Или хотя бы бросить взгляд на соблазнительную фигуру, заметить волосы, развевающиеся от ветра, врывающегося в приоткрытое окно машины, ощутить запах тела… Ее мужчина испытывал влечение к другой женщине. Доказательства просты и достоверны. «Сука… — Фурия чувствовала, как в ее убежище снаружи бьются темные волны сетевых атак, мусорных запросов, сверкающие звездочки инжектов и вирусных бомб. Это было бы даже красиво. Только вот черная дыра, в которую рушились эти частицы, поглощала все без остатка, оставаясь пустой. И только сама Софья знала, что зреет внутри. — Как же я тебя ненавижу! Ты влез в меня, забрался под кожу, взял мою душу целиком. Твоим запахом пропитался каждый фильтр в системе рециркуляции. У меня не было никого до тебя. И без тебя не будет. А теперь ты спрятался туда, где я даже не могу тебя найти. Ты и эта тварь Мару!» Даже сквозь стянувшее ее сетевое тело скопление серебряных нитей-каналов связи, сигнальных меток, узлов и контактов, она ощущала, как наливается возбуждением тело. Одна мысль о мужчине, которого она любила, и который любил ее. Ведь это так. Просто он скрытен и не проявлял этого. Но она не сомневалась в его чувствах. Когда-то давно — для нее, поглощенной сетью, прошли века и тысячелетия, но в мирке обычных людей это уместилось в какие-то десять лет — она и думать не могла, что так бывает. Что начинаешь исходить желанием от одной только мысли о том, что могло бы быть. О том, как бы это было. О том, что принадлежит тебе. И всегда будет принадлежать. Даже если придется взорвать к huyam этот гребаный город. «Это из-за терапии, мать ее. Дядя отравил меня. Психологи засрали мозг. Я — нормальная!», — хакер вспомнила большой, замкнутый и защищенный дом, в котором прошли ее детство и часть юности. Вспомнила дядю, поглощенного своими странными увлечениями — сверкавшими искусственными алмазами статуи, напоминавшими залитых стеклянистой массой людей. Вялые члены, сморщенные груди, превратившиеся в драгоценности и затмевавшие яркостью отражённого света сокровища любого музея или коллекции частных домов. Искаженные мукой лица. Растопыренные пальцы, или, наоборот, сжатые кулаки. Мученические позы, как будто натурщиков медленно пытали или истязали разрядами энергии. Подвалы, похожие на алмазные копи, где скапливались десятки и сотни застывших тел. Иногда Фурия бродила там часами, мучаясь от того зуда в голове, который вызвали препараты, и мыслей, спровоцированных долгими неприятными разговорами со специалистом-психокорректором. Она касалась ладонями холодного камня, трогала выступающие части тела и пыталась понять: «Зачем это? Почему так? Как стать нужной кому-то?» Тому, кто не станет ледяным монументом. Как стать любимой безусловно, без попыток изменить саму суть, без навязываний своего мнения, без контроля и обязательных правил. Правил, по которым ведется игра в любовь. Условий, похожих на уровни в игре, где каждая новая ступень должна приближать тебя к тому, что ты будешь любима, если выполнишь все задания. Когда Фурия рассказывала Спрингфилду, что ее психическое состояние является следствием неудачного взлома корпорации «Мару», она погрешила против истины. Психологи и психотерапевты появились в ее жизни еще в детстве. Потом началась лекарственная терапия. Потом… «А потом я послала дядю с его гребаной заботой naher», — подумала она. — «Потому что я нормальная. И всегда была такой». Саркофаг выплюнул из вентиляционных щелей, похожих на жабры, поток горячего влажного воздуха, прошедшего многократную очистку. Его встроенные системы не понимали, что происходит с заключенным внутри человеком. Изначально предназначенный для поддержания жизни тяжелобольных, и только потом переделанный во вместилище тела хакеров и страдающих сетевой зависимостью, умный комплекс попытался провести диагностику теми средствами, что оставили ему модификации Фурии, и не смог обработать результаты. Пациент одновременно испытывал сильнейшее сексуальное возбуждение, жесточайший стресс и заторможенность. Показатели постоянно менялись, но прибор не имел доступа к управлению собой. И потому просто сбросил это все в логи, увеличив подачу кислорода в смесь. Включив охлаждение параллельно с осушителем воздуха. — Софья, kakogo hera?! — лицо Бориса искажали нехарактерные для Иисуса выражения ярких эмоций. Гнев. Ярость. Покрасневшие скулы, сузившиеся глаза, брызги слюны, летевшие в слишком близко расположенную камеру. Юдин сейчас не напоминал того слегка сумасшедшего Большого Босса, который ради великой цели мог легким движением руки послать на смерть сотни людей. — Почему ты не выходишь на связь, suchka melkaya? Я не могу до тебя достучаться уже который день! Совсем страх потеряла, мать твою… Борис, раздувая ноздри, продолжал багроветь, ожидая ее ответа, в то время как аватара хакера бесстрастно смотрела на него, время от времени издевательски подмигивая. Наконец, Фурия, справившись с нахлынувшими переживаниями, вернулась в сетевой облик. — Дядя, idi ty na khui, — с удовольствием сказала она. — Всех остальных — Лю Чженя, Кимуро-сенсея — посылают туда мои боты, но тебя я решила направить лично. — Да что ты… — Юдин задохнулся от гнева, и его левое веко задрожало в нервном тике. — Что ты себе позволяешь, дура? Я не посмотрю на то, что ты мне родственница, в конце концов… — Drat’ menya nekomu, да-да, — улыбнулась Фурия, показывая торчащие из-под верхней губы небольшие клыки. Аватара стремительно менялась, подстраиваясь под настроение хозяйки. Вскоре на окончательно захлебнувшегося словами Бориса смотрела обнаженная суккуба, игриво помахивающая длинным хвостом, зажатым между ног, и трущимся о внутреннюю поверхность бедер. Ее крупные круглые груди призывно покачивались, а черные соски, торчащие вперед и вверх, напоминали боеголовки умных пуль. — Правда, дядюшка? Ты же любил это говорить раньше. Когда твои люди пичкали меня наркотиками, а гребаные психологи жужжали в уши про то, как следует поступать, и какая я плохая! Это ты, ты виноват во всем! И в том, что проклятые Мару разрушили мне сознание, и в том, что — такая! Я стремилась угодить тебе. Когда-то. Потом поумнела, сбежала из твоего дома, заполненного смертью и паранойей, и ничуть о том не жалею. Я Фурия! А ты… ты — govno, дядя. — Yobnutaya, — свистяще выдохнул Юдин, возобладавший над собой и вернувший эмоции под контроль разума. — Vsya v mat` poshla, blyad` takuyu. Где Тэарин Мару? Где информация о ней? Где, черт тебя подери, коридор в сетевое пространство корпорации, который ты должна была предоставить еще хрен знает когда? — А нету, — обезоруживающе спокойно ответила ему Фурия, во время этой речи представлявшая, как именно она накажет Суку. Пожалуй, мало убить на его глазах эту японочку. Отравить, или заразить какой-нибудь супербактерией. Пусть она сдохнет в муках. Но вот его страдания должны оказаться во сто крат сильнее, чем ее. И он непременно останется в живых. Даже если придется поставить рядом с собой еще один саркофаг, и держать его там. «О… это идея, — мысленно поаплодировала себе Софья. — И пусть сейчас он трахает эту сраную японку, но однажды он поймет то, на что я пошла ради него. Когда узнает, что его брони больше нет, и ему некуда прятаться. Я сделала так, чтобы все его бывшие коллеги подумали, будто капитан Спрингфилд трагически погиб, не успев прибыть к месту сбора. А оплавленный ворот костюма должен будет убедить их в том, что от головы Суки, как и от шлема брони, ничего не осталось. И тогда ему негде будет прятаться, кроме пределов моей империи… и моих саркофагов. И он не станет рассчитывать на призрачную иллюзию независимости, на убежище своей старой брони. Я ввела его в эту большую игру! Укрыла от зачистки, спрятала на виду у всех, чтобы ни одна тварь из Альянса, Мару или прочих говнокорпораций не смогла грохнуть его в переулке, пристрелить, как уличного пса. Так он никуда не денется. Не сможет. Какая я, все-таки, умница». А потом, когда эта узкоглазая грудастая тварь сдохнет, можно будет медленно, очень постепенно вытравливать из памяти Ангела, ее единственного человека, память и мысли об этой proshmandovke. «Заменяя собой, своим телом, сетевым и реальным, пока он не сможет даже представить себя отдельно от меня». — И не будет. Пока меня не перестанут пытаться сломать сетевая безопасность и какие-то khui s bugra, ничего не будет. Отзови своих хакеров, дядя. Я готова терпеть твою мерзкую хитрую рожу, и даже разговаривать с тобой. Но, если ты продолжишь лезть в мою личную жизнь, как в юности, я разозлюсь. А ты помнишь, чем это заканчивается. Помнишь ведь, да? Помнишь… — У тебя странные фантазии, Софья, — холодным, как ледяные берега Антарктиды, голосом ответил Юдин. — Ты забываешься. И говоришь редкостную khuinyu. Никто из моих людей не получал команды ломать тебя, как и противодействовать тебе. Наоборот, они помогают тебе выследить Тэа. — Суку… — сорвалось с губ Фурии. — Что? — Борис быстро сориентировался в полученной подсказке, и нехорошо улыбнулся. — А, да. И Суку. Как только он появится в сети, мне дадут знать. Не сомневаюсь в твоей квалификации, и в том, что ты узнаешь об этом первой, но готов поделиться информацией о нем. И даже им самим, если так получится. Ты ведь этого хочешь, верно? В холодных голубых глазах Юдина зажегся огонек злобы. Мигнул, и погас. Те люди, что хорошо знали босса русской мафии, в подобные моменты предпочитали оказываться как можно дальше от него. Желательно — на другом континенте или посреди океана. Но Фурия привыкла к дядюшке, и его перепадам настроения, и потому ответила спокойно: — Можешь, конечно. Но чего я хочу, ты ni hrena не знаешь. И не узнаешь, дядя. Можешь передать своим барбосам, что им никогда не найти Суку, как бы они ни рыли носом землю. Ты же уже послал за ним, да? Послал, я знаю. И наверняка велел притащить его к себе. Возможно, даже попросил пригласить вежливо. Но вот хер тебе, а не Сука. Я справлюсь без тебя. Все, прости, твое время истекло. Poka-poka, tchmoki-tchmoki! — Gospodi, kak vy menya vse zaebali… — тихо произнес Борис. Посмотрел на погасший экран, потом перевел взгляд на незавершенную статую Тэарин Мару, и вздохнул. «Пожалуй, в этот раз я ошибся, и ты выживешь». Юдин спокойно достал из ящика стола крупнокалиберный пистолет, и выстрелил в свое творение. Пуля с реактивным двигателем расколола статую пополам. Верхняя часть с хрустом осыпалась, раскатываясь по полу мастерской большими сверкающими осколками. Два выстрела, слившихся в один, добили статую, превратив ее в оплавленное стекло, раскаленными ошметками застывающее на плитах пола. — Миша, — негромко позвал Юдин, и секретарь бесшумно появился возле его стола. — Миша, вызови, пожалуйста, Ву Чжоу и Сейтиро Сокугава. А потом прикажи Саломатину и Борману перестать жрать коньяк в их любимом заведении, да, в «Борще», и быть у меня через пятнадцать минут. Трезвыми. Мне похрену, как они этого добьются, пусть хоть хелаты по вене пускают. Но чтобы ни в одном глазу, — Борис прикрыл глаза, и с негромким лязгом положил пистолет на стол. Помассировав набрякшие веки, босс тихо добавил: — Найдите мне Суку. И доставьте… то есть, попросите его связаться со мной. Вежливо. Фурия, разозленная разговором с Борисом, с сожалением поняла: он неведомым образом умудрился заставить ее переключиться. Возбуждение схлынуло, импланты и саркофаг очистили кровь от бурлящих гормонов и эндорфинов, вернув разуму четкость и прозрачность. Было немного жалко, но в одном дядюшка был прав, змей эдакий. Она забыла о самом главном. О Мару Лимитед. «Взять бы под контроль орбитальный излучатель», — мелькнула идея, но над Йорком излучателей не было, как и на ближайших орбитах. Никто не хотел сгореть заживо только потому, что малолетние взломщики добрались до кодов запуска. — «Сжечь бы нахрен этих Мару, вместе с их корпорацией. Хм… Это идея. Ничуть не хуже, если не лучше, чем ставить второй саркофаг для Суки. Если я взломаю корпорацию в этот раз, я наверняка найду там списки чипированных сотрудников, их семей, причастных к компании людей и даже их домашних животных. Если там найдется хотя бы один чип или имплант, обязательный для всех, имеющих отношение к Мару, я разом уничтожу всё, что связано с этим дерьмом. Да, пожалуй, эта причина стоит того, чтобы ускориться». Черная дыра сетевого убежища взорвалась чудовищной сверхновой. Каналы связи с треском схлопнулись от всепожирающего потока информационной вспышки, опалившей даже отдаленные участки сети Большого Йорка. Но большая часть атакующих подпрограмм и вирусной мелюзги, опираясь на фронт волны разрывов метрики адресации, как яхта на волну-цунами, достигла назначенных целей. Сетевая информ-структура Мару Лимитед и инкорпорированных сетевых служб еще десятка крупных организаций, включая — и тут Фурия оскалила зубы в холодной ярости — безопасников и бывших КВшников — рухнула, вызывая каскадный отказ доменов и сервисов. В этой буре выживали только те, кто пользовался самописными протоколами и собственной структурой адресации. Наркодилеры, мафия и хакеры. «Упс, — Фурия вытерла воображаемый пот со лба, и довольно откинулась на спинку кресла. — Простите, пожалуйста. Идите на хрен. И не мешайте. Gondony». Теперь никто не сможет помешать ей вычислить местонахождение двух человек. Очень ценных и очень нужных. Важных. Единственных. Одного из них, по крайней мере. Без которого все теряло смысл. «Сука, — нежно прошептала она. Новый сетевой облик ей положительно нравился. По лицу Фурии пробежала темная волна. — Интересно, а в сети ты такой же терпеливый? Затащить бы тебя сюда…» Мысль о том, чтобы заключить ее ангела в запертый саркофаг, и подключить к замкнутому виртуальному серверу все сильнее и сильнее привлекала хакера. Это было так просто, и решало все проблемы, что она досадовала, что раньше не дошла до подобной мысли. «Ты сможешь даже выбирать из сотен аватаров. Допустим, если захочешь обзавестись спокойной, добропорядочной и хозяйственной подружкой. У меня всегда руки из жопы росли, если речь шла о кухне. Впрочем, виртуальную кухню я тебе обеспечу, — с нежностью думала она, разворачивая маршрутизацию в рухнувшем сегменте сети, давя островки аварийной активности безопасников и мафии, и строя тоннели для выкачки баз данных Мару. И КВ. И архива секретных служб прошлых веков. — И не только кухню. Я позабочусь, чтобы ты не знал нужды ни в чем. И прежде всего в сексе. — Если бы саркофаг был внутри не заполнен гелем, насыщенным кислородной смесью, из него донесся бы долгий, протяжный исступленный стон неудовлетворенной женщины. Вместо этого раздалось только невнятное бульканье. — Только найду тебя. Найду, нащупаю твои твердые коды, которые не скрыть никакой одеждой и маскировкой». 6.2. Русские. Гарлем Борман опустил монокуляр, и обернулся к Саломатину. — Юра, я их потерял. Негры увели их от машины, и дальше мне ни хрена не видно. — Зато я их прекрасно вижу, как наяву, — Саломатин довольно усмехнулся. В руках он сжимал плоский планшет с двумя тонкими ручками-джойстиками по краям. — Дрон-разведчик — это всегда к месту. — А у тебя в багажнике, случайно, танк не валяется? — Борман спрятал в футляр бесполезную оптику, и пригорюнился. — Ну, так, из старых запасов. — Тебе для себя, или по делу? — с серьезным выражением лица Саломатин обернулся к Борману. Заметив оторопь на лице товарища, Юра рассмеялся: — не боись, танк стоит у Бориса в подземном гараже, если очень надо. А вообще, тут есть несколько военных баз, где можно арендовать коробочки. Даже «Абрамс» пятой модификации, только дорого выйдет. — На хрена мне твой «Абрамс», — смутился Борман. — Шефу пора докладываться. Куда их ведут? — К Папе на аудиенцию, — Саломатин ткнул пальцем в планшет. — Вот этот домик. Видимо, решили не брать грех на душу. — Ну, Папа не дурак, — Борман набрал сообщение и замер, не решаясь отправить. — Шеф с ним вроде в нормальных отношениях… — Чего замер, отправляй, — поморщился Юра, делая несколько снимков. — О, а вот этой башенки раньше не было… Интересно, это для красоты пристроили, или внутри чего есть? Борман вздохнул, и отправил сообщение Юдину. Спустя пару секунд значок в углу сменил цвет на синий: шеф его прочел. «Продолжать наблюдение, — прилетело ответное послание. Судя по скорости ответа, его писал не сам Борис, а Миша или кто-то из хакеров. Но, разумеется, повинуясь приказу Бориса. — Следить в оба». — Да следим, следим, — вздохнул Борман, набирая подтверждение. — Угу, — кивнул Юра, нежно прикасаясь кончиками пальцев к ручкам управления дроном. — Следим. Дай воды, Борман, что-то в горле пересохло. 6.3. Тэа, Тэньши. Встреча с Большим Папой. Нам не завязали глаза и не связали руки. «Пантеры» находились у себя дома, на своей территории, и не видели особого смысла в возне с пленниками. Насколько я мог судить по поведению и разговорам наших стражей, они не сомневались: Папа прикажет пустить белых в расход. — Enkima enjeru. Ennyama erimu omubisi. Olowooza Paapa ajja kubatta, oba okuliisibwa emisota?[1] — один из сопровождавших нас чернокожих стянул на затылок маску своего стелс-костюма и пригладил ладонью короткий ежик темных волос. Он обернулся к нам, блеснув желтоватыми белками глаз и осклабившись. — Baba atakuambia cha kufanya. Lakini ningewauzia Wajapani. Au Wachina. Ndio, hata Kirusi. Tunahitaji pesa kuliko maiti.[2] — рассудительно ответил ему командир. — Na mazungumzo ya kutosha. Я сделал вид, что ничего не понял из сказанного, тем более что это была почти правда: мои африканские словари для автопереводчика давно затерты, остались отдельные вкрапления. К счастью, банту я чуть-чуть помнил и без примочек. Если посмотреть со стороны, никто из нас не выглядел испуганным. Наверняка это надламывало привычные шаблоны, благодаря которым черные чувствовали себя хозяевами жизни и смерти. Пусть только и в пределах одного района Йорка, но здесь их боялись. И тут двое белых, которые класть хотели на условности вроде Барона Субботы и прочую атрибутику неовуду. «И потому лучше свалить ответственность за решение на вышестоящее начальство, — подумал я. — Причем сразу к Папе решили вести. Вроде нелогично, на первый взгляд. Но я слышал, что у чернокожих тут едва ли не демократия, и каждый имеет право обратиться к правителю. Насчет демократии точно врут, а вот по поводу Папы не уверен». Ситуация и правда выглядела странной для обычных охранников периметра Гарлема: белые прибыли на иссеченной осколками и пробитой пулями тачке с бензиновым двигателем. То есть, деньги у них явно водятся. А раз были в перестрелке — значит, бежали от кого-то. И можно либо взять денег с этих белых, либо продать их тем, от кого они бежали. Или разобрать на органы и продать по частям. Примерно так рассуждали нигеры, и я не мог их упрекнуть. В своем мироощущении они были правы на все сто, только вот я и Тэа имели другое мнение на этот счет. «Ведь ты же имеешь другое мнение, так ведь?» — подумал я, пытаясь выкроить момент и обратиться к Мару. Она заговорила со мной первой. Когда нас передали от одной группы «пантер» другой, и чернокожие пару минут решали, кто останется в сопровождении, а кто вернется на маршрут патрулирования, Тэа прижалась ко мне и быстро пересказала содержание разговоров наших охранников. — Понял, — кивнул я ей. То, что Мару без всяких имплантов владела многими языками, я заметил давно. Сейчас она подтвердила свои способности. — Я не ошибся на твой счет. — Hey, iwo. Gbe yiyara![3] — подтолкнул Тэа в спину один из конвоиров. — Двигай мослами. Быстрей шагай. — Ага. Папа ждать не любит, — поддакнул кто-то. — Мы и не напрашивались, — вежливо ответила Мару, но получила за это тычок посильнее, и предпочла замолчать. — Эй, повежливее с девушкой, — спокойно сказал я, оглядываясь. Мне удалось поймать взгляд говорливого грубияна, и он осекся. После короткой перепалки на нескольких языках, старший группы нахмурился, и подвел итог беседе, грубо бросив на английском: — Папа разберется. Чем глубже мы заходили в Гарлем, тем сильнее была видна разница между окраинами и центром. Улицы стали шире, дома — выше и наряднее. Несмотря на позднее время, работали магазинчики, забегаловки и небольшие рестораны. Все подчеркнуто вудуистское, от архитектуры до украшений. Но по сравнению с африканской, местная традиция казалась более жизнеутверждающей, что ли. Ярче, красочнее, веселее и высокотехнологичнее. Столько головывесок я не видел даже в Чайна-Тауне. Местные старались не обращать на нас внимания, но я ощущал нарастающий интерес со стороны гарлемцев. Видимо, старший группы тоже его почувствовал, и мы свернули на почти безлюдную улицу. Идти пришлось долго, и небо успело немного просветлеть. По краям оно побледнело, и у горизонта до сих пор держалась легкая дымка. По ногам тянуло легким ветерком, и пахло жареным мясом со специями. Мы свернули еще раз, и вышли к невысокому зданию, стоящему в кольце десятиэтажных строений. Здания вокруг выглядели покинутыми, но по активности сенсоров и камер я мог с уверенностью сказать: это было не так. Сам двухэтажный дом выглядел небольшим и подчеркнуто мрачным, словно в нем обитал злой колдун-бокор. Пространство вокруг него было расчищено, и окружено оградой из темных деревянных кольев. Вбитые в плотную черную почву, они блестели от крови. На некоторых кольях висели подрагивавшие в агонии тела умирающих. От ветерка трепетали пучки вороньих перьев и пощелкивали погремушки, сделанные из маленьких тыковок-горлянок. Часть стены с другой стороны была красочно расписана другими, более привлекательными картинками: лоа Легба и еще несколько самых почитаемых духов. Эти уже не производили гнетущего впечатления, вызывая, скорее, художественный интерес у зрителя. Тэа фыркнула, заметив эту нелепицу. Я прекрасно ее понимал: кто-то не пожалел денег, времени и хороших голодизайнеров, чтобы создать такую проекцию. Выглядело все слишком реалистично, и потому вызывало недоверие. — Статуи мне нравятся больше, — буркнул я, проходя мимо дрожащего на колу окровавленного японца, смутно напоминавшего кого-то из знакомых яков. — Они хотя бы не дергаются. Судя по взгляду, брошенному Мару, ее заинтересовало это упоминание, но задавать вопросы она не стала. — Что привело вас сюда? — Большой Папа встал с кушетки, плотнее запахнув черный халат на тощей груди. — Гарлем — моя территория. Судя по всему, он уже знал, кто перед ним, и теперь размышлял, как ему поступить. Я видел, как взгляд темных глаз перебегает с меня на Тэа, и возвращается обратно. «А ведь ты ее узнал, — я заметил заинтересованность Папы. — Ведь узнал же? И что ты будешь делать? Выставишь прочь, предложишь убежище, или попытаешься потянуть время, чтобы продать Мару подороже?» — Твоя, кто ж спорит, — ответил я, кивнув. — Все знают Большого Папу. И его гостеприимство тоже. Старший из пантер нашего конвоя, почтительно поклонившись, подошел к хозяину Гарлема и что-то зашептал ему на ухо. Старик выслушал доклад, не меняясь в лице, и только сдвинул седые брови. Тем временем, я изучал помещение и обстановку. Баланс сил был в пользу хозяев: телохранители Папы располагались по периметру комнаты, чтобы не мешать друг другу во время возможной перестрелки. Они напоминали статуи, высеченные из черного габбро. Скрещенные на груди руки, одинаковые беспристрастные лица и серые костюмы. Я чувствовал биение частот управляющих контуров имплантов, и это делало результат схватки с телохранителями непредсказуемым. Единственным решением был бы захват в заложники их вождя. — Ты можешь идти, кибер, — Папа лениво отмахнулся от старшего из Пантер, и подошел ко мне на расстояние нескольких шагов. Телохранители едва заметно качнулись вперед. — К тебе вопросов нет. — Один я отсюда не уйду, — произнес я. Оружие у меня не отбирали. И телохранителей я мог бы попробовать завалить, несмотря на их импланты. «Но и мне, скорее всего, достанется. А это плохо. Значит все же придется захватывать Папу, и прикрываться им для отхода. Добыть транспорт. Двигаться к границе Гарлема. Отпустить заложника, покинув район». — Ты меня не понял? — Папа удивленно поднял брови. Было заметно, что ему редко перечили, и тем более так нагло и открыто. — Солдат, ты свою задачу выполнил. Я даю тебе право прохода до границ Гарлема. Не возвращайся сюда, и проблем не будет. Женщину можешь оставить, она в безопасности. Я гарантирую это. — Я сам решу, когда задача будет выполнена, — спокойно ответил я. «Все-таки ты решил продать Мару подороже». Тактический план действий уже сформировался. Стрелять в Тэа они не станут, значит, Папу можно брать спокойно. — Ты уверен в своих силах? — Папа заинтересованно смотрел на меня, и его взгляд стал оценивающим. — Да, — я пожал плечами. — Уверен. — Ты думаешь, что сможешь отсюда выбраться целым? — старик скривил губы в улыбке и поднял руку. Телохранители, как по команде, шагнули вперед и положили руки на рукояти пистолетов, пока находившихся в кобурах. — Вполне, — я шевельнул пальцами в опасной близости от своего револьвера. Ракет в барабане хватит на то, чтобы нейтрализовать охрану. Дальше — захват и отход. — Что выберусь — уверен. А ты уверен, что сможешь меня остановить? Улыбка Папы стала искренней, и в глазах заплясали веселые чертики. Обстановка накалялась с каждым мгновением. Телохранители Папы были, как натянутые струны, их готовность открыть стрельбу в любой момент читалась безошибочно. Пантеры тоже готовились защищать своего повелителя. 6.4. Тэа. Лечение дочери Папы Большой Папа не успел ничего ответить. Из дальней двери, которую Тэа даже не видела, появилась сгорбленная фигурка. Человек, походивший на обезьянку, шаркающей походкой медленно приближался к Папе. В какой-то момент он остановился на полпути, запрокинул голову и замер. Все, кто находились в комнате, ждали. Прошло не меньше минуты, прежде чем человек снова опустил голову, прижал к туловищу согнутые, скрюченные руки и на полусогнутых ногах пошаркал дальше. Он проходил мимо Тэа, и женщина заметила мелкий тремор мышц на лице и на руках. Пальцы подрагивали, сжимаясь в кулаки, голова тоже чуть дрожала. Тэа поняла, что это девушка лет шестнадцати. Но продолжительная болезнь отразилась на ее внешности: запавшие щеки, мешки под глазами, шея почти не двигалась, голова запрокинута, белки глаз желтоваты. Движения рук и ног — словно при парезе, а взгляд не сфокусирован и блуждает. В гробовом молчании она прошаркала по комнате, зажигая плошки с ароматическим маслом. Помещение сразу же наполнилось удушливым запахом пряных трав, с отчетливыми нотками гниения. Тэа неотрывно следила за каждым ее жестом. Из-за ригидности мышц шейного отдела она не могла опустить голову, чтобы посмотреть, куда она ступает. И ей приходилось скашивать глаза под немыслимым углом. Девушка, время от времени, поворачивалась всем телом, чтобы видеть, куда идти. Черные волосы блестели не то от масла на них, не то от излишков кожного сала. Одежда из простой ткани оказалась покрыта темными пятнами, добавляющими в воздух неприятный запах: пахло застарелым потом и болезнью. Большой Папа тоже следил за движениями девушки. Дождавшись, когда она закончит свое дело, он обратился к ней на родном языке. Ответ прозвучал с некоторой заминкой. — Уберите их отсюда, я займусь ими позже, — отмахнулся правитель Гарлема, указав на гостей. Пара охранников шагнули к Тэа, а остальные взяли на прицел Тэньши. Тэньши молча сделал шаг навстречу, покачав головой: «Не стоит». Напряжение, заполнившее комнату, грозило разрядиться взрывом: киберсолдат был готов вступить в бой, это ощущалось по его позе и движениям. Тэа, продолжая следить за девушкой и Большим Папой, сжала руки в кулаки. Потом глубоко вздохнула, услышав, как старый негр пытается что-то объяснить калеке, приобняв ее за плечи. — Я могу помочь, — произнесла Тэа. Она собиралась подойти к Большому Папе, но потом передумала. Мару лишь наметила движение, проигнорировав шагнувших к ней охранников. Старик повернул к ней голову, продолжая держать одну руку на плече негритянки. Та замерла, снова уставившись в потолок. Ее глаза не двигались, пальцы мелко дрожали. — Ей нельзя помочь, — произнес Папа, тщетно пытаясь скрыть в голосе боль и злость. — Уходите. Оба. — У нее паркинсонизм, развившийся вследствие вирусного заболевания. Воспаление оболочек мозга. Возможно, энцефалит. Ей можно помочь, если знать, в чем причина и как давно с ней это случилось, — спокойным тоном произнесла Тэа. Охранники начали переглядываться уже открыто. Большой Папа, убрав ладонь с плеча молодой негритянки, шагнул к Тэа так стремительно, что халат на груди снова распахнулся. — Ты ничего не знаешь обо мне и моей дочери, белая шлюха, — произнес он. — Не лезь не в свое дело, иначе я не посмотрю на твоего хранителя, и прикажу все-таки скормить вас змеям. Или разобрать на органы, — негр оскалился, снова показав белые зубы. Взгляд Тэньши жег спину Тэа. «Если он сейчас дернется, нам конец». Женщина снова сделала крошечный шаг к старому Папе, придав своим словам такую убедительность, какую только смогла: — Вы знаете, что я могу помочь. И вы знаете, что можете меня убить. В любом случае. Зачем мне вредить вам? — спросила Тэа. Большой Папа посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Тэа казалось, что ее затягивает в глубину черных зрачков. Словно на нее смотрел не правитель Гарлема, а кто-то неизмеримо более сильный и мудрый. Душу Мару вывернуло наизнанку. Наваждение длилось всего пару секунд, после чего Папа отвел взгляд, и одарил Тэа холодной широкой улыбкой. Старик сменил гнев на милость. Тэа почувствовала облегчение и свободу. Словно с плеч упал тяжелый груз, или она сняла тренировочный костюм с утяжелителями — И что тебе для этого нужно? — спросил он. — Я должна осмотреть ее, — Тэа смерила взглядом Папу, его дочь, людей вокруг, и добавила: — Разойдитесь и не беспокойтесь, я не хочу ей навредить. — Ее зовут Дора, — бросил ей в спину Папа. Тэа кивнула, давая понять, что услышала его слова и благодарна за оказанное доверие. Через некоторое время Мару убедилась в своей правоте. Все признаки поражения нервной системы оказались настолько характерными, что хоть учебник пиши. Тэа попыталась выяснить, где в этом месте можно было подхватить энцефалитного клеща. Большой Папа ничем не показал, что знает ответ. Но едва Тэа вернулась к диагностике, пользуясь принесенными подручными Папы приборами, как управитель Гарлема подозвал к себе доверенного человека и отдал приказ найти кого-то, чье имя Тэа даже не смогла бы выговорить. Большой Папа знал, как и кто мог бы быть виновен в болезни дочери. Культура неовуду допускала применение современных методов диагностики. Тэа проверила мышечные рефлексы, осмотрела шею, кости Доры, попыталась разогнуть скрюченные пальцы, попросила девушку следить за движениями ее рук, выполнить некоторые другие движения самостоятельно. Пока Тэа занималась всем этим, Большой Папа отдавал приказы. Тэа смогла уловить суть диалога Папы и его подручного. Кажется, это был непростой человек. Скорее всего, родственник. Возможно, брат или кузен. Большой Папа напомнил ему о случае проникновения в их дом. В тот раз охрана никого не нашла. Не нашла она и следов гостя. Только дверь в комнату Доры оказалась вскрытой, но девушка продолжала спать, ничем не потревоженная. Тэа знала, что запустить в тело вирус клещевого энцефалита можно разными способами. И не обязательно высокотехнологичными — достаточно почти неощутимого укола в подмышку или пах, или даже инъекционного пластыря. Он рассасывается без следа в течение десяти минут. А в результате Дора теряет себя. «Кто-то явно решил перейти дорогу Папе, серьезно пошатнув его авторитет», — подумала Мару. — Ее обследовали раньше? — спросила Тэа, выложив на низкий столик ампулы из запасов Тэньши и перебирая их в поисках необходимого средства. — Пытались лечить? — Да, но ничего не помогало, — Папа вернулся к дочери, и снова взял ее за руку. — Болезнь либо не проходила, либо возвращалась снова. Мару кивнула. Это подтверждало возникшую у нее догадку по поводу природы заболевания. К сожалению, она не нашла ничего полезного в своих запасах. Нужны были весьма специфичные средства. Не каждый знает, зачем могли быть нужны агонисты дофаминовых рецепторов. Селективные ингибиторы моноаминоксидазы придется искать. И, судя по черному рынку, на котором Тэа недавно побывала, вовсе не там. «Где-то в более солидных клиниках. Но это уже задача Папы. Ингибиторы катехол-О-метилтрансферазы и антихолинэстеразные препараты тоже стоит добавить в список, но без них пока можно обойтись». Она бросила взгляд на правителя Гарлема и его несчастную дочь. Папа выглядел сейчас осунувшимся и сгорбленным. Едва он перестал контролировать ситуацию, так сразу вышел из образа сильного правителя, и стал несчастным отцом, с чьим ребенком случилась беда. И Тэа теперь видела, как тяжело ему дается жить в таком напряжении, ожидая, что дочь умрет в любой момент. — Лечение следует разделить на две фазы, — сказала Тэа. — Первая будет симптоматической, чтобы убрать внешние и большую часть внутренних проявлений заболевания. Доре потребуются инъекции глюкокортикоидов и подача увлажненного кислорода. Идеально — через трубки в носу, маску лучше не надевать. Папа шевельнул пальцами, и сразу несколько человек бросились прочь из комнаты. Через несколько минут они вернулись, притащив с собой все необходимое. Большой Папа с сомнением и тайной надеждой посмотрел на Дору, после чего нахмурил брови. — Ты говорила про две фазы, — напомнил он. — В чем заключается вторая? — Я объясню чуть позже, — Мару сосредоточилась на подготовке инъекций. Тэа подозревала, что он не выпустит их до тех пор, пока девушке либо не станет лучше, либо не станет никак. Предупреждать Папу о длительности лечения не имело смысла. Да и вряд ли он ждал моментального чуда. Но после того, как Мару ввела Доре мышечные релаксанты, Большой Папа сдулся окончательно. Девушка перестала дрожать, сделав несколько ровных глубоких вдохов. Старый негр не отрывал от нее взгляда. — Вторая фаза будет очень долгой и дорогой, — Тэа проверила пульс и оксигенацию, и отложила инъектор на поднос. — Я подозреваю, что энцефалит, которым болеет Дора, модифицирован генетически. Именно потому лечение не давало эффекта, и болезнь возвращалась. Потребуется геномный анализ вируса и создание индивидуальной моноклональной вакцины. К сожалению, ее придется вводить регулярно, на протяжении многих лет. Но зато Дора сможет жить нормальной жизнью. — Напишешь все, что нужно достать и сделать. После этого ты и твой друг получите транспорт и сопровождение до той точки, куда вы ехали. Если она умрет, — Папа все же перевел взгляд на Тэа, и она не заметила в нем никакой доброты, — я найду вас. Если выживет и ей станет лучше, вы можете найти меня в любое время. Я буду вам должен. 6.5. Тэньши Все изменилось, и теперь внимание гарлемцев делилось между Тэа и Папой поровну. Я и раньше знал, что отпрысков глав корпораций натаскивают с младенчества, а теперь смог наблюдать проявления подобного воспитания. Хладнокровие, стрессоустойчивость, способность к моментальному психопрофилированию и анализу поведенческих особенностей. До этого момента я считал, что и речи им пишут исключительно пресс-секретари, но понял, что ошибался. Во всяком случае, насчет Тэа. Несмотря на то, что кризис разрешился в нашу пользу, я продолжал анализ ситуации. Просчитывал пути отхода, возможные результаты столкновений с вооруженной охраной. Захват Папы в заложники представлялся наиболее выгодным в большинстве моделей вероятностей. «Как же не хватает Бориса, — подумал я, ощущая назревшую потребность долгого и обстоятельного разговора с русским. Причем вряд ли этот разговор будет проходить, как доклад наемника нанимателю. — И хоть какой-то свежей информации извне. Чувствую zhopoi, что в Йорке все встало с ног на голову. И как сейчас распределяются отношения между Семьями — черт его знает. Возможно, договоренности вообще нарушены». Помимо анализа я помогал Тэа, изображая из себя медбрата и ассистента. Опыта полевой медицины хватало, и это позволяло находиться рядом с ней почти все время. Обеспечивать охрану, и между делом собирать информацию из обрывков разговоров, брошенных в сторону взглядов, случайно засвеченных экранов коммуникаторов и голотерминалов. Кабинет Папы оказался не так прост. В стенах я нашел и встроенные терминалы, и лючки автоматических турелей, и порты для подзарядки тяжелой техники и энергооружия. Неовуду, как я уже понял по голографической картине снаружи особняка, не экономило на технологиях. И те лекарства и оборудования, что предложила Тэа для лечения Доры, без сомнения, доставят быстро, и они будут самого лучшего качества. «Не одними лоа вы тут лечитесь, — подумал я. — Легба, конечно, все еще главный, открывает ворота и правит дорогами, но высокие технологии тоже можно назвать новым путем развития, если это идет на пользу клану». Большой Папа произнес короткую вдохновляющую речь, большую часть которой мне пришлось воспринимать в приблизительном переводе. Но гарлемцы услышали самое главное: «эти белые — друзья, они помогли мне». Лучших рекомендаций сложно было придумать, но я все равно учитывал тот момент, что Папа мог и забрать свои слова обратно. У чернокожих с этим довольно просто: вождь может утром объявить о мире с соседями, а вечером уже загонять их в трейлеры работорговцев или трансплантологов. Но это все в Африке. В Йорке все же законы другие. 6.6. Ксенакис, Китсунэ. Исламисты — Что значит: «вы их потеряли»? — в голосе главы корпорации «Мару» слышались шипящие нотки. Было видно, что он с трудом сдерживает гнев, старательно понижая голос до свистящего шепота. — Разве не вы мне обещали разобраться с проблемой во время последней нашей встречи? Сидевший в дальнем углу кабинета бородатый мужчина, одетый в дорогой костюм, выпустил изо рта клуб сизого дыма, осторожно положив сигару в пепельницу из толстого зеленого стекла. Перед ним на столике в вазе лежали фрукты. Мужчина взял одно яблоко, и стал медленно и аккуратно счищать с него кожуру маленьким острым ножом. К стоящей рядом с вазой пиале с зеленым японским чаем он не притрагивался. Человек в черной броне с зеркальным забралом шлема стоял и молча слушал. Дийкстра на секунду прикрыл глаза. Он понимал, что теряет контроль над ситуацией. Медленно срезаемая острым лезвием кожура ложилась на стол ровной спиралью, и Ксенакис чувствовал пристальный взгляд высокопоставленного гостя. Было похоже, что градус доверия со стороны Нового Халифата к нынешнему главе «Мару Лимитед» стремительно падает. — Вряд ли они задержатся в Гарлеме достаточно долго, — голова в шлеме качнулась, в зеркале забрала блеснуло отражение света, и Дийкстра внутренне похолодел, узнав голос. Этот же человек уже приходил к нему, но Ксенакис не ожидал, что тот визит оставит в нем такой глубокий след, что даже от звука голоса, пусть модулированного, его пробьет холодный пот. — Большой Папа не славится гостеприимством для белых. Нужно немного подождать. Глава корпорации с трудом кивнул, не в состоянии выдавить ни слова. Запал гнева и ощущения могущества резко схлынул, едва его гость в броне открыл рот. — Уважаемый, не надо так с гостем, — подал голос бородатый мужчина, дожевав последний кусок яблока. — Он принес вести от других уважаемых людей, подтвердил, что они готовы помочь в поисках, — голос у исламиста был тягучим и глухим, слова лились размеренно и спокойно. — Наша проблема… ваша проблема, — исправился он, подчеркнув белозубой улыбкой свои слова в адрес Ксенакиса, — не уйдет далеко. Что может одна девчонка против целого города? Если мы договоримся с Триадами, проблема решится в два счета. Мои братья по вере готовы еще немного подождать и поддержать легенду о похищении Мару запрещенной религиозной организацией. Но Альянс не станет терпеть. И в конце концов мне придется либо вступить в противостояние с ними, либо отдать Мару без боя. А как отдать то, чего у меня нет, мистер Ксенакис? В конце концов, вы же говорили о запасном плане. Не так ли, уважаемый? — Да, говорил, — выдохнул Дийкстра, разгладив невидимую складку на лацкане дорогого пиджака. — Мои хакеры почти сломали защиту корпорации, остались жалкие крохи, и мы получим доступ ко всей документации «Мару Лимитед». — Скажите мне, уважаемый, какую политическую партию вы представляете? — задал неожиданный вопрос Али. Он жестом приказал своему человеку в броне покинуть кабинет Ксенакиса, и солдат вышел, мягко прикрыв за собой дверь. — Демократы? Республиканцы? Удивленный таким поворотом, Ксенакис не сразу нашелся, что ответить. он взял со стола стакан воды, отпил, чтобы смочить внезапно пересохшее горло, и только потом произнес: — Я не принадлежу ни к тем, ни к другим. Моя партия малочисленна и является оппозиционной. — И все же, — бородатый мужчина широко улыбнулся, — кого вы представляете в Сенате? — Неоэкологическая партия «Гринпис». Но какое это имеет сейчас значение? — Ксенакис все же взял себя в руки, попытавшись перехватить инициативу в разговоре. — Для меня лично — никакого, — Али снова взял острый нож и принялся чистить второе яблоко. — Мне совершенно все равно, кто победит на ваших выборах в следующем году. Республиканцы, демократы, экологи, партия профсоюзов или прочие представители. Но вы должны понимать, что сейчас мы имеем возможность разговаривать с вами здесь, а мои братья и сестры — охотиться за целью, лишь потому, что кто-то из ваших политиков захотел больше власти. Не случись этого, мы бы никогда не смогли ввезти на территорию этого города столько оружия и живой силы. Вы понимаете, о чем я, уважаемый мистер Ксенакис? Дийкстра понимал. Грызня за власть, кресла в Сенате, президентские полномочия и доступ к бюджету страны — вот что сделало возможным начать игру против Тэарин Мару. Исламистам не нужна власть в Америке, им нужны ресурсы, оружие и рабы. А еще им нужны лояльные политики, способные сделать возможным захват территорий и пресловутых ресурсов. — Когда я увижу работу твоего прибора? — Аль Фарид продолжил счищать кожуру с фрукта, не поднимая взгляда на собеседника. — Ты о нейрокорректоре? — не сразу понял Ксенакис. — Да, о нем, — кивнул Али. — Я хочу быть уверенным, что те политики, которые потом сядут в кресло, не выйдут отсюда со спекшимися мозгами. Мы не хотим лишней крови, наши цели: получить доступ к новым имплантам, оружию и человеческим ресурсам. У меня много братьев и сестер, — кивнул Мухамед, — но зачем же использовать правоверных, когда на улицах только этого города столько неверных? Для массового производства киберов по-прежнему нужны человеческие мозги. Разумеется, когда мы получим доступ к документации твоей компании, нам придется удешевить технологию производства. Сделать ее проще, быстрее и массовее. — Придется потерять в качестве и надежности изделий, — попытался спорить Ксенакис. Его воображение уже рисовало отряды киберов с плазменными пушками. Машины выстраивались в шеренги, заполняя все улицы Йорка и прилегающих территорий, а затем волной выкатывались на побережье, где загружались в контейнеры и отправлялись на грузовозах через океан. «Господи! Да ведь он реально видит это именно так!» — в ужасе подумал Ксенакис. Впервые с момента начала переворота он испугался дела своих рук. И понял, насколько недооценил масштаб происходящего. А еще Дийкстра очень отчетливо осознал, кто первым сядет в кресло нейрокорректора, если Аль Фариду надоест ждать. И надоест ему, судя по всему, скорее, чем думал Дийкстра. А ведь он только расслабился и даже перестал ощущать себя зажатым между двух свинцовых плит. Как только агент Аль Фарида покинул его владения, Дийкстра понял, каких неприятностей избежал. Этот неизвестный человек, не называвший своего имени, принес новости о потерянной Тэарин. Ее видели в компании бывшего солдата кибервойск. Агент вытащил записи из дронов. Их подтвердили хакеры, нанятые самим Ксенакисом. Одна из них, возможно, действительно женщина с ником Фурия, как представляла себя в сети, особенно четко запечатлела лицо в шрамах. Записи с черного рынка были плохого качества, зато их было достаточно, чтобы опознать Тэа и ее спутника. Ксенакису уже обещали отыскать это жуткое лицо в базах данных КВ. Но процедура затянулась. Последний следящий дрон, поймавший камерами лица беглецов, был варварски уничтожен выстрелами из армейской модели скорострельного пистолета-пулемета. Некоторое время назад Альянс все же со скрипом, но принял инициативу Ксенакиса о расформировании кибервойск. И теперь их списки ушли в архив, из которого было крайне трудно выколупать хоть что-то полезное. Уволенный в запас солдат мог проходить по спискам, как гражданский, дезертир, погибший в бою и бог знает, как еще. Но когда Ксенакис обмолвился об этом перед Мухамедом, исламист и полевой командир лишь оскалился в ответ. — Это не будет проблемой, уважаемый мистер Ди. Мои люди уже начали осваиваться на улицах. Сразу же после того, как бумаги об устранении препятствий были подготовлены. Ксенакис не сразу понял, о чем он. А когда понял, побледнел. Исламисты получили сигнал к общему сбору, им выдали новейшее оружие корпорации и послали ловить тех, кто теперь по закону не принадлежал к Альянсу и не являлся действующим солдатом кибервойск. Мухамед развязал бойню. Лишенных своего оружия, брони и поддержки информационных солдат-хакеров, бывших киберсолдат просто расстреливали на улицах. Если кто-то успел раздобыть защиту или надеть старую броню, то получал разряды из лучевого оружия, которое предоставил им Ксенакис, открыв хранилища корпорации Мару. Али негромко кашлянул, привлекая внимание глубоко задумавшегося Дийкстры. — Для перестройки и перепрограммирования линий производства потребуется какое-то время, — обтекаемо высказался Дийкстра. — Проект производства киберов так и не стал массовым, часть линий законсервирована. — Плохо, — покачал головой Мухамед. — Плохо, что мы пока ничего не видели. Вы обещали мне совершенного солдата, демонстрацию возможностей биотеха в реальном времени. А мы пока даже не добрались до электронного прибора, ради которого столько сделали наши верные сыны Ислама. Мне нужно идти. А вам я советую провести вторую фазу демонстрации как можно лучше. Мы же здесь не только ради железа, уважаемый мистер Ди, не так ли? Мухамед спокойно покинул комнату. Ксенакис проводил его взглядом, не вставая с места. Затем он нажал несколько клавиш на скрытой панели доступа, связавшись с группой нанятых им хакеров. Дийкстра запросил данные о возможном месте нахождения тех, кого не так давно упустил из ловушки на черном рынке солдат в черной броне. «Он и якудза». Ответ пришел быстро: с наибольшей вероятностью, это старое кладбище Святого Михаила. В течение ближайших часов, Дийкстра устало потер глаза. — Будет тебе демонстрация, волосатая ты обезьяна, — прошипел он сквозь зубы, подтверждая несколькими кодами начало операции. 6.7. Русские. Поездка на кладбище Св. Михаила — Шеф, шеф! — Борман подпрыгнул на сидении, когда машина подскочила на малозаметном препятствии, и зашипел, ударившись головой о бронированную крышу. Но телефона не выронил. — Да eb tvoyu… Борис Львович! — Слушаю, — голос Юдина звучал устало. — Что случилось? — Мы двигаемся за целью. Она выдвинулась за границы района наблюдения, и направляется к мосту через пролив. Следуем в отдалении… — Двигайте к кладбищу Святого Михаила, — Борис ненадолго прервался, словно слушал кого-то, и добавил: — мои хакеры только что подтвердили. Туда подтягиваются силы противника, человек пятьдесят или шестьдесят. Дождитесь Корнилова с его штурмовиками, они уже выехали. В одиночку не лезть! Это приказ. Персонально для Саломатина, я его знаю. — Да понял я, понял, — крикнул Юра, выворачивая руль вправо. — Чертовы негры, совсем дорогу перепахали заграждениями. Слышал, намечается замес на кладбище? — Угу, — спрятал телефон Борман. И передернул плечами: — Шеф выслал Корнилова с его терминаторами. — А с кем драка-то? — Саломатин оживился. — Макса просто так не дергают, только если совсем zhopa. — Не знаю, — Борман коснулся кармана, где лежал коммуникатор, но не решился переспрашивать. — Не спросил. Пятьдесят или шестьдесят вражеских бойцов — это не zhopa? — Tufyak, — беззлобно выругался Юра, мрачнея. — Ладно, на месте разберемся. Кладбище Святого Михаила? Я знаю объездную дорогу, будем там раньше негров. Пристегнись, а то голову разобьешь. 6.8. Тэньши Контакт с сетью восстановился, когда мы ехали к кладбищу. Коннект прошел незаметно, индикатор на ретинальном дисплее едва теплился, но силы сигнала хватило, чтобы отправить несколько сообщений. Одно из них ушло Юдину, второе — оружейнику с Рынка. Борис оказался недоступен, а вот Адольф откликнулся, пусть и не сразу. Задержки сигнала и качество связи изнутри бронированного лимузина позволяли вести обмен короткими голосовыми сообщениями, но и только. Я смотрел на болтающийся на запястье Тэа амулет, подаренный ей Большим Папой, размышляя о том, что заказать. «Адольф, мне нужна доставка, — я вспомнил оговоренные с ним коды. — Комплект четыре. Как только буду на точке, скину координаты». «Дрон готов, — торговец ответил, немного помедлив. — Жду сигнала. Четвертый комплект загружен». Тэа заметила мой взгляд, и мимолетная улыбка коснулась ее губ. Она сейчас тщательно пережевывала питательный батончик, утоляя голод, и я обратил внимание на то, как она аккуратно ест. По японской традиции прикрывая рот ладонью, крайне сдержанно. «Интересно, сколько продержится эта ее привычка в полевых условиях? — подумал я. — Думаю, что долго. Все зависит от того, сколько времени мы проведем в бегах. Культурные привычки и этикет отмирают далеко не сразу. Пожалуй, стоит найти хорошее место и дать ей отдохнуть как следует. Вымыться, поесть и выспаться. Почему бы и не Гарлем, собственно?» Из того, что я увидел за последние часы, жизнь подданных Большого Папы была не такой уж и средневековой, как ее описывали. Сетевые источники редко бывали достоверными, журналисты и голоблогеры гонялись за сенсациями, а изоляция Гарлема давала массу пищи для больной фантазии. Часть из этих выдумок мы уже наблюдали по периметру резиденции Папы, например. А в остальном — район как район: относительно чистые улицы, работающие коммунальные службы, забегаловки и магазинчики. Да, местный колорит. Да, авторитарный лидер и чернокожее население. Но какого черта? Деньги любят все, а благоволение Папы позволяет положить болт на местную ксенофобию. Меня привлекла идея временно залечь на дно в Гарлеме по двум причинам. Во-первых, изолированность района и жесткая защита периметра. Проникнуть незамеченным можно, но сложно, и большую часть наемников или рядовых мафиози можно не учитывать. Если же за нами с Мару пошлют квалифицированных чистильщиков, то не спасет и вся охрана Пантер. И во-вторых, отсутствие устойчивой связи с остальным Йорком. Не знаю, как Папа организовал глушение сигнала, но вычислить координаты Тэа по маякам или моему встроенному оборудованию связи, скорее всего, здесь не выйдет. Что давало один большой плюс — время на передышку. Минус, правда, тоже был — для того, чтобы поговорить с кем-то, нужно выйти за периметр района. Вряд ли сами чернокожие ходили звонить за границу своих владений, скорее, у них были коды доступа или экранированные от глушилок спутниковые аппараты, но залетным белым такого не покажут. — Эй, белый, — водитель, сидевший за бронированным стеклом, опустил его и обернулся в пассажирский салон. — Приехали. Вот твое кладбище! Он коротко заржал, и двери распахнулись. Я помог Тэа спуститься, подав ей руку. Не то чтобы она не способна была справиться сама, но мне почему-то захотелось так сделать. Стоило нам покинуть машину, как лимузин захлопнул дверцы, и водитель резко дал по газам, разворачивая автомобиль. Мы с Тэа переглянулись, и женщина подошла ближе к кованой решетке входа. За оградой простирались одинаковые стриженые газоны, усеянные мемориальными плитами, памятниками, старыми склепами и усыпальницами. Многие сооружения были возрастом в пару сотен лет, и выглядели полуразвалившимися. Кое-где можно было заметить новомодные склепы быстрой установки из пенобетона и стальных листов, но их старались ставить по периметру: видимо, не хотели нарушать сложившегося облика старого кладбища. Мару уверенно распахнула ворота. Старый электронный замок оказался сломан, и женщина поспешила вперед, выбирая гравийные дорожки и поворачивая в известном только ей направлении. Она явно знала путь, и ни разу не ошиблась. С неба начал накрапывать мелкий дождик. Холодная морось ложилась на волосы, капли стекали по одежде и заползали под воротник. Когда Тэа остановилась напротив старого склепа, я не сразу понял, что привлекло ее внимание. На двери виднелись иероглифы прощальной надписи, но имя усопшего было написано на стандартном языке: Матрин Мару. Я хотел было сказать, что соболезную, но подумал и молча дождался, пока она сама решилась и толкнула дверь склепа. Та оказалась заперта, и Мару бросила на меня взгляд: — Заперто, — хрипло прошептала она. — У меня нет ключа. — Сейчас решим, — я пожал плечами. — Ты же не собираешься сюда возвращаться? — Нет, — отрицательно качнула головой Тэа, — не собираюсь. Я прикинул прочность двери и замка. Судя по всему, внутрь покоробившегося серого дерева была вмонтирована бронеплита, и самой уязвимой точкой оказался замок. Но после выстрела из безотказного «бульдога» он развалился на части, и створка медленно отошла в сторону. Я преодолел сопротивление закисших петель, и открыл дверь полностью. Внутри пахло пылью и тленом, но система вентиляции до сих пор работала, хотя с решеток и свисали полотнища светло-серой паутины. В остальном помещение не вызывало никаких опасений — система охраны если и была, то не активировалась. Я заметил небольшой сенсор рядом со входом, тускло светящийся в темноте, и нажал его. На стенах и потолке разгорелись точечные светильники. Теперь можно было осмотреть помещение и то, что в нем находилось. Аскетичность оформления склепа была только кажущейся. Доски сотоба были из ливанского кедра, причем не выращенного в баке, а натурального. Камень, пошедший на саркофаг, тоже был далеко не прост, и нарочитая грубость работы скульптора скрывала плотную фактуру материала. Мне показалось, что тот, кто устроил похороны здесь, на закрытом кладбище, пытался как-то оправдаться перед матерью Тэа. Вернуть ей долг, или, может быть, откупиться. «Отец Тэарин, кажется, чувствовал очень большую вину за собой». — Я сама, — Тэа коснулась моего плеча, и медленно пошла к стоящему посреди склепа сооружению в японском стиле. — Хорошо, — тихо ответил я и вернулся ко входу. Тем более, что дрон Адольфа прислал сигнал о готовности. Я рассортировал прибывшее вооружение и снаряжение. Адольф оказался неожиданно щедр, и добавил к заказу «комплимент»: парный к стандартному армейскому «Кольту-мамбе» пистолет, сделанный под левую руку. «Вроде я ему про Тэа не рассказывал, — хмыкнул я. — Мару отлично стреляет по-македонски, но тебе-то откуда знать, пройдоха? Успел глянуть записи с рынка? Нет, скорее всего ты просто добавил к сумме стоимость залежалого неликвида, чтобы округлить счет. И обнулить мой депозит. Наверное, ты сейчас очень рад, но и я не плачу. Хрен с тобой». Запас стволов и патронов никогда никому не мешал, этот закон работал безупречно как в джунглях, так и в мегаполисе. Широкая рукоять «кольта» вмещала двадцать четыре безгильзовых боеприпаса. Но это в стандартном исполнении, а мне доставили специальную версию, с расширенными до тридцати шести патронов обоймами. Двадцать магазинов на ствол — весьма внушительно, и хватит надолго. Переводчик огня позволял стрелять одиночными, с отсечкой по три, или бить очередями. Массивный ствол с системой охлаждения мог выдержать пять тысяч. Но я знал, что это число занижено по меньшей мере втрое. Очень хорошая и надежная машинка. Наконец, я взял невзрачную серую коробку без маркировок. «Следуя логике, это должны быть рации, — я осмотрел упаковку, но не обнаружил ничего подозрительного. Обычный китайский фольгированный пенокартон. — Я заказывал пару, но почему они упакованы отдельно?» Армейские или полицейские рации-вседиапазонки, которые я и рассчитывал увидеть в доставке, можно было перевозить без упаковки, все равно биться там нечему. И только открыв коробку, я понял причину столь бережного отношения. В моих руках оказались две ларингогарнитуры. Микрофоны с костной проводимостью, полная совместимость с имплантами, и логотип корпорации «Мару», дополненный красной буквой «Q». Криво распечатанная пластиковая инструкция была на китайском, но я заметил знакомые иероглифы: 即时通讯量子头戴式耳机[4] «Квантовая гарнитура? Мгновенные сообщения? — я нахмурился, удивленный таким маркетинговым ходом. — Я слышал про квантовую связь. Но ее применяют только в высшем командовании Альянса, стратегической разведке и правительстве. Каждый аппарат стоит как три танка, и размером с патронный ящик». Внешне гарнитуры ничем не отличались от подобных изделий, которые широко распространились в войсках, гражданских службах и даже среди преступных группировок. Глушились они точно так же, как и рации, но были намного удобнее в использовании. «Ладно, пойдет, — решил я и запихал обе гарнитуры в карман. — Без связи нам нельзя». Разобравшись с оружием и броней, я вернулся к Тэа. Она выглядела подавленной. «Принять смерть родителей сложно, — подумал я. — Нет, умом понимаешь, что их больше нет, а вот внутри остается горечь и грусть потери». Тэа молчала, неподвижно стоя перед саркофагом. Я подошел ближе, так, что мог коснуться ее рукой, и погрузился в воспоминания. Да, я тоже потерял мать. И достаточно рано: мне было чуть меньше пятнадцати, когда наркотики убили ее. Я до сих пор явственно помнил, как мать засыпала в кресле, приняв очередную дозу. Ее лицо становилось таким безмятежным, таким спокойным… словно она возвращалась в прошлое, в мое детство, где еще был жив мой отец. Я понимал, что она пыталась уйти от реальности. Но при этом осознавала, что выбранный ею способ бегства никуда не годится. В памяти остались ее слова, сказанные в минуты просветления: «Ангел мой, никогда не пробуй эту мерзость, никогда! Лучше пей. Или кури. Или играй, наконец… Все что угодно лучше, чем вот так… Это меня убивает. Ты же не хочешь стать таким же, как я?» «Да, мама. Не хочу. Но стал. Просто у меня были другие наркотики, и невидимая глазу игла. Адреналин, боевая химия, импланты. Ледяное спокойствие, когда необходимо. Контролируемая ярость — когда нужно. Война и смерть». Я выбрал армию и кибервойска в том числе из-за того, что умел драться и не хотел сдохнуть на улице от пули или ножа. Мало того, даже в подростковом возрасте прекрасно соображал, когда стоит сражаться, а когда нужно договариваться. Вот только и перспективы свои я оценивал достаточно реалистично: максимум, что можно добиться, это должности младшего служащего корпорации или бандита средней руки. Для себя я усвоил одну простую мысль: если уж без наркотиков не обойтись, стоит выбирать те из них, которые убивают медленнее. — Какой она была? — задал я единственный вопрос, который пришел на ум. 6.9. Тэа — Я не знаю, какой она была, — нервно дернула плечом молодая женщина, отвечая Тэньши. — Знаю лишь, что она была католичкой. Иногда мне казалось, что она вернется за мной. Что мой отец взял меня на время, что мама просто болеет, уехала, не может быть рядом, — Тэа сжала зубы, вздохнула несколько раз, до головокружения наполняя легкие воздухом, сильно зажмурилась, прогоняя непрошеные слезы. — А она… вот, — как-то по-детски растерянно кивнула она на скульптуру. — И отец никогда не говорил о ней. Позже, едва я подросла, он отправил меня на другой континент, в бывший Евросоюз, учиться, постигать науки, становиться его достойной преемницей. Тема матери была закрыта. И я никогда не знала, ни что их связывало, ни что разрушило эту связь. Но, судя по всему, — Тэа снова передернула плечами, — я не знала и своего отца. А теперь не знаю мужа. Не знаю тебя. Да и себя-то, если честно, уже не очень знаю. Она замолчала. Потом повернулась к выходу и кивнула на прибывшее снаряжение и оружие. — Думаешь, это понадобится? — Думаю, да. Я бы обязательно воспользовался этой ситуацией, — кивнул Тэньши и потянулся к одному из карманов тактических штанов. — Нам потребуется связь. Возьми. Тэа посмотрела на гарнитуру, и ее брови приподнялись от удивления. — Ну надо же, — женщина осторожно раскрыла устройство и внимательно осмотрела его со всех сторон, ища отметки производителя и серийные номера. — Я только месяц назад видела протоколы об испытании этих квантовых гарнитур для спецслужб Альянса. И когда только китайцы успели это украсть и произвести? Никаких опознавательных знаков, кроме логотипа «Мару Лимитед» и буквы «Q», Тэа не обнаружила. Впрочем, ее это не остановило — если китайцы прилежно скопировали устройство, то работать оно будет. — Это действительно гарнитуры-ларингофоны с квантовой связью, — сказала она ждавшему объяснений Тэньши. — Устройства сопряжены попарно, и заглушить их обычными средствами невозможно. В качестве китайской версии не уверена, но несколько часов они точно отработают. — Отлично, — ничуть не удивился киберсолдат. — Тогда я подключу свою гарнитуру к имплантам. — Хорошо, — Мару надела устройство себе на шею и поправила наушники с костной проводимостью, чтобы они плотно прилегали к коже. Достав цепочку с кулоном-бабочкой, она осмотрелась вокруг. «Где-то должен находиться сканер ключ-кристаллов, иначе вся эта затея не имела бы смысла». Тэа продолжала искать сканер, покручивая цепочку в руках. Ее спутник, к чему-то прислушавшись, замер на одном месте. Затем он вышел, и Тэа осталась одна. Она посмотрела на саркофаг, на доски сотоба за ним, на статуэтку Дзидзо. Подошла, попыталась сдвинуть каменную фигурку с места. Но та не поддалась. Тэа сложила ладони в молитвенном жесте, мысленно прося прощения у потревоженных мертвецов, а затем положила кулон перед статуэткой. Из каменных глаз ударили два луча, скрестившись на кулоне. Лазерные сканеры распознали ключ, и кристалл заиграл всеми цветами радуги. Тэа на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза, вместо фигурки на полочке выдвинулся противоударный сейф. Выдвижной слот для ключа отодвинулся, и Тэа осторожно вложила кулон в пазы. Слот с тихим жужжанием втянулся обратно. Вперед выдвинулся геносканер. Пластинка с микроиглами требовательно мигнула алым контуром. Тэа приложила к ней большой палец, рамка окрасилась зеленым через несколько секунд. «Теперь понятно, почему Ксенакису нужна была я. В любом виде». Механизм зажужжал, сейф завибрировал и открылся. Тэа осторожно достала старомодный носитель информации, покрутила его в руках. Под ним лежала пухлая тетрадь. Она пролистала ее, бегло просматривая записи. Естественно, все они были зашифрованы, но Тэа знала ключ к шифру отца. Еще в детстве, чтобы отвлечь ее от расспросов о матери, Хирото-сан играл с ней в игру, где нужно было запоминать последовательность цифр и букв, а затем расшифровывать простейшие записки. Обычно так Тэа узнавала, где лежат сладости. Но позже задачи усложнялись, они стали многоступенчатыми, и находки представляли собой либо оружие, либо химические формулы. Тэа забрала записи, надежно спрятав их в глубоких карманах штанов. 6.10. Тэньши. Разговор с Фурией — Мы должны поговорить. Сейчас. Здесь. Это срочно, — голос Фурии звучал хрипло и напряженно. Звонок был без видео, чтобы не зависеть от силы сигнала и обеспечить секретность. Но оно и к лучшему. Любоваться грудастой блондинкой с огромными голубыми глазами или абстрактной картиной мне не хотелось. Я промолчал. С одной стороны, стоило высказать ей за предыдущие podstavy, возникшие на пустом месте и без всяких пояснений. Практически ее действия можно было расценить как предательство, и сделать соответствующие выводы. Но холодок выходящих в боевой режим имплантов отрезвляюще обжег синапсы. «Можно спросить ее про мою броню, оказавшуюся на черном рынке вместе с другими доспехами. Особенно интересно уточнить, почему оплавлен затылочный узел. Но nu ego na her. Играть в игры разума с безумцем — себе дороже. Разговор, конечно, необходим. Только личный». Но нужно было ответить хоть что-то. Или побыстрее завершить сеанс связи. Иначе кто-нибудь обязательно заинтересуется, что за такой долгий шифрованный звонок идет на старое кладбище. — Если хочешь поговорить — приезжай. Координаты ты знаешь, — сказал я спокойно. Мои слова означали лишь готовность к диалогу, и ничего более. И я знал, что Фурия откажется от встречи. — Но лучше я сам тебя найду, и тогда поговорим предметно. Мне сейчас некогда, руки заняты. — Ангел, — Фурия произнесла это слово очень тихо, и я включил усиление сигнала, чтобы разобрать ее голос в пении дешифратора. «Твою мать, — подумал я, — «Тэньши» хотя бы звучит приятнее. А ведь ты же знаешь, как я не люблю свое имя…» — Я сделаю вид, что не слышала последних слов, — Фурия вздохнула, и ее голос окреп. — Ты мне нужен. И ты для меня важен. Приезжай сейчас. Прямо сейчас. Брось все. Я дам тебе координаты убежища. Все, что ты хочешь. Вообще все. Вот сейчас я понял: атака неизбежна, и отсрочить ее никак не выйдет. Как только закончится разговор, на нас с Тэа нападут. Фурия, со свойственной ей точностью и пунктуальностью в делах, выбрала единственный возможный момент для общения. И это также означало, что ей известны обстоятельства атаки на нас с Мару. Возможно, что Фурия принимала участие в ее организации, но это следовало уточнить. Запас времени стремительно уменьшался с каждой секундой разговора. «Если я правильно понимаю ее предложение, пока мы разговариваем, атака не произойдет», — подумал я и продолжил надевать броню. — Вообще все — очень объемное понятие, — ответил я, натягивая наголенники и набедренники. — Слишком щедрое предложение, как по мне. Кираса застегнулась с легким хрустом ремней из армопласта, и я неожиданно понял, что набрал пару килограммов с того времени, когда надевал ее последний раз. Но это не мешало. Нарукавники и наплечники сели как влитые. За ними должен следовать шлем, но его нет и уже не будет. «Ладно, без него справлюсь. Кажется, я знаю, зачем Фурия от него избавилась. Чтобы изобразить мою зачистку вместе с остальными». Хакер продолжала что-то сбивчиво говорить. О том, что она ни к кому не испытывала таких чувств. «Вот в это верю». Что я оказался тем, кто находился с ней дольше всех прочих за всю ее жизнь. «Допустим». Что именно со мной она сумела выстроить хрупкий баланс между сетью и окружающим миром. «А вот это pizdezh». Что ей комфортно без сети исключительно в моем обществе. «Вот это вряд ли. Полчаса — и привет, дальше начнутся соматические реакции». Что мы с ней одинаково пострадали от сраной корпорации Мару. «Ты серьезно? Я выгляжу пострадавшим? Разве что от демилитаризации имплантов». Что эта сраная корпорация сейчас уже вот-вот упадет к нам в руки пузом кверху, принеся огромные барыши. «Софья, мать твою, ты вообще себя слышишь? Я вот слышу, и мягко говоря, мне надоело». И что вся сеть в районе уже легла благодаря ей, а город сейчас встал раком. «Her. Не барыши, а огромный golyi her нам достанется, — подумал я. —Ксенакис не обрадуется падению сетевой защиты после самоубийства Адама. Во всю эту сраную линию смертей никак не вписывается долгая и, сука, счастливая жизнь, с большими деньгами на тихоокеанских островах». — Ты хорошо говоришь. Красиво. Я почти заслушался, — ответил я, подгоняя фиксаторы на щитках. — И я рад, что твое мастерство по-прежнему на высоте. Но кто-нибудь вообще спрашивал, хочу ли я подобных действий, сгоревших городов и прочей мерзости повсюду? — Сука, твое участие нужно мне для дальнейшего выполнения плана, — деловито ответила Фурия. Ее тон изменился, ушла нервозность, и хакер говорила уверенно и слегка иронично. — Если ты не поможешь мне, я не смогу помочь тебе. Ты же помнишь, что мы с тобой команда? «Команда? — я чуть не подавился контактом на проводе, который зажал в зубах, застегивая толстую куртку-поддоспешник. Конкретно этот провод отвечал за обогрев и температурный датчик, и без него я проживу спокойно, но глотать металл и потом выводить его наружу не хотелось. — Вряд ли. Когда я тебя найду, я попробую рассказать, что такое «команда». Людям вроде тебя трудно бывает отличить командную игру от одиночной». — Через пару минут мне нужно будет сделать много дырок в тех, кто, благодаря тебе, хочет сделать их во мне, — честно ответил я, подключая последние соединения. К счастью, горловой микрофон внешние звуки не записывал, и им можно было пользоваться бесшумно, просто напрягая мышцы и связки. — И этого мне достаточно, чтобы еще раз повторить: поговорим позже. Холода в словах Фурии хватало, чтобы заморозить весь Индийский океан. — Я не имею к этому никакого отношения. Это ты поступал неосмотрительно и выбрал сейчас не ту сторону. Ее сторону. «Да, тяжко. Тяжело доказать уверенной в своей непогрешимости и правоте женщине, что она выдумала себе чувство. Что я не испытывал ничего, кроме жалости и сочувствия». Да, мне было жалко Софью, я ее хорошо понимал. Или надеялся, что понимаю? Но любовью это назвать нельзя, она никогда не строится на жалости. — Я выбрал, — коротко ответил я. — А ты? — Я думала, что выбрала тебя, — безразлично сказала Фурия. —Теперь уже не уверена. Но у тебя еще есть шанс переубедить меня. Приезжай. Поговорим. Контроллер брони провел все тесты, и выдал «ОК» на ретиналке. — В жопу разговоры, — сказал я, освобождая канал связи и выбрасывая из сознания посторонние мысли. Сейчас меня беспокоили иные проблемы: Мару оставалась без защиты. Посмотрев на бронежилет из посылки Адольфа, я поморщился. «Убожество. Это ее замедлит, а для стрелка потеря скорости равносильна гибели, — подумал я. — Разумеется, я предложу это надеть, но настаивать вряд ли стану. Слишком уж неудобная модель. Ладно, будем надеяться, что не пригодится». 6.11. Тэа На пороге снова возник Тэньши. Он был мрачен и сосредоточен. Тэа не успела даже ничего произнести, как он шагнул к ней, окинул беглым взглядом сейф и, вырвав из слота кулон, сунул его ей в руки. Затем он так же молча достал оба парных пистолета и отдал их Мару. Тэа поймала его взгляд и увидела в нем смесь тоски, злости и уверенности в принятом решении. — У нас гости, — сказал он. Тэа подбежала к выходу из склепа. Рядом встал Тэньши в броне кибервойск с эмблемой своего подразделения, и женщина поразилась, насколько броня его изменила. Теперь мистер Спрингфилд уже не казался ей кем-то знакомым. Он разделил людей на цели, подлежащие уничтожению, и цели, подлежащие защите. Тэа сунула пистолеты в кобуры с универсальными креплениями. Она легко коснулась руки Тэньши, скрытой броней, и схватила лежащую сверху дальнобойную винтовку, исчезая в зарослях ежевики снаружи. Тихое шуршание, неразборчивая брань на японском, и Тэа замерла на покатой крыше склепа, так идеально оформленной толстыми бортиками по периметру. В бортах имелись водостоки, чтобы влага и снег могли уходить, не нагружая крышу своим весом. В один из стоков как раз удобно легло дуло винтовки, запустив режим сканирования. Дисплей расцвел десятками целей, по экрану побежали строчки распознавания. Мару отыскала одну из точек, отметив ее зеленым: теперь Тэньши останется для интеллектроники оружия своим, не подлежащим уничтожению. [1] Белая обезьяна. Мясо сочное. Как вы думаете, Папа убьет их или скормит змеям? (луганда, банту) [2] Папа скажет, что делать. Но я бы их продал японцам. Или Китайцам. Да хоть русским. Деньги нужны нам больше, чем трупы. И хватит болтовни. (суахили) [3] Эй, ты. Двигайся быстрее! (йоруба) [4] Jíshí tōngxùn liàngzǐ tóu dài shì ěrjī — Квантовая гарнитура для обмена мгновенными сообщениями (китайск.)