Глава 2. День Рождения.

      ‎Второй день подряд на неделе стояла солнечная погода. Разве что, всё-таки, дул маленький Северо-Западный ветерочек. Солнышко постучалось своими лучами в окошко, но не рассчитало, что они пройдут через стекло прямо на лицо Уильяма. Тот, кстати, поморщился, но не встал. Почему-то в жаркую погоду всегда хочется поспать подольше. А учитывая, что у них жаркая погода практически всегда...  Но всё-таки учёный был из тех людей, которые пусть и очень сильно не хотят что-либо делать, но знают слово «надо».       С полу-скрипом, полу-стоном он встал, немного прищуриваясь от утреннего света, прошагал неуверенной походкой к шкафу и порылся в своих вещах. Преобладали там, конечно же, вещи бордовых и черных цветов, и не потому, что это был его любимый цвет, а потому, что все учёные в области магии и волшебства, необычных явлений должны были носить одежду именно такого цвета или его оттенков. Подробнее, наверное, объясню позже, ведь Харрис очень торопится. ‎      Сегодня был особый случай. Именно поэтому вместо привычного бордового халата Уильям одел красивый тёмно-синий костюм с белой блузой и черным галстуком. Очень официально. Но красиво. ‎Проверив, всё ли закрыто и все ли свечи потушены, а то мало ли(!) учёный зачесал свои волосы назад и, выдохнув, вышел на улицу. На наручных часах время было ровно 15:40. Роддом находился прямо в нескольких минутах ходьбы – село же, всё-таки. Именно поэтому ситуация, что учёный несколько раз не мог попасть на приём, хотя вроде бы, знал время, становится ещё более абсурдной и даже комичной. Но перед этим у учёного была ещё одна цель – зайти на рынок в цветочную лавку за самым красивым букетиком для Мендилис. Как можно идти спустя неделю на встречу с любимой с пустыми руками? Как всё-таки прекрасно, что лишь немногие осуждали его за такой выбор. Союз эльфа и человека ещё никогда не приводил ни к чему хорошему. А у них привело. Мало того, что любовь крепкая, так ещё даже уважение народа хоть какое-то есть. И все благодаря их упорным стараниям и усилиям. Конечно же, опять вместе. Но примут ли остальные их дитя?.. Ведь оно то, в отличие от них, будет только наполовину эльфом, и только наполовину – человеком... ‎      Размышляя над этим и другими вопросами, Харрис уже подходил к рынку, что было понятно по разным спорам и разговорам, ругани и даже непристойным выражениям скрывающихся на продавцах за цены существ. Сам учёный никогда не понимал всех этих цветочников. Всегда было проще сорвать цветы покрасивее с лесных полянок и полей, с весёлых, подогретых солнцем лужаек и разноцветных рощах. Эта традиция до сих пор сохранилась во многих деревнях и сёлах Архея. По настоящему прекрасные и пышные цветы можно было найти, до недавнего времени, только на картинках какой-нибудь сказки или научной книги. А теперь раз! И букет из самых необычных, самых удивительных и на любой вкус соцветий может оказаться у вас в руках, придите вы только на рынок. Чего только не выдумывают, чтобы разбогатеть! Но даже если и так, то это намного удобнее и практичнее, чем идти сейчас и рвать цветы, когда до 16 скифосов осталось только двадцать минут. А, уже даже пятнадцать.       ‎Лавка, в которую направлялся Уильям, прославилась на Глассгарф, конечно же, таким необычным решением и своим товаром, а именно их красотой, долгим цветением, запахом и удивительной расцветкой. А прямо около неё, в двух шагах, находилась прямо-таки целая кондитерская, где можно было купить самые разные конфеты, торты и пирожные. И откуда они всё это берут? Я и сама не знаю. Но тем не менее, оба этих места были заслуженно оценены на «отлично» местными жителями. Тем более что работали за ними муж и жена, которые уже пять лет успешно вели свой бизнес, а в отношениях состояли в три, а то и в четыре раза больше. В этот закуток со всего этого базара и зашёл Харрис за цветами и сладостями.       ‎На подходе к «Цветочной» сразу почувствовались нотки аромата свежих роз, пионов, ландышей, хризантем и чего-то сладкого, будто в воздухе пролили сахарный сироп. Ко всему этому приятно примешивались откуда-то справа запахи булочек, крендельков и различных кремов, коржей и варенья. Именно здесь народ, почему-то, сразу терял всю свою разговорчивость и пылкость, негатив. Как будто кто-то взмахнул волшебной палочкой и загадал именно такое желание. Но это, конечно же, был не Уильям, а атмосфера здешнего закуточка. Послушаешь воздух здесь, посмотришь на сказочный товар, скушаешь печеньку или баранку, и сразу впадаешь в какое-то приятное оцепенение, прокручивая в голове все свои хорошие воспоминания. И сразу почему-то хочется создавать такие же: новые, да и ещё лучше! Чтобы всё знали, что вы – самое веселое и доброе существо на свете. Жаль, что эффект не слишком то и долгий – до следующей лавки. Некоторые, может, и вынесут для себя что-нибудь полезное, а другие как и были, так и останутся. Остаётся надеяться на первое.       ‎Всё пространство за прилавком было заставлено вазами, коробками, горшками и букетами с различными цветами, возле которых сновала дворфийка. Она подрезала стебли у роз, и не сразу заметила подошедшего. Уильям хмыкнул, и она, как только увидела его, быстро и с невероятной скоростью пробежала за высокую стойку, и судя по всему, встала на стул, чтобы доставать до неё. Удивительно, но кто-то ещё за это осуждает, хотя дворфы от природы были маленькими, да удаленькими. ‎– Что пожелаете, сударь? Какой букет, сколько цветов? Какие цветы? – мягкий голос продавщицы приятно зазвенел колокольчиками. Однако вопросов было действительно много на одну каплю.       ‎Харрис, немного оторопев от такой быстроты и количества вопросов, не знал, что ответить. Он не разбирался во всей этой флористике, но всегда был за то, чтобы порадовать жену. Уж она то всегда в этой сфере разбиралась хорошо и знала, казалось, абсолютно всё об различных цветах. Как их выращивать, как подрезать, в какую воду ставить... Это восхищало. Однако... действительно, какой букет он хочет подарить Менди? Уильям быстро почесал за свои длинным ухом и задумался.       Розы она не любила. И это было главной проблемой. Нет, у нее не было аллергии на их цветение или какого-нибудь злосчастного случая, из-за которых она их разлюбила. На самом деле её просто раздражал красный цвет. Ни розовый. Ни оранжевый. Оранжевый даже ей немного нравился. А именно красный. Красный, как свежая кровь, когда уколешься об шипы на той же самой розе. Кстати, это была вторая причина её ненависти. Все растения, способные уколоть, отравить и убить вызывали у неё отвращение такое, что даже невооружённым глазом это было видно. А ведь она все эмоции тщательно скрывала и не позволяла надолго им появляться на своём лице, разве что кроме радости...       ‎Если у Мендилис уже родился кто-то, то это явно особенный случай, поэтому скромный букетик из каких-нибудь ромашек, одуванчиков, в лилий или васильков не подойдёт. Особенно, когда вместо этого можно купить пышные пионы, прекрасные георгины и нежные хризантемы. Выбор был настолько большой и необычный для сельского глаза, что вводил в некоторое заблуждение. Именно поэтому Харрис не заметил, как простоял уже пять минут с чуть приоткрытые ртом и взором, не задерживающимся ни на одном конкретном цветке. Руку он немного приподнял, желая указать хоть на что-нибудь, но так и не опустил. Так и застыл наш учёный в такой немного нелепой позе. Хорошо ещё, что на него никто кроме продавщицы пока внимания не обращал. Дворфийка, видя его замешательство, решила, наконец, взять ситуацию в свои руки. ‎– Вам для какого праздника? Юбилей, годовщина, день рождения? Свадьба? О, а может, свидание?       ‎Уильям огляделся по сторонам. Где-то наверху прилетел скворец и запел свою замысловатую песенку. Повсюду слышались звуки весенней ярмарки, которая, оказывается, приехала сегодня. А он и забыл... Ну, ничего. Любой шум, если и долетал до сюда, то приглушённо, словно через толщу воды. Нам же и лучше. Где-то рядом слышались неспешные шаги покупателей, но, судя по всему, их было немного. Учёный вздохнул и, снизив голос до полу-шепота, ответил: ‎– Видите ли... рождение ребёнка. Для Мендилис. Можно ещё попышней и покрасивей?       ‎Не успел Харрис пожалеть об промелькнувшем имени своей жены, как тут же послышался сначала восторженный визг, а потом и вскрик: ‎– О-о-о! То-то я думаю, что вы мне знакомы! Вы – Уильям Харрис! Собственной персоной! О вас и об вашей будущей Лололошке говорит весь Глассгарф! ‎      Уильям похолодел. Только толпы возле его ему не хватало! Он ещё раз огляделся, только на этот раз с такой скоростью, что со стороны показалось, что у него сейчас открутиться голова.       ‎Но, к счастью, а может, к сожалению, народ этот вскрик не воспринял серьезно, а может, проигнорировал. Харрис вытер пот со лба и попросил продавщицу: ‎– Умоляю вас, можно потише? Я хочу спокойно навестить мою жену без толпы за мной.       ‎Дворфийка, видимо, осознала, что только что чуть не натворила, поэтому показала знаком, что её рот на замке. Она подмигнула и начала вести незаконченную беседу таким изменившимся голосом, будто и впрямь разговаривает со своим другом или знакомым, а не с покупателем, да и ещё таким важным. Растущий интерес народа, если и был, то очень быстро угас, что позволило учёному облегчённо выдохнуть. ‎– Так, насчёт букета... как вы воспринимаете композицию роз и хризантем? Получится очень красиво! О, а может лучше лунные цветы и астры? Это будет очень необычное сочетание! А может... ‎      Уильям сначала почти не слушал продавщицу, но когда её снова практически понесло по прежнему, он резко её перебил, надеясь, что она не обидится: ‎– Нет, нет, нет, подождите! А что это у вас... э-э-э.., – Харрис начал глазами искать подмоги среди цветов. Перед ним были сотни необычных сочетаний и соцветий. Сотни! Если не тысяча. И половина из них обязательно заслуживала внимание учёного. Из-за этого было трудно сконцентрироваться, чтобы найти то, что точно придется по вкусу и ему, и Менди. Однако стоять в той же самой розе, в которой он застыл минуту назад, ему не хотелось. Краешком глаза он зацепился вдруг за какие-то удивительно прекрасные, едва раскрывшиеся белые бутоны. В свете проникающего сквозь навес света солнца они сверкали капельками воды, которой их, наверное, недавно окропляли, чтобы придать именно такой образ – утренние цветы, только-только проснувшиеся после минувшей ночи, умывшиеся прозрачной, чистой росой и готовые к новому дню. Учёного не трогали такие вещи. Он прекрасно знал, что в основном это сделано, чтобы привлечь внимание покупателей. Но именно эта картина, которая внезапно вырисовалась прямо у него перед глазами, и манила, и увлекала одновременно. А спустя ещё какое-то мгновение он понял, что только эти цветы достойны внимания его любимой жены. И никакие другие больше. ‎– Что это у вас... вон в той вазе?.. – голос Харриса ещё никогда не был настолько тихим, спокойным и завороженным. Но причина действительно была понятна. И ваза, и её содержимое были прекрасны. И вряд-ли это можно создать при помощи той же самой пустотной магии. ‎– Где? Вот эти? – продавщица недоуменно похлопала глазами, не понимая, чем же эти цветы заслужили внимание такого влиятельного эльфа, однако ничего по этому поводу не сказала, а только похвалила: – А, это гортензии! Красивые, пышные цветы. С пионами будет так замечательно! А с лилиями... ах, берите, берите! Не пожалеете! – продавщицу опять чуть не поманило за собой желание рассказать про все прелести гортензий на всё оставшееся время её рабочего дня, но она, уважая стоящего перед ней, сдержалась. Итак уже чуть не натворила дел. ‎– Хорошо, давайте тогда букет гортензий со светло-розовыми пионами, – попросил через каплю учёный, когда вынес окончательное своё решение. ‎– Шикарное, шикарное сочетание!Сколько цветов? – заинтересовалась дворфийка. ‎– Вы знаете, моя Мендилис не любит, когда с чем-то перебарщивают (На этом моменте та согласно кивнула головой), поэтому давайте... 21 цветок.       ‎Такое количество было вполне разумной серединой между большим букетом и маленьким. И уж точно должно обрадовать Мендилис, которая очень расстраивалась, если много цветов погибало за один раз. Она всегда жалела их, гладила сморщенные, потемневшие лепестки и напевала какую-нибудь грустную мелодию, чтобы почтить те времена, когда они цвели и радовали её глаз. Именно поэтому, чтобы любимая не так сильно грустила, учёный всегда старался не переборщить. ‎– Отлично! Какой ленточкой желаете обернуть? И что на ней написать?       ‎Вот на этом вопросе Уильям долго не задерживался, ведь прекрасно знал один из самых подходящих сюда и любимых оттенков Мендилис. ‎– Давайте светло-сиреневой. И напишите: От Уильяма для Мендилис. Можно ещё... сердечко в конце нарисовать? ‎– Конечно.., – сказала дворфийка, отрезав нужный по длине кусок атласа и вдруг такими быстрыми, но осторожными движениями став отсчитывать, перебирать и перевязывать свежие цветы, что глаза разбегались. – Ну вот! Вот ваш букет!       ‎Не успел Уильям и согласно кивнуть головой, когда продавщица уже протянула ему готовый, красивый, пышный букет, сделав всё так, как он просил. Нет, всё-таки быстрота её действий поражала. Уверена, если дать ей в руки не цветы, а пряжу и ткань с иголкой, то, наверное, с такой же быстротой у вас появилась и лёгкая шаль, и новый пиджак. Удивительный дар – сделать всё быстро, и качественно. ‎– «Ничего себе обслуживание! Всё-таки, её мужу повезло», – улыбнулся сам про себя Уильям, узнавая в ней самого себя в академические годы. ‎– Сколько с меня? ‎– Три серебряных монеты, – попросила продавщица, протягивая букет, который Харрис так и не забрал. ‎      А он в ответ отвесил неполный поклон, чтобы не привлекать большого внимания, потом взял из кошелька первые попавшиеся серебрянники и протянул ей. На ветке дерева, вторя слову «спасибо», чирикнул так и не улетевший скворец. Солнце достигло своего апогея, даже не грея, а жаря под собой зеленеющие поля, редкие лужи после позавчерашнего дождя и широкие леса. Некоторые существа всё-таки замечали Харриса, но не решались подойти. Попрощавшись, он уже собирался уйти к следующей лавке, как вдруг остановился, немного подумав, и вернулся обратно с одной медной монетой. Всё-таки, и эта лавка, и продавщица, заслуживают хорошие чаевые.       ‎Следующей по курсу была палатка мужа этой дворфийки, которая стояла прямо под солнцем в отличие от предыдущей, поэтому продавцу пришлось обмахиваться тетрадкой с рецептами и украдкой лизать сливочное мороженое. В  отличие от цветочной Уильям тут не задерживался. Он знал, какие конфеты больше всего любит его супруга, и, особо не задумываясь, взял целую коробку шоколадных. Дворф, как и его жена, тоже оказался довольно общительным, но даже поприятнее. По крайней мере, он просто не знал, для кого эти конфеты, и не обращал особого внимания на того, кто перед ним стоит. Именно это, я так думаю, спасло нашего учёного от толпы его страстных обожателей и фанатов, которые уже чуть не прибежали на первый вскрик. Продавец любезно упаковал и перевязал конфеты розовой ленточкой, положил их в ещё одну коробку, в которой уже лежала пара льдышек, чтобы хоть немного спасти шоколад.       Лёд, кстати, пользовался очень большим спросом в такую жару. А учитывая, что зимы были в основном бесснежными, то его добыча становится всё труднее и труднее. Однако, в некоторых местах Архея протекают настолько ледяные родники и ключи, что на их поверхности и образуется такой желаемый в летную жару ресурс. И только хорошо обеспеченные существа могли себе его позволить в большом количестве. А этот дворф не жалеет его для любых своих покупателей... Приятно.       ‎Уильям, выходя из рынка, посмотрел на часы. Без киафа шестнадцать. Он идеально успевает, и вдобавок был полностью готов к встрече с Мендилис. На лицо забралась довольная ухмылка.

***

‎– Уильям Маркович Харрис! Я который раз говорю: подождите за дверью! Ваша жена сама сейчас к вам выйдет! Ходят тут, ходят...       ‎Явно рассерженная медсестра-орчиха, один глаз у которой уже даже дёргался, достаточно большое время не впускала нетерпеливого учёного к его Мендилис. Конечно, сейчас уже было не понять, в чем дело её злости, но орки всегда были слишком вспыльчивы, а если найдется ещё и существо, на котором можно отыграться... Короче, понятно было только то, что ждать любимую придется ему здесь и только здесь. А время-то уже 16 скифосов и три киафа! Внутри Харриса кипело сейчас много чувств, в основном, конечно, негодование, однако, испепеляя её взглядом, брюнет сел обратно на стул. Уже десятый раз. Диву дивишься, как у него на все эти попытки хватает терпения сохранять спокойное и приветливое лицо. Или нет, судя, как оно у него сморщилось сейчас, будто от лимона. Не выдерживает наш учёный, не выдерживает... ‎      Ситуацию, как обычно, разрядила неожиданность. Подул лёгкий ветерок. Дверь, возле которой разворачивались события, немного приоткрылась, словно пробуя, что произойдет. Потом, уже осмелев, она проделала ещё такой же путь, и ещё...       ‎Первое, что увидел Уильям, были кончики каштановых волос, которые немного посветлели за всё это время, что он их не видел. Наверное, где-то среди них уже закралась первая седина... Потом показалось и лицо. И его ждали изменения – кожа из цвета топлёного молока стала ещё белее, а в тусклом свете свечей приобретала болезненно-салатовый оттенок. Может быть, дело в том, что оно так редко за эту неделю с половиной бывало на солнце? Блик от огоньков не утаил и посеревшие, когда были голубыми глаза, и округлые, очень аккуратные уши, которыми всегда так восхищался от непривычки для себя учёный. Конечно, по уже этим чертам можно было узнать Менди, которая оставалась, несмотря на все изменения, такой же прекрасной и красивой.       ‎Вышла она не одна. В её тонких руках, как в двух колыбельках, можно было узнать новорожденных. Да, да, именно новорожденных! Малышей было два, не один! Уильям, не смея больше сидеть на месте, вскочил. На его лице промелькнуло такое доброе и нежное выражение, какое возникает только при виде своих маленьких детей в первый раз. Конечно, любой родитель может оставить его побольше, и до второго, и до третьего, может, до пятого. Но это уже зависит только от характера. А именно этот не оставит равнодушным никого абсолютно. И учёный клянётся внутри, не успев как следует ничего осмыслить, что если не постарается, то хотя-бы попробует стать хоть на несколько лет самым нежным и самым мягким папой для своих дитяток.       ‎За этот один короткий, но такой проникновенный миг, Харрис уже успел даже рассмотреть ребят. Оба были мальчики, что не могло не радовать – защитники Родине нужны всегда. Хотя, если были бы и девочки, то ситуации бы это не меняло вообще. Не важен пол – важны их поступки в будущем... Один был запеленат в голубую, другой в рыжую пелёнки. Этот контраст создавал удивительную, но ещё пока не понятную параллель между ними, что не могло не заинтересовать. А сама Мендилис... Ох, Мендилис! Настолько была воздушна и легка в волнистом голубом платье! Оно красиво обволакивало её плечи, ненавязчиво подчеркивало грудь и струилось, казалось, прямо до самых стоп. За эти несколько шагов, что сделала, она ни разу не споткнулась, не помяла и не наступила такими же васильковыми туфлями на подол, а только «плыла» по деревянной гляди прямо к Уильяму, словно лебедь.       ‎Казалось, что момент этот испортить было не под силу никому. Но орчиха, что всё это время, почему-то недовольно наблюдала за этой сценой, под её конец раздражённо вздохнула и наконец сказала пренеприятнейшее голосом: ‎– Вас тут муж ждёт, а вы там ошиваетесь!       ‎Когда супруги оглянулись на нее, она лишь закатила глаза и, будто нарочно вальяжным шагом, ушла обратно в палату к другим пациенткам. Но это неприятное происшествие тут же потеряло свою горечь, когда один из малышей очень мило зевнул и приоткрыл глазки, не просыпаясь. ‎      Никто не знал, что сказать. А может, это было и не нужно?.. Атмосфера была слишком торжественной. Настолько, что каждый находящийся в ней, просто терял дар речи, но обретал способность говорить одними лишь глазами. Это временно. Безусловно, временно. Каждый, наверное, проходил через такое. Тишина в такие моменты не кажется давящей или тяжелой. Она периста, как облако, призрачна, как воздух, но создаёт собой самое особенное чувство – чувство настоящего счастья...       ‎Мендилис, которая была только рада этой тихой минутке, мягко ступила на один шаг ближе к мужу. На её лице застыла лёгкая усталость, однако в глазах был такой любящий и гордый взгляд, что перекрывал все остальное. Они стали родителями. Даже не верится... Настоящими мамой и папой, с двумя совсем ещё крохотными детьми. Не важно, через какие трудности при воспитании близнецов им придется пройти, главное, что только вместе и только рядом.       ‎Уильям неловко стоял, и не знал, что делать. В этот момент все казалось таким несущественным, таким бессмысленным и ненужным... Даже слова и мысли будто потеряли смысл. Однако, ему всё ещё предстоит рассказать об желании Кэриэла и поздравить её. Но что сделать первым?       ‎Взгляд его опустился на прекрасные цветы. Спросить, кто у неё родился или обнять? Но решение приплыло само. Он вспомнил, как они танцевали на свадьбе вальс. Обычный вальс под гармоничную музыку. Однако потом они встали в такую позу, что все гости обомлели от такого милого момента. Быть может, повторить её? Тем более, что там нет ничего сложного. Он плавно подошёл к Менди, нерешительно застыл на каплю, но потом приобнял её со спины, больше полубоком, свободной от букета рукой. Вторая у него была всё ещё в воздухе, но так, чтобы жена могла лицезреть цветы прямо перед собой. Затем, уже более уверенней, он прошептал ей на ухо: ‎– Моя дорогая Ди... Я так хотел поздравить тебя с таким прекрасным днём... Я очень скучал по тебе, и помимо всех моих попыток попасть сюда, ждал, когда у нас наконец-то будет полноценная семья, – Уильям ухмыльнулся, немного посмеявшись, из-за чего его рука немного дрогнула. – А теперь моё желание наконец-то исполнено. Благодаря тебе я стал настоящим отцом. Этот, пусть и скромный для такого торжественного события букет, отныне принадлежит тебе. Спасибо за всё, любимая. ‎      Мендилис улыбнулась, немного опустив голову. Приятная тишина, пусть и была нарушена, но самым лучшим образом. Одна из свечек, будто в подтверждение этих соображений, мягко колыхнулась. Менди, наслаждаясь не только атмосферой, но и словами её любимого, аккуратно повернулась Харрису и коснулась губами его щеки. Затем она ненадолго отлучилась, невесомыми движениями положив новорождённых на пеленальный столик, взяла из рук мужа цветы и коробку с конфетами. На лице её промелькнула какая-то особая, детская радость, а в глазах загорелся маленький огонёк веселья. Супруга какое-то время слушала замечательный запах гортензий и пионов, трогала их соцветия и тычинки, гладила стебельки. Второй подарок она отложила в сторону, ведь сейчас даже сладкого не нужно было, чтобы насладиться целиком и полностью этим мигом. Она закрыла глаза, откинулась на плечо Уильяма и произнесла елейным, словно ручеёк текущим голосом: ‎– Ты так же прекрасно подбираешь мои самые любимые сочетания цветов, как и говоришь. В такие моменты ты мне нравишься больше всего... Я так долго желала услышать твой голос, когда было открыто время для приёмов, но ты, по всей видимости, не попадал ни в одно. Как всегда.., – она усмехнулась, вновь опустила голову, но подняла, чтобы погладить пальцем щёку мужа.       ‎Тот немного засмущался, надеясь, что освещение утаило от её любопытных глаз лёгкий румянец и спешно ответил: ‎– Спасибо за комплименты, Менди. Ты как всегда права... Но кто же родился у тебя? – поинтересовался он. ‎– Уильям-Уильям! Ты не меняешься... У меня появились на свет два мальчика, два брата-близнеца. А ты, – указала Менди на него рукой, – стал папой этих крошек. Я знаю, как ты переживал насчёт имён, но я так и не решила, как назвать второго. А первого, как ты уже догадываешься, я планирую назвать очень редким именем! Только послушай: Джон Уильям Харрис!.. Если ты, конечно, не против... и... ‎– Лололошка Уильям Харрис, – всё так же шёпотом, улыбнувшись уголками рта, перебил её в ответ брюнет, задумавшись о желании, которое ему предстояло исполнить. ‎      Ох, тут уж действительно, Уильям-Уильям... Всё не отпускает обещание, которое дал другу. Ну как, другу... Знакомому. Но всё ещё может изменится! Однако сейчас, может, к сожалению, может, к счастью, его любимая всё прекрасно услышала. Не надо быль эльфом с длинными ушами, чтобы понять, что речь идёт про второго близнеца, который только именем и будет внешне отличаться от брата. Однако она не разозлилась. Не разочаровалась в любимом и не загрустила. Она скорее наоборот, радостно поглядела в его глаза, в которых застыл вопрос «Правда?»       ‎Не успел Харрис и возразить, как она уже подтвердила все его напрасные подозрения: ‎– Лололошка?.. Какое имя хорошее, с юмором! – она мягко улыбнулась и зрачки её блеснули в свете свечей. – Кто тебе подсказал такую идею?       ‎На недолгое время вновь воцарилась тишина. В голове у учёного промелькнуло «Ой» и на лице застыло выражение неловкости. Он не раз уже таким образом подкидывал идеи жене, но тут то дело серьёзнее. Уильям поцеловал любимую в висок, надеясь этим жестом ненадолго отвести её внимание. Да и порадовать одновременно. Он обнял её ещё крепче, будто боясь потерять. Заглянул ненароком к ней в лицо, в в мыслях для себя принял решение, что ответит так, чтобы удовлетворить её любопытство, но не сказать лишнего. Он всё обязательно ей расскажет, когда всё чуть поуляжется. Всё ещё не верится... Харрис, следуя своему мимолётному желанию, посмотрел на малышей. Своих двух ребят... Ну, всё, всё, потом. ‎– Один мой зна... друг. Его зовут Кэриэл.       ‎Коря себя за незначительную ошибку, учёный с надеждой посмотрел на Менди. Но в этот раз, в отличие от предыдущего, она ничего не заметила. И задумалась, видимо. ‎– У тебя очень хороший друг, – сказала она наконец.       ‎Харрис, пользуясь моментом, вновь вернулся к близнецам, которые всё ещё сладко спали. В глубине души он ликовал. Ведь его Мендилис ничего не возразила против имени «Лололошка», а даже похвалила (что он считал совершенно заслуженным) Кэриэла и от души посмеялась. А это было важнее всего. С Брауном он ещё поговорит потом, а может быть, даже познакомит с любимой. Но не сейчас. Сейчас он хочет вдоволь насладиться таким прекрасным днём. ‎– Как ты будешь их различать? – будто невзначай спросил Уильям, улыбаясь.       ‎Вопрос совершенно не застал Менди врасплох. Видимо, она уже думала об этом, коротая одинокие ночи в больничной постели. Она ведь тоже живое существо, а вдобавок человек, который очень трудно переживает подобное. Учёный представил картину, когда его супруга, полусидя, разглядывает своих малышей в полумраке палаты, говорит им ласковые слова и гладит по ещё мокрым, не проявившим цвет волосам. Дети – цветы жизни, а она цветы очень любила. А может, успокаивает, чтобы они поменьше плакали об предрешенной судьбе в том мире, куда они заявились. Да-а, Архей очень жесток... Очень...        ‎Мендилис подошла к пеленальному столику, где всё ещё лежали малыши. Тихо и незаметно оголила близнецам по левому плечику и шепотом, с искренней радостью указала мужу: ‎– Смотри. Видишь? У Джона есть родинка на плече, а у Лололошки нет.       ‎Она даже не представляла, сколько одним предложением принесла счастья мужу. Уильям загорелся ещё больше. Она всё-таки согласилась. Согласилась! Она назвала второго Лололошкой, и даже не заметила этого! Это был лучший день в этом году. Нет, во всей жизни! У него наконец-то есть дети, и одного из них зовут так, как хотел Кэриэл. Теперь уж точно его учительница простит его. А он выполнил свое обещание и ещё раз доказал всему Глассгарфу, что самый надёжный и верный эльф. Внутри него, всё же, немного закусила совесть. Он должен радоваться сейчас не об имени, а об пополнении в своей семье. Об этих двух комочках радости, которые его жена держит сейчас на руках. ‎– Хочешь их подержать? – спросила Смит, словно прочитав мысли супруга.       ‎Она то, честная душа(!) расценила его радость как желание побыть с малышами ближе. Но и с этим, как казалось бы, она тоже не прогадала. ‎– Очень хочу! – обрадовался ещё больше Харрис.       ‎Менди взяла близнецов, и аккуратно положила их в «люльку» из рук Уильяма. Губки одного из них немного поддёрнулись, так как учёный стоял возле подсвечника, и свет упал прямо на него. Однако дитятки продолжали крепко спать и он беззвучно засмеялся. Это был самый счастливый момент. Самый прекрасный из всех его побед, больших и маленьких. Уильям хотел, чтобы это продолжалось бесконечно. Чтобы не пришла та самая грубиянка, и не начала им вновь читать лекции, что они стоят прямо на проходе, или ещё что-то подобное. Чтобы из никакой палаты не вышли сейчас в коридор другие пациентки. Чтобы окно не распахнулась на полную, и внезапный, неконтролируемый сквозняк не разбудил малышей. Чтобы... Да мало ли, что может случится в эту каплю?! Для нас это секунды, а для них уже целая вечность... Пусть за это время в чашу на улице, которой не такие современные существа, чтобы носить часы, отмеряли Архейское время, упало только несколько дождинок.       Небо немного дрогнуло, сгоняя остатки былой жары, позвало ветерок, чтобы он побыстрее принес на своих легковейных крыльях первые облака. А те, в свою очередь, продрогли настолько, что жались друг к другу, чтобы согреться и продолжить путь вместе, помрачнели, потеряв свою былую, белую прозрачность. Солнце спряталось за тучки. Так и пошёл дождь, возможно, самый сильный за весь апрель. Капли летели со всей скорости в землю, врезались, превращаясь в брызги, однако оставались темными пятнами, предупреждая о совсем скорой и достаточно сильной непогоде. Все существа вразнобой бежали кто куда. Кто-то – домой, если теплый кров был рядом. Кто-то – в ближайший переулок, под навес. Остальные, видимо, подготовились к ливню, ведь раскрыли зонтики и разгуливали по опустевшим улицам, как короли. Только семейная пара Харриса стояла прямо совсем близко, любовалась на своих чад и никуда не спешила. Даже когда за окном блеснула белой вспышкой молния. ‎ ‎      Менди, спустя половину киафа, опомнилась от своих раздумий и радости, попросила с очаровательной улыбкой: ‎– Ну, по́лно, по́лно. Давай сюда Ло и До...       ‎...Дождь, даже вернее гроза, не переставала. Внезапный гром случался каждую минуту, заставляя вздрагивать абсолютно всех. Несколько свечей потухли, когда остальные изо всех сил стремились ввысь, стараясь при этом выжить. Уильям, все ещё не придя в себя, молчал, глядя на застланную лёгким туманом даль. Но, не смея перечить, вздохнул и вдруг поинтересовался: ‎– Ло и Джо? Или До? Я ослышался, прошу меня извинить.       ‎Менди с такого официального тона засмеялась, при этом так тихо но так звучно одновременно, что никого не разбудила, но заставила ухмыльнуться и мужа. Но интерес был всё-таки выше, поэтому его лицо быстро вернулось в прежнее выражение. ‎– До. Для их возраста называть их полными именами будет преступлением. А «ж» лучше опустить: она слишком яркая, но  не нежная. Пусть лучше До. ‎– «Конечно, пускай лучше До», – подумал Уильям, внутренне с ней соглашаясь. Это была одна из самых лучших идей любимой. А та будто прочитала его мысли и от этого у нее на душе потеплело ещё сильнее. ‎– Когда они родились? – спросил вдруг Харрис.       Надо же вернуться на землю, где все намного серьезнее, чем только любоваться и восхищаться... Надо и документы оформить, и кучу другой писанины... ‎– Вчера в три скифоса дня, – удивляясь резкой перемене разговора, ответила супруга. ‎– То есть 17.04.1998 они родились... Так и запишем в свидетельстве.       ‎Глянув за одобрительным взглядом в сторону Менди, он заметил лишь недоумение и вопрос: «Ну нельзя ли было подождать?» с усмешкой. Уильям почесал за ухом и быстро исправился: ‎– Пойдем выписываться, дорогая! Будем отмечать рождение наших мальчишек.       ‎Супруги были счастливы. Они теперь настоящие родители, несмотря ни на дождь, ни на грозу, ни на молнии и огромные капли дождя. Все невзгоды быстро забылись, будто были так давно, что и вспоминать не хочется. Сейчас было только Лололошка, Джон, Уильям и Мендилис – семья, которая справится со всеми трудностями и будет жить ещё очень долго и счастливо. И ведь правда! У них, особенно у учёного, есть все для счастья. Он даже смог исполнить желание своего знакомого! Как же всё-таки прекрасно жить на свете... ‎      Жаль, что многие этого не понимают.