Часть 1

Хогвартс пылал. Камни с потолка падали на пол, словно осколки ночи, сдирая полосы света от заклятий, все еще летающих над головой. Римус Люпин едва держался на ногах. Дышал отрывисто, вкус крови сжимал горло. — «Ты должен был умереть еще много лет назад, волк» — голос Долохова прошипел сквозь пыль. – Не дождешься, – только и успел прохрипеть Римус, поднимая волшебную палочку. Заклятия столкнулись — свет вонзился в свет. Оба качнулись назад. Долохов улыбнулся своим холодным, хищным оскалом, который Римус помнил еще с орденовских засад. – Sectum Serpentis Tenebris! Проклятие — длинное, темное, с изогнутым следом — выглядело не как световая вспышка, а как живая тень. Римус поднял щит, но не успел полностью. Лезвие темной магии рассекло воздух, коснувшись его груди. Боль загорелась немедленно — острая, всепоглощающая, словно кто-то резал изнутри. Римус упал на колени. – А теперь – все. Холод в голосе Долохова был хуже самого удара. Горящий коридор слился в один размытый вихрь. Слышны были крики, грохот оползней, отдаленные взрывы. Римус пытался подняться, но тело не слушалось. Пульс медлил, свет перед глазами гас. «Не сейчас… Нет… Тонкс… Тедди…» И все утонуло в темноте. ⸻ Через несколько часов после битвы профессор Помфри шла через завалы с волшебной лампой. Лицо бледное, усталое, но руки твердые, профессиональные. — Здесь… кто-то есть, — отозвалась ученица-волонтерка позади. - Нет. Это место уже осматривали, – тихо возразила Помфри, но остановилась. Под обломками стены виднелась рука. Бледная, неподвижная. На мгновение ей стало холодно. – Мерлин… Люпин? Девушка сзади выдохнула. - Он... мертв? Мадам Помфри наклонилась, провела чармсом диагностики. Заклятие мигнуло странным, сломанным светом. Она стиснула зубы. — Пульс почти неуловим… но есть. Долохов. Это должно быть его проклятие. Помогай! Вместе они разбирали завалы. Пока тащили Римуса на ноше, он едва дышал. Время между ударами сердца становилось все дольше. — Нужен кто-то, кто разбирается в темных проклятиях… – Слизнорт, – сказала Помфри. — Только у него был запас аконитового дистиллята. ⸻ – Это проклятие не просто режет ткани, – пробормотал Слизнорт, глядя на глубокие, черноватые раны. — Оно скрадывает жизненную магию. Его оборотень сущность держит его живым… но и мешает. – Мы не можем его потерять, – тихо сказала Помфри. Слизнорт буркнул: – Я что-то придумаю. У меня есть формула… экспериментальная. Аконит с приложениями, он должен скрадывать магический разрыв. Но предупреждаю – это рискованно. - Рискуем, - ответила она - слишком быстро, чтобы сомневаться. Они работали почти всю ночь. Наконец Римус вздохнул - глубже, ровнее, чем раньше. Слизнорт опустился на стул. — Он будет жить… Если зелье удерживает эффект до утра. ⸻ Римус был без сознания, но жив. Внешне выглядел почти спокойным, но Помфри знала – внутри идет борьба. Он пришел в себя на четвертый день. – Тонкс? — голос хриплый, почти невыразимый. Помфри остановилась. В ее глазах мелькнула тень. — Римус… мне жаль. Римус, казалось, опять потерял сознание — не физически, а где-то глубоко в себе. «Жив. Зачем?» Эта мысль кусала сильнее, чем любое проклятие. ⸻ Гермиона вернулась на седьмой курс спустя месяц после Битвы. Хогвартс еще ремонтировали, но обучение уже возобновили. Когда она вошла в аудиторию, профессор Флитвик поздравил ее с необычной нежностью: - Мисс Грейнджер, нам вас так не хватало. Она улыбнулась, но тень тревоги всегда скрывалась в ее взгляде. Учебники и пергаменты помогали удержать голову занятой. Во время одного из семинаров МакГонагалл сказала ей, кладя руку на плечо: — Ты можешь стать тем магом, который будет делать то, что другие читают. Отдел тайн уже интересовался тобой. Гермиона чуть не уронила перо. – Но… я еще не сдала экзамены. – Сдашь лучше всех, кто уже работает там, – твердо ответила МакГонагалл. И она была права. До конца года Гермиона сдала все предметы на "Отлично", написала две дополнительные научные работы и выиграла стипендию на исследование древних заклятий. ⸻ Первый день в Ведомстве был холодным — коридоры из гладкого черного камня, эхо шагов и взгляды людей, привыкших работать с вещами, о которых нельзя говорить. Ее встретил суровый мужчина в мантии темно-синего цвета. — Мисс Грейнджер, нам нужен специалист по руно-структурным остаткам темных проклятий. Однако дело требует особого консультанта. - Какого именно? Мужчина переложил папку из руки в руку, словно не знал, как правильно сказать. - Люпина, - наконец ответил. Гермиона почувствовала, как что-то сжалось под грудью. – Но… он… – Жив. И вам предстоит работать с ним вместе. Гермиона не могла сказать ни слова. Воздух стал гуще. «Римус Люпин жив…» В голове звучало только это. – Покажите мне его дело, – сказала она, пытаясь скрыть дрожь голоса. ——- Гермиона стояла перед массивной дверью из черного дерева. На табличке было выгравировано: «Сектор исследования нестабильных чар и трансформационных проклятий». Внутри холодил синеватый магический мир, словно он сам помнил каждое изучаемое здесь проклятие. Она вдохнула. Раз. Два. Пальцы дрожали, потому что она уже знала: за этой дверью — Римус Люпин. Жив. Поменялся. И все же… Гермиона толкнула дверь. В комнате было полумрак. Лампы-сияли плыли под потолком, отбрасывая серебристые волны на стены. У стола с разбросанными пергаментами кто-то стоял спиной к входу. Мягкие, но уже поседевшие волоски. Темный, немного потертый плащ. В плечах — и усталость, и сила одновременно. Гермиона замерла. — Профессор Люпин? Мужчина резко поднял голову, немного напрягся… и медленно вернулся. Его глаза – выцветшее золото – встретили ее. Взгляд был глубоким, очень уставшим и совсем не тем, какой она помнила. Там было что-то новое. …боль? …пустота? …или просто человек, слишком много переживший. Но когда он узнал ее, что-то вспыхнуло. Как теплый свет пробило холод. - Гермиона... Голос хрипнул, будто он давно не произносил ее имени. Она почувствовала, как в груди что-то задрожало. Они просто стояли. Время на мгновение остановилось. Неловкость висела между ними, тяжелая и неподвижная, но в ней было что-то светлое, как первый шаг после долгой тьмы. Римус медленно подошел, ступая так тихо, словно боялся испугать ее. Или себя. – Я слышал, что ты работаешь здесь. Не ожидал… что назначат нас в пару. - Я тоже, - прошептала Гермиона. — Честно говоря… я до сих пор не могу поверить, что вы… Остановилась. Ей стало стыдно за то, что хотела произнести. — Жив. Он улыбнулся слабо, но искренне. — Я и сам не уверен. Ее дыхание сбилось, и она наклонила голову, чтобы скрыть эмоцию. Он заметил – конечно заметил, он всегда замечал. - Ты выросла, Гермиона. Столько сил… Я горжусь тобой. Она вздрогнула от этих слов — и широко улыбнулась. - Вы всегда так говорили нам в общежитии после ночных тренировок. "Я горжусь вами", помните? — Помню, — Римус отвел глаза на мгновение. — Но теперь… это звучит иначе? – робко спросила она. Он снова посмотрел на нее — внимательно, мягко, но с тяжелым оттенком опыта. Взгляд взрослого человека на взрослого человека. – Теперь я говорю это не как учитель. Сердце Гермионы пропустило удар. Гермиона шагнула к нему. Римус – на полшага. Они почти стояли рядом, и между ними не было той пропасти лет, которая когда-то была. Только две души, прошедшие войну и вернувшиеся разными. — Вы… изменились, — тихо сказала она. Он вздохнул. – Да. Проклятие Долохова не проходит бесследно. Но больше меня изменил не он. А то, что случилось после. Его взгляд на мгновение потемнел – воспоминания, тень потери. Гермиона мягко коснулась его руки. Не уверенно – но искренне. — Мне очень жаль, профессор… Римус. Он вздрогнул от ее прикосновения. От имени вслух. А потом… будто что-то в нем растаяло. - Спасибо, Гермиона. Он ответил на ощупь — легонько, осторожно, как человек, долго боявшийся прикасаться к живым. Ее пальцы на миг остались у него. Довольно долго, чтоб каждый это ощутил. А потом она медленно убрала руку, чтобы не разрушить момент. - Нам нужно обсудить проклятие, которое вы должны исследовать, - сказала Гермиона, переходя в профессиональный тон, но в голосе оставалось тепло. – Да, – легко согласился он. - Мы будем работать вместе. Ты мозг, а я... сомнительный эксперт по всему, что имеет слово "волк". Она рассмеялась – тихо, но искренне. И смех ее растопил то, что в нем оставалось холодным. — Нет, Римус. Вы лучший эксперт по тому, как выжить после темной магии. – Я? Лучший? – он улыбнулся углам губ. – Это что-то новое. – Вам стоит привыкать, – подмигнула она. Он тихо хмыкнул и поднял одну из папок на столе. - Хорошо, Гермиона. Начнём. И когда он наклонился к ней поближе, чтобы показать руно-формулу, она почувствовала: Их взгляды изменились. Они изменились. Но тепло осталось. И именно оно будет тем, что соединит их дальше. ——- Кабинет был тих, почти слишком тих для Отдела тайн. Магические лампы светили ровно, без пульсаций – редкая роскошь. Римус сидел, слегка склонившись вперед, пальцы сцеплены в замок. Он уже знал, о чем будет разговор. Просто не знал – как именно. Напротив, Гарри Поттер. - Римус, - начал Гарри осторожно, - ты спрашивал… о Тедди. Римус поднял голову мгновенно. – Да. Голос был спокоен, но внутри все напряглось. – Я знаю, что он выжил. Знал с самого начала. Но дальше – тишина. Гарри кивнул. — После войны все было… хаотично. Но он не был один.  Римус затаил дыхание. - Скажи мне прямо, Гарри. – О нем заботимся мы с Джинни. Мир не остановился – он наконец сдвинулся. - Вы?.. Римус не смог сразу договорить. - Вы оба? – Да. Молли помогает, Андромеда тоже рядом. Но он живет с нами. Римус медленно откинулся на спинку стула. Глаза затуманились. — Он… счастлив? Гарри улыбнулся: тепло, по-домашнему. – Он любимчик. Очень. Волосы меняют цвет, когда смеются. Джинни говорит, что это из-за избытка эмоций. Губы Римуса едва вздрогнули. – Тонкс бы… Голос сорвался. – Она бы была спокойна. – Она и есть, – тихо сказал Гарри. — Ты жив. Ибо Тедди знает, что у него есть отец. – Он знает обо мне? – Конечно да. Мы рассказываем о тебе. Как о человеке, который очень его любит и сейчас поправляется. И что ты обязательно придешь, когда сможешь. Римус закрыл глаза. На этот раз слезы не пекли - они смывали что-то старое и тяжелое. – Я боялся… что он остался один, – прошептал он. - Он никогда не был один, - твердо ответил Гарри. – И теперь – тем более. - Я должен поправиться, - сказал Римус уже увереннее. — Я должен вернуться к нему. - И ты вернешься, - ответил Гарри. – Он очень ждет. ⸻ Гермиона заметила его состояние еще до того, как он что-то сказал. — Вы вроде… светлее сегодня, — заметила она, откладывая пергамент. – Узнал, что мой сын в надежных руках, – ответил Римус просто. - Гарри и Джинни. Ее лицо сразу изменилось. — Ох… Римус. Это невероятно. Она не колебалась – подошла и обняла его без слов. Он ответил так же просто, прижав ее к себе на мгновение дольше, чем разрешал формальный этикет. – Теперь я точно знаю, ради чего борюсь, – сказал он. – Тогда начнем, – улыбнулась она. — Потому что ваш сын ждет здорового папу. - Итак, остаточная структура проклятия, - Гермиона водила палочкой над кристаллической пластиной. — Он встроился в вашу трансформационную матрицу. — То есть я теперь официально научный феномен? – Абсолютно, – серьезно кивнула она. — Я уже думаю написать о вас диссертацию. — Прошу, сделай меня выглядеть менее угрожающе, чем я на самом деле. Она рассмеялась. – Не обещаю. Они склонились над формулами вместе. Плечо к плечу. Без ужаса. С теплом, которое уже не скрывалось. И в этот раз между ними было не только прошлое, но будущее.