Глава 1 - Нетландия, где время сгнило

Нетландия начиналась с тумана. Не лёгкого, серебристого, а густого, как мокрый пепел. Он стелился по земле, висел на ветвях, шевелился, будто был живым. С него начинался каждый рассвет на острове, где рассветы были обманом. Нетландия не знала времени. Здесь не было дня, не было ночи — только бесконечный полумрак, будто небо навсегда зажало солнце между облаков и не желало отдавать его миру. Свет тут не рождался — он умирал. Джунгли окружали остров кольцом, закрывая любой путь к морю. Их деревья были слишком высокими, чтобы увидеть небосвод, и слишком древними, чтобы помнить, как они здесь выросли. Толстые, чёрные корни переплетались между собой, уходя в землю, полную костей тех, кто пытался выбраться. Лес говорил. Шёпотом, скрипом, вздохами. Иногда — смехом. Ветки указывали дорогу, но никогда не туда, куда нужно. Лианы свисали, как петли, ожидая очередного глупца. Листья шевелились, хотя ветра не было. А глубоко в джунглях жили существа, о которых никто не рассказывал сказок. Они не прятались — потому что любили охотиться. Слишком длинные, чтобы быть людьми, слишком разумные, чтобы быть зверями. Их глаза светились, когда они видели страх. Они предпочитали тех, кто верил, что в Нетландии можно выжить. Надежда делала мясо слаще. На побережье селились пираты — изгнанники всех миров, загнанные Питером, как дичь, в собственные лагери. Их корабли давно проросли водорослями и кораллами, став частью острова. Пиратам казалось, что они здесь власть… пока они не слышали свист Пена. После этого не было ни власти, ни воли — только подчинение. Чуть дальше, у воды, жили русалки. Не красивые девушки с хвостами — а хищные, гибкие существа, покрытые бледными чешуйками. Их зубы были слишком острыми, их глаза — слишком пустыми. Они пели, когда хотели заманить добычу, и молчали, когда ели её. Их царство — чёрные глубины лагуны, где не отражается свет. Фея Динь-Динь жила ближе всех к сердцу острова. Её крылья сияли не золотом, как в детских сказках, а зелёным огнём. В её голосе не было звонкого смеха — только раздражённое дребезжание, от которого хотелось заткнуть уши. Её свет не согревал. Он сжигал. Она была стражем короля. Его глазами. Его слухом. И если Питер велел ей уничтожить кого-то, она делала это без малейшей тени сомнения. Но самую большую власть на острове имел не Питер. И не его потерянные мальчишки. Самое страшное существо Нетландии — это Тень. Она не принадлежала ни свету, ни тьме. Она не ползла за ногой и не повторяла движения. Она жила отдельно. Свободно. Независимо. Её очертания менялись, как волны на воде: то вытянутое, то короткое, то человек, то зверь. Тень была голодом Питера, его жаждой, его бессмертной частью. Она бродила по другим мирам и находила тех, кто сломался. Тех, кто не хотел взрослеть. Тех, кто потерял надежду настолько, что мир перестал держать их. Она приносила их Питу. И Питер принимал их. Потому что так росла Нетландия. Так росла его сила. Потерянные мальчишки жили лагерем на холме, где дул вечный ветер. Его не слышно было внизу, среди деревьев, но на вершине он ревел так, что никто не смел оставаться один. Мальчишки были не детьми — не такими, какими были когда-то. Их глаза сияли фанатичной преданностью. Их смех был слишком громким, слишком резким. Они делили еду, кровь и страх. Они любили своего короля и боялись его одновременно. И король их всегда наблюдал. Сидя на огромном корне упавшего дерева, он смотрел вниз, на лагерь. Юноша с насмешливой улыбкой и жестоким взглядом. Питер Пен. Семнадцатилетний — всегда. Вечный — навсегда. Страшный — именно потому что казался красивым. Нетландия дышала вместе с ним. Каждый его приказ проходил по острову, как пульс. Каждая его эмоция отражалась в небе. Каждая его тайная мысль становилась ветром. И в этот вечер, когда Тень вновь приближалась к острову, неся кого-то на своих чёрных руках, Нетландия замерла. Потому что впервые за сотни лет Тень несла не мальчика. А девушку. И остров знал: С этого начинается перемена. Непредсказуемая. Опасная. Неизбежная.