Ваймак

Я посмотрел на экран телефона, который вибрировал, не переставая, с самого утра. Если бы мне кто-то сказал пятнадцать лет назад, что мой день рождения превратится в групповой сеанс психотерапии и поток признаний в любви от кучки проблемных подростков, я бы лично вызвал этому человеку санитаров. Но вот я здесь. Сижу на кухне, в одной руке кружка остывшего кофе, в другой телефон. Эбби сидела напротив, и её мягкий, сочувствующий взгляд бесил меня почти так же сильно, как собственное бессилие. Я перечитал сообщения. Снова. Дэн уже вовсю планирует вечеринку. Кто бы сомневался. Бойд поддакивает, беспокоится о моих нервах... Черт бы их побрал, они действительно считают меня отцом. И это пугает сильнее, чем проверка из комитета. Рене, как всегда, видит меня насквозь. Слишком добрая для этого мира, слишком проницательная. Ники… ну, это Ники. Столько восклицательных знаков, что в глазах рябит, но за этим шумом — искреннее одиночество парня, который нашел здесь дом. Даже Монстры. Аарон в своем репертуаре: если бы он не упомянул "ебанутую копию" и Джостона, я бы решил, что его похитили. Нил… этот парень прошел через ад и обратно, и слышать от него слова про "шанс" и "тихое счастье" — дорогого стоит. А Эндрю? Скидка на успокоительное. Мелкий засранец. Но это была его версия "спасибо, что не сдали меня в дурку окончательно". На душе было чертовски паршиво и тепло одновременно. Телефон светился, уведомления мигали, но одно имя так и не появилось на экране. Кевин. Мой сын. Моя плоть и кровь, о существовании которого я не знал столько лет. Мы делили одну площадку, одну стратегию, одну ненависть к Рико, а теперь делим одну фамилию, которую он так и не научился произносить без дрожи в голосе. Между нами была пропасть длиной в двадцать лет молчания. И никакие тренировки по экси не могли её заполнить. Я чувствовал себя полным идиотом: старик, который может наорать на толпу фанатов, но не знает, как заговорить с собственным ребенком. Внутри кипела ярость. На себя, на Кейли, на Кевина... –Чёрт, Эбби! Я так ненавижу этого мальчишку! - в сердцах рыкнул я. Хотелось выпить чего-то покрепче кофе. –Дэвид, не говори так.. Ты ведь на самом деле так не думаешь... - мягко но настойчиво попросила она. Она меня понимала.. Но не поддерживала моей злости... Наверное она действительно не имеет смысла..но я хотел выговориться, сказать всё, что думаю... –Нет. Я так думаю. Занозчивый, избалованный, считает, что все ему что-то должны! Он ведёт себя так, будто у других нет чувств и эмоций! Он такой..раздражающий! О боже.. И почему именно он мой сын?! - я имел ввиду не это. Я просто..блять... Мне было больно! Больно от мысли, что мой ребёнок был настолько зашуганным, что боялся поздравить меня с днём рождения! Хотя бы как член команды, не как сын..хотя я очень этого хотел.... Я не считал его избалованным или заносчивым... Просто..Кевин выглядел как эгоист, я знал, что это не так, но со стороны казалось.. Боже... Мой ребёнок.. Мой мальчик боялся своих же чувств и эмоции, боялся показаться настоящим.. И я не знал как ему помочь! Я любил его так сильно, что начинал ненавидеть за свою беспомощность! Я не хотел говорить всего этого..я безумно счастлив быть отцом, я жалел о том, что у нас отняли столько лет вместе, но я всё равно его любил. Вредного, упёртого барана, немного требовательного и как будто бесчувственного, но моего.. Моего милого мальчика и любимого сына... Но я сказал совсем другое... Я сказал о ненависти... Из коридора послышался звон. Что-то упало.... –Блять.... Только один человек, кроме Эбби, мог прийти ко мне домой без стука и предупреждения в мой день рождение.... Но как же я хотел ошибаться! Я вылетел из кухни и замер в коридоре. Кевин.. Мой сын стоял опустив голову, а у его ног валялся какой-то пакет.... Он поднял голову и я непроизвольно вздрогнул. В его глазах было столько боли и отчаяния.... В нём как будто что-то сломалось.... "Не сломалось... Это я сломал... Сломал всё то, что пытался построить своей нелепой заботой.... Я сломал его мир, в котором кто-то его любит и ценит...." –Кевин?.... - мой голос резко сел от страха. Страха, что он услышал... "Блять! Блять! Блять! Блять! Я же не то имел ввиду! Сука! Ну есть же шанс, что он просто словил тригер от чего-то? Что он не слышал? Пожалуйста! Хоть бы он не слышал!" – Кевин что... - но он перебил меня. –Простите тренер... Я просто хотел поздравить вас лично... - его голо был таким пустым, когда он говорил.. Мой сын поднял с пола пакет и сунул его мне в руки. – С днём рождения... Я взял пакет, не отрывая взгляда от парня. Внутри всё сломалось. Сжалось. Я ведь сорвался от обиды..обиды на то, что родной сын меня не поздравил.... А он хотел сделать это лично..возможно получить порцию объятий за это.. Он хотел спокойного вечера, хотел, чтобы я был рядом... –Кевин..что ты..что ты слышал?.... - это была моя последняя надежда! Хотя и так всё было ясно... По тому, как он отводит взгляд, по тому, как отвечает.... Но парень не ответил, он развернулся и быстро пошёл в коридор не глядя на меня. Я оставил пакет, идя следом и наблюдая за тем, как мой сын обувается. Я не мог ничего сделать, тело не слушалось, перед глазами всё ещё стоял его отчаянный взгляд. Когда он уже собирался уйти, я крепко ухватил его за плечо и сжал. –Кевин! - это прозвучало грубее, чем я рассчитывал, но нервы сейчас были на пределе. –Кевин. - уже мягче. – Не уходи. Давай поговорим? –Не нужно... Я всё слышал... Постараюсь быть менее раздражающим... Но не обещаю... - его разбитый голос был самым страшным, что я слышал в своей ёбанной жизни! –Кевин, подожди! - но он вырвался и рванул вниз по лестнице. – Блять! Я обернулся к Эбби, стоявшей позади. Почему-то я чувствовал необходимость оправдаться, объяснить. Чтоб хотя бы она меня поняла. –Я... я не это имел в виду, Эбби, — прохрипел я, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Ты же знаешь... Я... — Но он услышал другое, Дэвид, — отрезала она. — Он услышал, что он — ошибка. Я потерял чёртовы две минут, впихивая ноги в обувь и выбегая за дверь, в подъезд, а потом на улицу. Понять, куда убежал мой сын, оказалось не трудным. Визг тормозов и отборный мат. Сердце в очередной раз за вечер попыталось остановиться. –Блять! - я рванул с места в сторону шума. В голове вертелась только одна мысль: "Пожалуйста! Только не попади под машину! Кевин я тебя прошу! Пожалуйста!" Он не попал, отчего я вздохнул с облегчением.

***

Я кружил по городу сорок минут. Сорок минут гребаного ада, когда каждый встречный прохожий казался мне его высокой, ссутуленной фигурой. И я проклинал себя на чем свет стоит. "Кейли! Что же я натворил! Что я сделал с нашим сыном!" Я нашел его в старом парке, в паре миль от моего дома. Он сидел на мокрой скамейке, сгорбившись, и смотрел в пустоту. Он больше не плакал. И это было хуже всего. Когда я подошел ближе, он даже не вздрогнул. Он просто... заледенел. Я видел этот взгляд раньше — в Гнезде, на старых записях интервью. Это был взгляд человека, который больше ничего не ждет. Который смирился с тем, что он — лишь инструмент, вещь, функция. —Кевин.. — позвал я тихо. Он медленно повернул голову. Его лицо было бледным, почти прозрачным в свете фонарей. Слёзы высохли, оставив грязные разводы, но глаза... глаза были мертвыми. — Тренер. — голос его был ровным, механическим. Безжизненным. — Извините. Я не должен был приходить без предупреждения. Это было... непрофессионально. Меня будто током ударило. Тренер. Непрофессионально. Он выстраивал стену. Ту самую стену, которую я пытался разрушить целый год. — К черту профессионализм, Кевин. Посмотри на меня. Он подчинился, но в его глазах я увидел не сына. Я увидел человека, который только что похоронил свою последнюю мечту. — Я всё понял. — продолжал он, и каждое его слово вбивало гвоздь в мою совесть. — Я слишком многого требовал. Вы дали мне убежище, дали шанс играть, а я решил, что... что этого мало. Больше такого не повторится. Завтра на тренировке я буду в полной готовности. Я отработаю те передачи, которые не получались. Я буду тем игроком, который вам нужен. — Кевин, замолчи! — я сделал шаг к нему, протягивая руку, но он едва заметно отшатнулся. Совсем чуть-чуть. Но для меня это было как пощечина. — Вам не нужно оправдываться — он встал, выпрямляя спину. Его движения стали резкими, выверенными, как у робота. — Вы правы. Я раздражающий. Я зациклен на себе. Я обуза. Я постараюсь свести наше общение вне поля к минимуму, чтобы не доставлять вам дискомфорт. — Сын... — выдохнул я, и мой голос надломился. — Нет! — отрезал он, и на мгновение в его глазах вспыхнула такая острая, такая нечеловеческая боль, что у меня перехватило дыхание. — Не называйте меня так. Пожалуйста. Это... это лишнее. Я просто игрок номер два. Ваш лучший актив. Давайте на этом и остановимся. Он прошел мимо меня — холодный, отстраненный, словно высеченный из гранита. Он даже не смотрел под ноги, хотя шнурки на его кроссовках всё еще были развязаны. Ему было плевать. Ему на всё стало плевать, потому что самое важное — его хрупкая, только что обретенная вера в то, что его могут любить просто так — была раздавлена. — Кевин! Стой! — я рванулся следом, не мог дать ему уйти. Если Кевин сейчас скроется в темноте, он больше никогда не вернется. Не тот Кевин, которого я успел полюбить. Я нагнал его через пару метров и, не раздумывая, преградил дорогу, буквально встав стеной. — Уйдите, тренер. Я завтра буду на корте в пять утра. Я всё отработаю, — Кевин попытался обойти меня, но я схватил его за локти. Сильно. До боли. Чтобы заставить почувствовать хоть что-то, кроме этого ледяного оцепенения. — Посмотри на меня, черт бы тебя побрал! Посмотри на своего отца! — я почти кричал, мой голос дрожал от невыплаканных слез. — Я солгал, Кевин! Я был зол, я был пьян от собственной дурости! Я старый трус, который испугался того, что ты значишь для меня больше, чем вся эта чертова игра! Кевин замер. Его взгляд медленно сфокусировался на моём лице. — Ты не обуза. Ты — лучшее, что случилось в моей гребаной жизни. Я сорвался, потому что мне было больно, что ты не пришел, потому что я ждал тебя каждую секунду этого дня! Я ждал своего сына, понимаешь? А когда ты появился, я... я просто испугался, что не заслуживаю этого. Что я не смогу быть тем отцом, который тебе нужен. Я ослабил хватку на локтях и переложил ладони на лицо Кевина, заставляя его не отводить взгляд. — Кевин, послушай меня. Ты не актив. Ты не номер два. Ты — мой ребенок. И если ты сейчас уйдешь, если ты закроешься в этой своей ледяной башне, я... я просто не вынесу этого. Прости меня. Пожалуйста, Кевин... Прости своего непутевого отца. Кевин смотрел на меня. Секунду. Две. Пять. Его маска идеального игрока начала трескаться. Сначала дрогнули губы, потом в глубине мертвых глаз заплескалась влага. Вдох — рваный, судорожный, будто легкие Кевина разучились принимать воздух. — Ты... ты сказал... — Кевин попытался что-то произнести, но голос сорвался на хрип. — Плевать на то, что я сказал! — перебил своего сына, притягивая к себе. — Малыш, клянусь, я буду собирать наши отношения по кусочкам всю оставшуюся жизнь, пока ты снова не сможешь доверять мне. Только не уходи. Кевин стоял неподвижно еще мгновение, а потом... он просто рухнул. Словно у него разом перерезали все жилы. Если бы я не держал его так крепко, он бы, наверное,.упал на колени. Кевин вцепился в мою куртку с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Первый всхлип был тихим, почти не слышным, но за ним последовал другой — громкий, отчаянный, надрывный. Кевин уткнулся лицом в моё плечо, и его тело забилось в рыданиях. Это были не просто слезы обиды. Это выходил весь ужас Гнезда, весь страх одиночества, вся боль этого вечера. — Папа... — это слово, едва различимое за рыданиями, прошило меня насквозь. — Папа, я... я так испугался... Я думал, я снова... снова один... что я не нужен... — Никогда, слышишь? - обхватил его голову руками, прижимая Кевина к себе так сильно, как только мог, укрывая его от всего мира. — Никогда больше ты не будешь один. Я здесь. Я держу тебя. Плачь, маленький, плачь... Всё хорошо. Я рядом. Я защиту тебя от всего на свете, я больше не обиду тебя, ты мой ребёнок. Я люблю тебя, Кевин. Мы стояли посреди пустого парка под тусклым светом фонаря. Высокий, атлетичный парень, который на поле казался непобедимым богом, сейчас просто рыдал на плече у старого тренера, содрогаясь всем телом. Я гладил его по волосам, шептал какие-то нежности, которые никогда не позволял себе раньше, и чувствовал, как собственное плечо становится мокрым от слез Кевина. В этот момент в старом парке, на мокрой скамейке, действительно кое-что сломалось. Сломалась стена, которую Кевин возводил годами, чтобы выжить. И на ее месте, среди боли и слез, наконец-то начало расти что-то настоящее. Что-то, что нельзя было измерить голами или передачами. Семья.