Глава 2 - Странная

Ночные прогулки... В них есть что-то особенное, что-то, чего никогда не бывает днём. Возможно, дело в том, что ночью я выхожу с уже уставшей головой - мыслями, перегруженными за день, как старый компьютер, который вот-вот зависнет. Думать становится тяжело, почти невозможно, и это... освобождает. Но странная вещь - именно перед сном, когда я уже почти отключаюсь, меня настигают самые ужасные мысли. Как будто мой мозг, уставший за день, наконец-то получает возможность выплеснуть всё, что копилось. Блин, вот и сейчас - даже когда я гуляю, даже когда слушаю музыку, пытаясь отвлечься, я всё равно думаю. Непрерывно. Как будто в голове заело пластинку, и она крутится по одному и тому же месту, царапая сознание. Может, это и хорошо - что я так много размышляю? Хотя... вряд ли. Какая польза от мыслей, которые только гложут изнутри, но не дают ответов? Сегодня я иду утром, но эта дорога знакома мне так же хорошо, как и ночные маршруты. Возможно, даже лучше - днём я вижу её по-другому, более отчётливо, без ночных полутонов и таинственности. Сейчас, когда солнце только поднимается над городом, всё выглядит... чище. Свежее. Воздух ещё не успел пропитаться выхлопами машин и городской пылью. Он пахнет немного влажным асфальтом после ночного дождя и чем-то ещё - может быть, цветами из палисадников, может быть, просто утром. Я иду медленно, не торопясь. Времени у меня достаточно - приём только в одиннадцать, а часы на телефоне показывают без десяти девять. Можно позволить себе не спешить, наблюдать за тем, как просыпается город. Людей пока немного. Парочка подростков с рюкзаками, явно спешащих на учёбу. Пожилая женщина с тележкой направляется в сторону магазина. Кто-то в костюме и с портфелем торопливо выходит из подъезда, на ходу застёгивая пиджак. Они все куда-то идут, у каждого своя цель, своя жизнь. А я... я просто иду. Маршрут до клиники я мог бы пройти с закрытыми глазами. Каждый поворот, каждый переход, каждый светофор - всё это отпечаталось в памяти за месяцы регулярных посещений. Сначала - каменные плитки под ногами. Они лежат неровно, некоторые выступают, другие, наоборот, просели. Я неосознанно стараюсь наступать на них определённым образом, будто играю в какую-то свою, никому не понятную игру. Наступаю только на тёмные. Или только на те, что без трещин. Или... Не знаю, правила меняются каждый раз. Это не привычка. Просто... делаю. Так легче идти. Потом - переулок с высокими домами. Слишком высокими. Днём они выглядят иначе, чем ночью - менее таинственно, более обыденно. Но всё равно впечатляют. Иногда они напоминают мне Times Square в Нью-Йорке - такие же узкие улочки между небоскрёбами, такие же тени, падающие на тротуары. Но если ночью это сравнение кажется уместным, то днём понимаешь - это всего лишь бледная копия. Как демо-версия игры - вроде бы то же самое, но ощущения совсем не те. Узкая улочка (даже странно называть это улицей) быстро заканчивается, и начинается самое интересное. Мост. Днём он выглядит совсем иначе. Ночью - загадочный, окутанный туманом и светом фонарей. Сейчас - обычный, даже скучноватый. Длина - метров двести, может, двести пятьдесят. С него открывается вид на озеро - огромное, спокойное, будто нарисованное широкими мазками. Вода, небо, редкие лодки у берега. Красиво? Да. Но... не то чтобы захватывающе. Не шедевр, а просто приятная картинка. Хотя, если подумать, может, я просто не умею это ценить. Я останавливаюсь на середине моста, опираюсь на перила. Вода внизу тёмная, почти чёрная. Где-то вдали отражается солнце - длинная золотая дорожка, ведущая в никуда. В общем, мой район - обычный. Местами скучноватый, местами уютный. Но такие вот уголки заставляют взглянуть на него иначе. Я вздыхаю и иду дальше. Клиника уже близко. Клиника. Это слово всегда вызывало у меня странное ощущение - не страх, не тревогу, а скорее лёгкое недоумение. Почему я здесь? Зачем? Здание ничем не выделялось среди других - стандартная пятиэтажка из серого бетона, с выцветшей вывеской "Городской психоневрологический диспансер №3" над входом. Буквы "психо" кто-то аккуратно закрасил чёрной краской, но они всё равно проступали сквозь новый слой, как напоминание о том, что скрыть правду невозможно. Я остановился перед дверьми, переводя дыхание. Автоматические стеклянные двери, которые должны были открываться при приближении, давно сломались. Теперь их приходилось толкать вручную, прикладывая усилие - ровно столько, чтобы понять: ты действительно хочешь войти. Двери скрипели, как старые половицы, будто жалуясь на свою участь. Внутри пахло лекарствами, дезинфекцией и чем-то ещё - возможно, страхом тысяч людей, прошедших через этот порог. На ресепшене сидела та же девушка, что и всегда - Марина, если верить табличке на груди. Рыжеватые волосы, собранные в небрежный хвост, очки в тонкой металлической оправе, вечно усталое выражение лица. Она что-то печатала, даже не глядя на экран, пальцы механически стучали по клавишам. Я стоял в двух метрах от неё, наблюдая, как солнечный луч из окна играет в её волосах, превращая их в медно-золотистый водопад. "Здравствуйте", - сказал я, но голос почему-то сорвался на шёпот. Марина не отреагировала. Я кашлянул, повторил громче. Ничего. Тогда я решил провести эксперимент - аккуратно, стараясь не скрипеть подошвами, прошёл мимо. Ни взгляда, ни слова. Три месяца, два раза в неделю, и я всё ещё невидимка. Это даже забавляло. В приёмной было прохладно. Кондиционер гудел, как пчелиный рой, выбрасывая струи ледяного воздуха. Я достал из коробки одноразовые бахилы - синие, резиновые, всегда на размер меньше, чем нужно. Надевая их, я размышлял, почему во всех госучреждениях такие неудобные бахилы. Может, это часть терапии - сначала научишься терпеть неудобства, потом и с психикой полегче станет. Стулья в коридоре были жёсткими, с металлическими подлокотниками, которые впивались в бёдра. Я выбрал тот, что стоял у окна - оттуда был виден кусочек неба и верхушки деревьев. На стене напротив висели плакаты: "Депрессия - не приговор", "Тревожность можно контролировать", "Позаботьтесь о своём психическом здоровье". Бумага пожелтела от времени, углы завернулись. Кто-то шариковой ручкой дорисовал депрессивному человечку на первом плакате рожки и клыки. Часы над дверью кабинета показывали 10:55. Я достал телефон, проверил - мои часы отставали на три минуты. Интересно, какие из них врали? Время в клинике текло иначе - то растягиваясь, как жвачка, то сжимаясь в один миг. Сегодня оно явно выбрало первую тактику. Роза, мой психолог, редко задерживала приём. За три месяца это случалось дважды, и оба раза она предупреждала заранее. Я уже потянулся к ручке, когда дверь внезапно распахнулась, и я услышал: "Занято." Голос Розы звучал необычно - сдавленно, будто она говорила сквозь зубы. Я замер, рука так и осталась висеть в воздухе. "Пол, прости меня," - продолжила она, и теперь в голосе появились нотки усталости, - "я не ожидала, что так задержусь. Ты не мог бы подождать около сорока минут?" Я молча кивнул, хотя знал, что она не видит меня через закрытую дверь. Потом, осознав абсурдность ситуации, просто развернулся и отошёл. Дверь за моей спиной снова закрылась с тихим щелчком. Сорок минут. Две тысячи четыреста секунд. Что можно успеть за это время? Посмотреть одну серию сериала. Прочитать несколько глав книги. Или... просто сидеть на этом жёстком стуле, считая трещины на потолке. Я решил осмотреться. За месяцы посещений я ни разу не заходил дальше коридора перед кабинетом Розы. Клиника внезапно показалась мне загадочным местом, полным тайн. Может, где-то здесь был выход на крышу? Или секретный архив с историями болезней? Или... Мои мысли прервал тихий звук - где-то в глубине коридора скрипнула дверь. Я повернул голову, но никого не увидел. Только длинный пустой коридор с закрытыми дверями по обе стороны. На каждой - табличка с фамилией врача и временем приёма. Некоторые были заклеены бумажками "На обед", "На больничном", "В командировке". Я встал и пошёл по коридору, стараясь ступать бесшумно. Бахилы скользили по линолеуму, издавая лёгкий шуршащий звук. Стены были украшены детскими рисунками - яркими, неаккуратными, с надписями "Моя семья", "Что я боюсь", "Моё счастливое место". Чем дальше я шёл, тем мрачнее становились рисунки. Последний изображал чёрный квадрат с маленькой жёлтой точкой в углу. Подпись гласила: "Солнце". В конце коридора находилась лестница на второй этаж. Я уже поднял ногу, чтобы ступить на первую ступеньку, когда услышал это - тихие, прерывистые всхлипы. Звук шёл снизу, но я не мог определить, мужской это голос или женский. Он был... внегендерным. Просто звуком боли. Я замер, прислушиваясь. Всхлипы продолжались, то усиливаясь, то затихая, как волны во время прибоя. Кто-то там страдал. Кто-то плакал. И мне вдруг страшно захотелось узнать - кто. Почему. Можно ли помочь. Но я не двинулся с места. Просто стоял, сжимая перила, пока пальцы не начали неметь. Потом развернулся и пошёл обратно. Это не моё дело. У каждого здесь свои демоны, и лезть в чужие битвы - последнее, чего я хочу. На обратном пути я заметил дверь с надписью "Буфет". Решение пришло мгновенно - если уж ждать, то с чашкой кофе. Я толкнул дверь и оказался в небольшом помещении с парой столиков и автоматом с напитками. Очередь состояла из трёх человек - пожилой женщины в халате (медсестра?), молодого парня в наушниках и женщины средних лет, нервно постукивающей ноготой по полу. Когда подошла моя очередь, я вдруг, без всякой причины, сказал: - Две колы, пожалуйста. Автомат выдал две холодные банки. Я взял их, ощущая, как конденсат стекает на пальцы. Почему две? Для чего? Ответ пришёл сам собой - конечно же, для того, кто плачет на втором этаже. Я расплатился и вышел, держа в каждой руке по банке. Они были холодными, почти ледяными, но это ощущение почему-то успокаивало. Теперь предстояло самое сложное - вернуться к той лестнице и подняться. Подняться туда, где кто-то страдал. Где, возможно, моя банка колы могла что-то изменить. Или не могла. Но я уже знал - не попробую, не узнаю. Я пошёл обратно к лестнице, сжимая в руке вторую банку так крепко, что жесть слегка прогибалась под пальцами. Конденсат стекал по моей ладони, смешиваясь с потом, оставляя липкие дорожки на коже. Голова гудела от мыслей, будто в черепной коробке засели десятки пчел: *«А если его там уже нет? А если он откажется? А если посчитает это за издевку?»* Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом, а подошвы прилипали к линолеуму, словно он вдруг превратился в жевательную резинку. Дошёл. Всхлипы всё ещё слышны — тихие, прерывистые, но теперь уже не такие горькие, будто человек устал плакать, но не мог остановиться. Я замер в двух шагах от поворота, за которым, судя по звуку, сидел этот незнакомец. В горле пересохло, а язык будто прилип к нёбу. Как вручить эту чёртову колу? Просто подойти и сказать: *«Эй, не плачь, держи газировки»*? Звучало как издевка, как что-то настолько неуместное, что хотелось тут же развернуться и уйти. Боже, чем я вообще занимаюсь? Я прижался спиной к стене, ощущая холод штукатурки даже через толстовку. На противоположной стороне коридора висел плакат с улыбающимся мультяшным мозгом и подписью: *«Тревожность — это не ты!»* Ирония ситуации заставила меня фыркнуть. Я прошёл весь этот путь — от буфета до лестницы, от лестницы сюда — а теперь стою в двух шагах от финиша и трушу, как первоклашка перед ответом у доски. Какой-то жалкий спектакль. Банка в руке потеплела, но всё ещё оставалась прохладной. Я перекатил её в ладони, услышав, как лёд внутри позвякивает о жесть. Ещё секунда — и я сделал шаг вперёд.