XI

Я знал, что почувствую облегчение, убив Сугуру. Десять лет — с того самого дня — он не давал мне покоя: противная заноза в пальце, которая с каждым движением вгрызается всё глубже, пробуждая старую, не зажившую боль и не позволяя ей затянуться. Мы никогда не узнаем, сколько жизней Сугуру отнял после того инцидента в деревне, но с каждым следующим годом число погибших и пропавших в Японии людей неумолимо росло, а количество проклятий, наоборот, снижалось. Это выглядело как прямое доказательство того, что он так и не отказался от своих безумных идей — и что его нужно было остановить, пока не стало слишком поздно. Его смерть казалась лишь вопросом времени — неизбежным, как вынесенный приговор, который я однажды должен был привести в исполнение… И вот, этот момент настал. Когда всё закончилось, когда я стоял над ним, и в сердце окончательно воцарилась тишина, я ощутил странный разрыв: одна часть меня будто умерла вместе с ним, потеряв способность чувствовать, а другая, напротив, выдохнула с долгожданным облегчением, закрыв эту страницу навсегда. Но в итоге — облегчение оказалось тяжелее самой утраты. Оно давит на грудь, по сей день, оставляя внутри гадкое, холодное ощущение пустоты… До сих пор не понимаю — кого я убил: врага человечества, лучшего друга, или… — Учитель! Учитель Годжо! Сатору в замешательстве поднял голову, моргнул, возвращаясь в реальность, и огляделся. Он сидел в тренировочном зале магического техникума — просторном помещении с деревянными стенами, потемневшими от времени, и широкими матами на полу. Свет, проникающий сквозь бумажные перегородки, ложился мягкими полосами на стены, придавая залу атмосферу старого японского додзё, где воздух сам по себе хранил следы бесчисленных сражений. В центре зала стояли первокурсники. Маки и Селена сражались на катанах, сталь их клинков звенела так, что отзывалось в груди. Парни же стояли чуть поодаль — и просто таращились на него. — Учитель Годжо, вы же обещали смотреть и исправлять наши ошибки! — недовольно проворчал Юта, сжимая меч в руке. — Вы что, спали всё это время? — Конечно спал, — вставил Панда, кивнув головой с серьёзным видом, — Думаешь, зачем он носит эту дурацкую повязку? Чтобы спать, где захочет, а потом всем рассказывать, что спит лишь по три часа в день. — Пф, да смотрел я, — лениво протянул Сатору, устраиваясь в кресле поудобнее. Он подпер висок рукой, небрежно закинул ногу на другую и чуть наклонился вперёд. — Давайте, не расслабляйтесь! Юта важно кивнул, перехватил меч, крепче сжал рукоять — и его лицо стало собранным, сосредоточенным. Панда и Тоге обменялись коротким взглядом, и тоже встали в боевые стойки. Для равновесия сил они сражались против Юты вдвоём. — Тоге, готов? — спросил Панда, чуть приподнимая плечи и переминаясь с лапы на лапу. — Икра, — коротко ответил Инумаки, и глаза его чуть прищурились. Через секунду оба сорвались с места — стремительно, синхронно. Воздух в зале дрогнул. Металлические звуки от удара меча отразились от стен, эхом прокатившись под потолком. Сегодняшняя тренировка отличалась от обычных. Сатору решил, что в этот раз ученики должны драться без проклятых техник и энергии — только грубая сила, выносливость и умение читать соперника. В зале звенели шаги, глухо отзывались удары. Панда пошёл в обход, пытаясь отвлечь, Инумаки рванул вперёд, а Юта, будто предугадывая их действия, резко скользнул в сторону, поднырнул под лапу Панды и оттолкнувшись от пола — сделал резкий поворот корпусом, выбивая противника из равновесия. На губах у Сатору заиграла довольная улыбка. Юта знатно прокачал рукопашку после встречи с Сугуру. Годжо следил за каждым движением парня, будто отстранённо, но взгляд был внимательный. Хорошо что я договорился с иностранцем. С ним Юта обретёт полное понимание своей силы и станет сильнее. Довольный ходом тренировки у парней, он медленно перевёл взгляд в другую сторону.  Если каждое движение Маки отдавалось глухим ударом о пол, то Селена двигалась с удивительной лёгкостью. Годжо отметил, как свет от ламп отражается в её волосах — короткие вспышки, как отблески клинков. Когда она делала поворот, прядь темно-каштановых волос выскальзывала вперёд, повторяя за ней плавную дугу удара. Он поймал себя на том, что следит не за техникой, а за ритмом её движений — за тем, как слаженно напрягаются мышцы ног, как резко она меняет стойку, и с какой грацией в следующую секунду отправляет соперника на пол. На миг он уловил на себе её быстрый взгляд, и сразу же повернул голову к парням. Усталый вздох сам собой вырвался наружу. Был бы ты сейчас здесь, Сугуру… Мне бы не помешал твой совет. Сатору снова перевел взгляд на девушку, и заметил, что её движения потеряли ритм: удары стали мягче, будто она сражалась не разумом, а на интуиции. В следующую секунду она на короткий миг замерла, и Маки, конечно, не упустила этот момент — один быстрый, чёткий удар, и Селена с глухим звуком рухнула на татами. Годжо даже не заметил, как поднялся с кресла и подошёл ближе. Парни прекратили бой, в зале на миг установилась тишина. С Селеной, к счастью, всё было в порядке. Она медленно приподнялась, морщась от резкой боли, и машинально коснулась затылка. На подушечках пальцев проступила тонкая, почти аккуратная полоска крови — больше неприятность, чем рана, но взгляд её невольно дрогнул. — Прости, — спокойно произнесла Маки, наклоняясь к ней и протягивая руку. — Не думала, что ты так полностью отпустишь защиту. Не рассчитала силу. Её голос был прямым, но в нём слышалась тень вины. Селена коротко кивнула, приняла её помощь и поднялась. Стояла она ровно, но плечи выдавали лёгкую слабость. — Ты, кажется, подустала, — добавила Маки, прищурившись. — Да и вчера вечером выглядела неважно… Что-то случилось? — Да нет, — отмахнулась Селена, — все хорошо. Сатору почувствовал, как пальцы в карманах сами собой сжались в кулаки. В памяти вспыхнула картина: вчерашний вечер, они с Иджичи стоят в коридоре, обсуждают поступившие заказы, и вдруг появляется она — бледная, словно пережила бурю; глаза опухшие; взгляд холодный: прошла мимо них, не сказав ни слова. Ни ему, ни Иджичи. — Ты сегодня уже достаточно позанималась, — заговорил он, опуская взгляд на пол, — Иди, отдохни немного. А лучше, сначала зайди к Шоко. Селена смотрела на него неподвижно, словно оценивая что-то внутри себя.  — В этом нет нужды, — тихо ответила девушка, затем нагнулась и смахнула пыль с формы. Сатору молча посмотрел на неё, и вдруг — словно кто-то распахнул дверь в прошлое — память ударила острой вспышкой. Он снова стоял на коленях у тела своего мёртвого друга. Воздух тогда будто стал вязким, тяжелым, почти осязаемым; мир стянулся в узкий коридор тишины, где слышно было только собственное, надломленное дыхание. Сердце отказывалось принимать реальность, каждый вдох казался предательством. И именно в этот момент — тёплая ладонь коснулась его щеки. Осторожно, почти боязливо, словно она касалась раны. Пальцы медленно стерли слезу, и в этом нежном прикосновении было столько тихого сострадания, что что-то внутри него сломалось. Сатору даже не успел осознать, как щекой потянулся к её ладони, будто в этой хрупкой точке соприкосновения есть последняя ниточка, удерживающая его над пропастью. Он инстинктивно сделал шаг назад, словно пытаясь оттолкнуть само воспоминание, загнать его обратно в глубину памяти, куда оно вроде бы должно было давно исчезнуть; глубоко вздохнул и, спрятав всё под привычной беззаботной улыбкой, повернулся к остальным первокурсникам. — Я погляжу, никто не спешит в новый бой? — лениво протянул он. Ответа не последовало. Тишина в зале была настолько плотной, что казалась почти осязаемой; лишь где-то сбоку тихо скрипнул старый деревянный пол, нарушая слишком натянутое спокойствие. Сатору вздохнул, ухмыльнулся своей фирменной, чуть дерзкой улыбкой и небрежно продолжил: — Ладно, значит, переходим ко второй части занятия — практике, — он потянулся, зевая, и сунул руку в карман формы, доставая оттуда памятный листок бумаги. Не успел он что-то сказать, как Маки молниеносно выхватила  его из рук.  — Первое задание как раз для вашей парочки, Маки и Юта, — хитро улыбнувшись  сообщил он, будто нарочно дразня её. — Что ты сказал?! — сквозь стиснутые зубы прорычала Маки, заливаясь краской. Её кулак едва заметно дрогнул, но Годжо лишь лениво махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Есть один домик в Чайан-Смите, — продолжил он, будто ничего не произошло, — Когда-то там жила семья. Потом случился пожар, и теперь люди жалуются на шорохи, крики, шаги. Пара особо смелых тинейджеров залезла туда — и, как водится, пропала. Внутри тусуется проклятие уровня… второго, может, чуть выше, — сказал он, скользнув взглядом по лицам учеников, — Ваша задача: зайти, осмотреться, разогнать вечеринку и, если сможете, освободить ребёнка. Если он ещё жив. Сатору перевёл  глаза на Юту и, на миг посерьёзнев, произнёс мягче: — И, Юта…  — Не выпускать Рику, я знаю, — Юта коротко кивнул, крепче сжав меч. — Второе задание, — протянул Годжо, переплетая пальцы за спиной, — Тоннельчик в окрестностях Токио. Длинный, тёмный, жуткий — прямо как из дешёвых фильмов ужасов. Внутри него завёлся проклятый зверюга первого уровня, такой себе мутант с костями наружу, рычит, пугает рабочих. Ваша задача — найти этого красавца и уложить. Если окажется слишком жёстко — тяните время, пока не приеду. Он сделал паузу, намеренно выдерживая несколько секунд тишины, словно смакуя напряжение, и добавил с почти небрежной лёгкостью: — Ах да, там могут попасться мелкие сюрпризы — проклятые вещи вроде старых касок, инструментов и прочего хлама. Соберите всё и уничтожьте. В зале повисло молчание. Где-то за окном поскрипывал снег под ветром, а воздух внутри зала стал чуть плотнее — будто сама тишина прислушивалась к его словам. — Все отправляются через два часа, — заключил Годжо и, чуть прищурившись, добавил с игривой улыбкой, — И ещё кое-что. Уверен, вы будете в восторге от этой новости! Парни мгновенно оживились, взгляды загорелись — Панда даже приподнялся на цыпочки, будто хотел расслышать быстрее. Маки и Селена же стояли чуть в стороне, скрестив руки на груди; выражения их лиц не предвещали ничего хорошего. — Вечером намечается уборка территории от снега, — с самым невинным видом произнёс Сатору, — Видели, сколько его навалило? Мне, если честно, нравится и так, но директор, к сожалению, настаивает. На лицах учеников надежда мгновенно погасла. — И это после задания с первым уровнем?! — возмутился Панда, вытянув губу и нахмурив брови. — Может, вы сами уберётесь, пока мы там будем жизнью рисковать? — Лосось! — поддержал его Инумаки, энергично кивнув и скрестив руки на груди. — Да я бы с радостью, — невозмутимо пожал плечами Сатору, — но дела в городе, знаете ли. Так что придётся немного напрячься без меня. Разочарование в глазах первокурсников было почти осязаемым. Глухо ворча, тяжело вздыхая и перешёптываясь между собой, они медленно потянулись к выходу из зала, натягивая куртки и перчатки. Сатору остался стоять на месте, наблюдая за тем, как их силуэты один за другим исчезают за дверью. В зал вернулась тишина, нарушаемая лишь гулом ветра за окнами и слабым звоном металла — Маки, проходя мимо, небрежно коснулась лезвия своей катаны. Годжо сунул руки в карманы, чуть улыбнулся уголком губ, и его взгляд на миг потускнел. *** По комнате витали ароматы сухих трав и свежих овощей. Никому не хотелось, после уборки двора, возвращаться на кухню голодным и ещё что-нибудь готовить, поэтому первокурсники решили разделиться: Тоге и Селена — единственные, кто умел обращаться с плитой — остались на кухне, чтобы приготовить ужин, пока остальные убирали снег. Селена взяла инициативу в свои руки. Ей захотелось приготовить что-то из детства — блюда, которые готовил её дедушка. Он был американцем, но почти всю жизнь прожил в Японии, и его рецепты стали удивительным сплавом двух культур — таких же разных и родных одновременно. Первым делом Селена решила сделать тэрияки-бургеры — мягкие булочки с сочной котлетой, пропитанной сладко-солёным соусом из сои, мёда и имбиря. Её дед всегда добавлял в фарш немного рисового уксуса и кунжута, говоря, что «так мясо поёт». Дальше они с Инумаки принялись делать сливочный суп с тефтелями и картофельное пюре — кремовое, с лёгким ореховым ароматом и добавлением сливочного масла. Селена неторопливо делила фарш на порции, мягко перекатывая его между ладонями. Тёплая масса постепенно принимала форму, а аромат имбиря и соевого соуса наполнял кухню, мягко щекоча ноздри. Где-то в углу едва слышно поскрипывала посуда, а за окном мелкими хлопьями падал снег. Бульон едва слышно закипал, выпуская лёгкий аромат имбиря и зелени. Инумаки подошёл ближе и понюхал из кастрюли — его живот тихо завурчал. — Горчица, — прохрипел он, положив руку на живот. — Я тоже ужасно голодная, — рассмеявшись сказала Селена, помешивая суп ложкой, — Почти готово!Можешь разрезать зелёный лук для украшения? Скоро ребята вернутся, надо потихоньку накрывать на стол. Тоге кивнул и пошёл за луком. Когда всё было готово, и оставалось лишь разложить тефтели по тарелкам, дверь тихо скрипнула. На пороге показались первокурсники. На первый взгляд, ребята выглядели просто уставшими после уборки, но уже через мгновение что-то в их выражениях насторожило Селену: Маки, едва войдя, без слов опустилась на стул, повернувшись к окну; Панда молча опустил голову, будто стараясь скрыть лицо, а Юта, поймав взгляд Селены, попытался улыбнуться, но улыбка вышла какой-то виноватой. Селена воткнула нож в разделочную доску и опёрлась руками о стол. — Эй… что случилось? — тихо спросила она. Ответа не последовало. Селена переводила взгляд с лица на лицо, вглядываясь в их глаза, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку. — Ну… — наконец раздался голос Панды, — Новость на самом деле неплохая-то, а, Юта? — протянул он, кивнув в сторону парня. Оккоцу тяжело выдохнул, поднимая голову. — Учитель Годжо хочет отправить меня в Кению, на стажировку, — произнёс он, переводя взгляд с Селены на Инумаки. — В Кению? — переспросила Селена, моргнув. — Какого черта? — Он нашёл там сильного мага, — тихо продолжил Юта, — И… уговорил его стать моим наставником. Комната будто опустела. Звук кипящего бульона стал громче, чем был минуту назад. Маки подняла голову, но не сказала ни слова. Селена, всё ещё опершись о стол, молчала — на лице читалась растерянность. — Какая нафиг Кения? — повторила она чуть громче, с ноткой раздражения в голосе. — Ласось, — тихо сказал Тоге, словно соглашаясь с ней. — Сам не знаю, — Юта пожал плечами, опустив глаза. — Учитель сказал, что этот человек поможет мне полностью совладать проклятой энергией Рики. Чтобы она действовала только под моим контролем. Юта сжал кулаки. Его плечи дрогнули, а в глазах Селена уловила странное сочетание волнения и тревоги — как будто он стоял на краю пропасти, зная, что должен прыгнуть, но не зная, долетит ли до другой стороны. Маки молчала, глядя в окно, где медленно кружился снег. Панда тихо вздохнул. — Этот Мигель, или как там его, поможет сделать из меня настоящий особый уровень, — продолжил он, будто убеждая в этом не их, а себя самого. Потом поднял голову, бросил короткий, почти извиняющийся взгляд на Маки — и снова опустил глаза. — На самом деле я очень рад… Мне хочется стать сильнее, даже очень! Просто… не хочется уходить без вас. Как же я буду там, совсем один… — Ну отправишься ты туда на пару месяцев, — сказал Панда, вставая со своего места. Он пересел ближе, хлопнул Юту по плечу и мягко сжал его. — Ничего не изменится. Мы уже стали семьёй — и это никак не поменяется, Юта. Ты же сам знаешь, на что способна Рика… Если ты не научишься полностью контролировать её, могут пострадать люди. А если этот тип и правда может помочь тебе — я считаю, что ты должен ехать, — подытожил он, повернувшись к остальным. — Ребята, я не прав? — Ласось, — кивнул Инумаки, подходя ближе. Он протянул Юте руку с серьёзным видом. — Икра минтая. Юта хрипло рассмеялся и пожал ему руку.  — Спасибо, Инумаки. — Я согласна с Пандой, — сказала Селена, нарушая молчание, — Жалко, конечно, что придется не видеться пару месяцев, но такой шанс терять нельзя. — Маки, ты что скажешь? — вновь раздался голос Панды. Маки, всё это время смотревшая в окно, наконец повернула голову. На её лице не было привычной резкости — только тихое понимание. — Глупо будет не ехать, — сказала она, пожав плечами, — Друзей ты уже нашёл, теперь осталось обрести уверенность в себе — ради этого ты ведь и пришёл в наш колледж, да? Так что езжай, и возвращайся настоящим особым уровнем. Юта кивнул, сжимая губы, чтобы сдержать эмоции. В уголках глаз блеснули слёзы. — Ну, раз уже с этим вопросом покончено, может уже поедим? — сказал Панда, схватившись за живот, — Я сейчас умру с голоду. Все поддержали Панду. Селена с Тоге быстро накрыли на стол, ароматными блюдами и закусками. Все начали с удовольствием уплетать за обе щеки, расхваливая Инумаки и Селену, шутя, обсуждая с чем Юта может столкнуться в Кении.  Селена сидела, улыбалась, смеялась когда осталные смеялись, но ни одной шутки, ни одного разговора она не слышала. Мысли витали далеко, вокруг одной идеи. А что если я поеду в Кению вместе с Ютой? Сначала эта мысль показалась ей абсурдной — настолько, что она едва не усмехнулась про себя. Но чем дольше сидела, глядя, как огонёк от лампы отражается в глазах Юты, тем отчётливее в груди поднималось странное чувство — не импульс, не блажь, а почти уверенность. — Эй, о чём  задумалась? — раздался мягкий, чуть растерянный голос. Это же шанс, не правда ли? Шанс побыть наедине с собой, вырасти, научиться владеть энергией, перестать терять контроль. И — самое главное — уйти подальше от него, пока внутри всё не уляжется. Она опустила взгляд в тарелку, где на поверхности бульона отражались свет и лица друзей. Селена провела ложкой по воде, нарушая отражение. — Селена? — протянул Панда, чуть наклонив голову набок. В его голосе слышалась лёгкая тревога, смешанная с добродушным любопытством. Она слегка покачала головой, медленно, будто пробуждаясь от долгой задумчивости. На мгновение её взгляд рассеялся — глаза словно потеряли фокус, застыв где-то между настоящим и тем, что крутилось внутри неё. — Да так… — тихо произнесла она, чуть опустив подбородок. Голос звучал глухо, словно слова давались с усилием. —Может, мне тоже пойти вместе с Ютой? Фраза прозвучала негромко, но отозвалась в воздухе, как отдалённый звон стекла. На мгновение кухня будто застыла: ни звука, ни движения. Тёплое дыхание пара из кастрюли слилось с холодком, который прокатился по комнате. Все замерли. Медленно, один за другим, взгляды устремились на Селену. В этих взглядах было всё — удивление, непонимание, лёгкая тревога.  — В Кению? — переспросил Панда. Его голос дрогнул — едва уловимо, но достаточно, чтобы выдать внутреннее напряжение, спрятанное за привычной любопытной интонацией. Брови слегка приподнялись, плечи невольно напряглись, и он сделал крошечный шаг вперёд — будто этим движением мог вернуть контроль над ситуацией. — Зачем тебе? Селена глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце стучит быстрее. Её пальцы чуть дрогнули, когда она опустила взгляд — осторожно, будто боялась показать, сколько сомнений прячется за внешним спокойствием. — Я бы не прочь… глубже изучить свою технику, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — В бою я всё чаще замечаю, что больше полагаюсь на направление проклятой энергии, чем на примирение своей техники. И… я чувствую, что не осознаю всех её возможностей. Юта улыбнулся, но в его глазах мелькнула тень беспокойства — лёгкая, теплая, но всё же тревожная. Он чуть наклонил голову, словно стараясь поддержать её своей искренностью: — Круто же, — сказал он мягко,  — Вдвоем будет веселее! Может, и другие присоединятся? Маки? Маки фыркнула. Её лицо сразу потемнело, будто вспыхнув от раздражения. Руки непроизвольно сжались, в голосе проскользнула привычная резкость: — Дурак, зачем мне туда соваться? — бросила она, глядя на него исподлобья, — Мы останемся здесь. Тем более наши тупые второкурсники опять поссорились с верхушкой! Кто будет ходить на задания, если все первокурсники уедут в Кению?  — Да Маки права, — сказал Панда, слегка покачивая головой. — Мы останемся, а ты поезжай с Ютой, Селена, если чувствуешь что надо. Так никто не будет один… и всем будет спокойнее. — А когда ты уезжаешь, Оккоцу? — тихо спросила Селена, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Годжо сказал? — Послезавтра, — ответил Юта, его взгляд стал чуть мягче, словно он понимал, о чём она на самом деле спрашивает. — Значит, ты сегодня должна поговорить с Сатору, — заметил Панда, — Правда, этот идиот опять куда-то уехал. Я видел, как подъехала машина Иджичи. — Ничего, — кивнула Селена, поднимаясь с места. Её движения были спокойными, но в этом спокойствии чувствовалась скрытая решимость, — Поговорю с директором Ягой. Так даже лучше. — Постой, ты ведь ничего не поела, — вмешалась Маки, чуть нахмурившись. Селена улыбнулась ей — коротко, почти устало. — Я не голодна, не волнуйся. Пойду отдохну лучше, ребята. И к директору зайду. Она вышла, мягко прикрыв за собой дверь. Щелчок замка отозвался в тишине комнаты глухим эхом, словно поставил невидимую точку. Коридор встретил её пустотой и ровным гулом кондиционеров. Шаги Селены сначала были быстрыми, уверенными — словно она боялась, что передумает. Но чем ближе становился кабинет директора, тем медленнее она шла. Мысли путались, дыхание стало неровным, а сердце, казалось, билось в висках.Она чувствовала, как с каждым шагом её решимость растворяется в тревоге — и всё же продолжала идти. Селена постучала. Несколько секунд тишины — и из-за двери раздался приглушённый голос Массамичи: — Войдите. Она осторожно приоткрыла дверь, словно опасалась потревожить даже воздух внутри. Полумрак кабинета встретил её тягучим, почти вязким теплом. Единственный источник света — настольная лампа — разливал по столу мягкое жёлтое пятно, превращая бумаги в бледные силуэты. За ними, неподвижный как каменная фигура, сидел директор Яга. — Берк, — произнёс он густым, низким голосом, не поднимая взгляда. — Чего тебе? Селена вошла. Дверь за её спиной тихо закрылась, и это почти беззвучное щёлканье будто отрезало путь к отступлению. — Директор Яга… у меня есть просьба, — произнесла она, и пальцы чуть заметно сжались в замок. На вдохе грудь болезненно стянуло. Яга поднял взгляд. Он посмотрел прямо в неё — спокойно, пристально. — Слушаю. — Я хочу поехать на стажировку вместе с Ютой, — пробормотала Селена. Тишина. Лампа чуть потрескивала; где-то на стене лениво тикали часы. Селена почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. — Зачем? — спросил он ровно, но под спокойствием скрывалась тонкая, почти неуловимая настороженность. Она глубоко вдохнула, будто собираясь с силами перед прыжком. — Директор… я чувствую, что мне нужно больше  работать над изучением своей техники. В бою часто бывают моменты, когда разум… отступает, и интуиция больше полагается на направление энергии, нежели на использование техники, — она говорила медленно, подбирая слова почти с болезненной аккуратностью. — У меня такое чувство, будто внутри есть слой силы, который живёт самостоятельной жизнью. Я хочу понять её. И подчинить себе. Голос едва дрогнул, но она тут же добавила, слишком поспешно: — И… Юте будет легче, если рядом окажется кто-то знакомый. Яга молчал. Он сидел неподвижно, но в его взгляде было что-то, от чего сердце Селены невольно ускорило шаг. Он смотрел глубже, чем ей хотелось. Глубже, чем она могла вынести. Наконец он откинулся на спинку кресла и тяжело выдохнул. — Идея не самая плохая, — произнёс он. — Но организует всё Сатору. Странно, что ты решила не говорить с ним напрямую. Селена не успела скрыть лёгкий, почти незаметный вздрагивающий поворот головы. Слово «Сатору» прозвучало слишком неожиданно. — Я подумала, что сказать вам будет… проще, — пожав плечами легко ответила она, — Он не станет спорить с вашим решением. — Ха! — коротко хмыкнул Яга, вставая из кресла. — Спорить со мной — это его любимое занятие. Он медленно подошёл к окну. Свет лампы высекал на его лице резкие тени, делая выражение почти бесстрастным. — Но, так уж и быть, — он кивнул, — Скажу Сатору, что ты летишь с Ютой. Вылет послезавтра. Селена выдохнула, ощущая, как на секунду ослабло внутреннее напряжение. Она склонила голову, почти поклонилась. — Спасибо, директор. Её пальцы уже легли на холодную металлическую ручку двери, когда его голос прозвучал вновь — тише, глубже, с непривычной мягкостью. — Скажи, Селена… причина действительно в технике? Или ты хочешь уехать, потому что…убегаешь от чего-то? Она замерла. Сердце глухо ударило в рёбра. Рука на секунду будто онемела. — От чего… убегаю? — спросила она так же тихо, не оборачиваясь. Горло вдруг стало сухим. — Не знаю, — спокойно ответил Яга, будто просто делал выводы, наблюдая за движением звезды. — Передай ребятам, чтобы не ложились поздно. Сегодня был сложный день. Тишина между ними стала плотной, как ткань, которую можно было потрогать. Селена ещё секунду стояла неподвижно. Потом медленно кивнула — едва заметно, почти невольно — и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. Она не помнила, как дошла до своей комнаты. В голове стоял только гул — от усталости, от эмоций, от слишком быстро принятых решений. Когда горячая вода коснулась её кожи, тело будто обмякло, позволяя себе впервые за день расслабиться. Пар окутывал ванную лёгкой дымкой. Капли стекали по плечам и падали на кафель, разбиваясь в тихие ритмичные всплески, будто мерный метроном. Селена стояла, глядя в одну точку — сквозь пар, сквозь отражение, сквозь себя. Мысли одна за другой всплывали и рушились, не давая покоя. Я не буду видеть его пару месяцев. Внезапно возникшая из неоткуда мысль вызвала болезненный спазм где-то внизу живота.  Нет. Это правильное решение. Я выкину эти грёбаные мысли из головы. Вернусь сильнее. Ради дедушки. Селена глубоко вдохнула и закрыла глаза, позволяя горячей воде обжечь кожу, будто стирая остатки сомнений. Когда она вышла из душа, тело казалось лёгким, почти прозрачным. Она надела пижаму, заварила чай — аромат жасмина разлился по комнате — и села на кровать. За окном уже сгустились тени, город утонул в тишине. Она задумчиво посмотрела на окно, где отражался мягкий свет настольной лампы. Интересно, какой вид будет из окна через два дня. Дверь резко скрипнула, и Селена мгновенно перевела на неё взгляд. На пороге стоял Сатору. Он держал дверь рукой, слегка прислонив её к стене, грудь тяжело вздымалась и опускалась, дыхание было неровным, как после долгого, быстрого бега. Сатору вошел, захлопнув за собой дверь, и не дожидаясь приглашения сел на стул, напротив девушки. Резким, усталым движением он снял с глаз бандаж и кинул его на кровать. Светло-голубые глаза вспыхнули в полумраке комнаты — как будто над ними внезапно взошла своя, хрупкая, тревожная луна. Впервые за пару месяцев Селена снова увидела его без повязки. На секунду она застыла, разглядывая его глаза — её взгляд дрожал, как и дыхание. В них было всё то, что она боялась увидеть: и утомлённость, и отголосок боли, и какой-то едва заметный, почти ломкий грустный блеск, который сразу сжал ей сердце. — Нам нужно поговорить, — наконец нарушил тишину Сатору. — О чём? — спросила Селена. Её пальцы слегка стиснулись на коленях, а в животе неприятно кольнуло тревогой. — О нас. Эти два тихих слова прозвучали так серьёзно, что по спине девушки пробежал холодок. Комната будто сузилась вокруг них, воздух стал неподвижным, тишина — натянутой, как струна. Она почувствовала, как сердце ударило сильнее, чем нужно, будто не хотело слушать продолжения. — Яга сказал, ты попросилась в Кению, — продолжил он, опустив плечи и сомкнув руки в замок между коленями. Его взгляд стал особенно печальным — немного виноватым, будто он сам стал причиной её решения. Сатору покачал головой и тихо добавил: — Это не поможет. — О чём ты? — почти неслышно спросила Селена, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Я тоже пытался убегать от своих чувств, — ответил он, подняв на неё взгляд. Свет его глаз стал мягче, глубже. — Только это не поможет. — Сатору снова замолчал на время, будто каждое слово он подолгу подбирал, раздумывал, что и как сказать, — Я так долго молчал, — наконец продолжил он, — потому что боялся. Боялся ошибиться. Не в чувствах — Он нахмурился, покачал головой, —  их я осознал очень давно, поверь. Я боюсь того, что они способны сделать с нами обоими. Он медленно выдохнул и снова встретился с её взглядом. — Я боюсь сделать тебя несчастной, ведь ты заслуживаешь большего, чем я, — произнес он тихо, почти шепотом, —  Но я знаю, что я тебе тоже не безразличен, и это… — уголки его губ дрогнули, — Это все усложняет. Он чуть усмехнулся — устало, почти грустно. — Взгляни на мою жизнь, — продолжил Сатору, голос стал ниже, серьёзнее. Он на мгновение отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями, а потом вновь посмотрел прямо в глаза Селене, — Я не жалуюсь. Я принял её такой, какая она есть — со всей болью, ответственностью, силой. Моя жизнь вращается вокруг моей силы. И, как я сказал, эта ноша со мной до могилы. Это всё, что у меня есть. На мгновение в комнате стало тише. Только лёгкое потрескивание дождя за окном разбавляло тишину. Селена смотрела на него, не моргая, будто боялась, что любое движение разрушит этот хрупкий момент. Сатору провёл рукой по волосам, стиснув пальцы на затылке. — Знаешь, что самое главное для мага? — спросил он, и не дожидаясь ответа, продолжил, —Контроль над эмоциями. Он произнёс это тихо, почти устало, как человек, для которого эти слова давно стали приговором. — Когда я увидел тебя с братом Лу, я почувствовал злость. Настоящую. Почти не смог её удержать, представляешь ? А ведь у меня годы тренировок… А когда мы стояли над телом Сугуру, и ты… коснулась меня, — его голос чуть дрогнул, — я почувствовал, как теряю власть над моментом. Он выдохнул и на секунду закрыл глаза. — Но как бы я ни отдалялся от тебя, как бы ни твердил себе, что «так правильно» — всё возвращается: мысли, воспоминания, запах твоих волос, звук твоего голоса… Они возвращаются снова и снова. И я устал бороться с этим. Селена медленно подняла глаза. Сердце билось неровно, будто боялось услышать то, что прозвучит дальше. — Когда Яга рассказал мне о твоём желании поехать с Ютой, — Сатору сделал короткую паузу, — я понял, что ты тоже устала. Он опустил голову, и в его жесте было больше сожаления, чем в любых словах. Между ними повисла тишина — глубокая, почти священная, словно сама комната замерла, чтобы выслушать эти слова. Селена сидела неподвижно, но её пальцы дрожали, едва касаясь колен, как будто в них скапливалась вся боль последних месяцев, все страхи, сомнения и надежды. — Поэтому я хочу, чтобы ты знала, — произнёс Сатору мягким, серьезным голосом, — с первого дня, как мы встретились, и до этого самого момента не было ни одного дня, чтобы я не думал о тебе. Ты засела в моём сердце, и что бы ни случилось, как бы ты ни отреагировала на эти слова, мои чувства остаются неизменными. Я просто хочу, чтобы ты наконец поняла, как ты дорога мне. Он замолчал, позволяя словам осесть, наблюдая, как по её щекам медленно скатываются первые слезинки, отражая мягкий свет лампы.  — Если ты захочешь оставить всё как было — Мы можем забыть этот разговор. Но если… Если ты готова принять меня таким… — он сделал лёгкий акцент на последнем слове, слегка подняв брови, — то я весь твой. Селена ощутила, как нижняя губа предательски задрожала. Одна слеза медленно скатилась по щеке, за ней следом — вторая, и она невольно всхлипнула, прикрывая рот ладонью, тихо, почти по-детски, словно боясь выдать весь этот ураган чувств. Сатору медленно подсел ближе, его присутствие окутало её теплом. Не произнося ни слова, он обнял её одной рукой, притянув к себе, а другая осторожно скользнула по щеке, пальцы тёплые, бережные, будто он боялся задеть её слишком сильно и случайно нарушить хрупкую гармонию момента. Он провёл ладонью вдоль её лица, задержався на несколько секунд, будто хотел сохранить это ощущение навсегда. Селена сама не понимала, почему слёзы продолжают течь. То ли слова Сатору прорвали долгую стену её скрытых эмоций, то ли боль накапливалась месяцами, чтобы вырваться наружу именно сейчас, но сердце её сжималось и расправлялось одновременно, переполненное трепетом, страхом и облегчением. — Прости… — прошептала она, вытирая глаза рукавом пижамы. — Ты меня прости, — тихо ответил он, покачивая головой, — я должен был рассказать тебе всё намного раньше. Селена подняла глаза на него, и смешанные эмоции — облегчение, страх, счастье, трепет — переполняли её, словно буря внутри. Её сердце то сжималось, то раздувалось от волнения, тело дрожало от осознания, что она здесь и сейчас может выбрать только одно — быть честной с собой и с ним. — Ну… — протянул Сатору, слегка улыбаясь уголками губ, — какой твой ответ?  — Я просто хочу быть рядом с тобой, всегда, — сказала она тихо, с лёгкой дрожью в голосе, — С тобой я чувствую себя спокойной и защищённой. И дело совсем не в твоей бесконечности. Они смотрели друг на друга, внимательно разглядывая ответы в глазах друг друга.  — Это мой ответ, — добавила Селена, тихо шмыгнув носом. — Больше нечего добавить. — А я бы добавил кое-что, — прошептал Сатору. В его взгляде вспыхнул мягкий, но пронзительный огонь — как будто он наконец позволил себе почувствовать всё, от чего так долго уходил. Он медленно положил руку ей на шею, под подушечками пальцев чувствовалась дрожь её кожи. Он подтянул её ближе; другая его рука обвила её талию, уверенно, но осторожно. От его прикосновений по телу Селены побежали мурашки, тёплая волна прокатилась от груди к кончикам пальцев. Её дыхание стало неглубоким, а взгляд — чуть затуманенным от эмоций. Их губы встретились в мягком, почти невесомом поцелуе — тёплом, тихом, будто состоящем из шёпотов, которые они так и не сказали вслух. Он не торопился, целовал так, словно боялся причинить боль, словно хотел донести каждое чувство, каждую тоску, накопившуюся за месяцы тишины. Медленно, почти синхронно они отстранились. Воздух между ними чуть дрожал от оставшегося тепла. Сатору посмотрел на неё с такой нежной, смущённой улыбкой, что сердце Селены болезненно сжалось. Он наклонился вперёд и поцеловал её в щёку — коротко, тепло, почти домашне. — Какой же я идиот, — сказал он, улыбаясь краешком губ, и в голосе его послышалась лёгкая горечь. — Добровольно отказывался от этого почти год. Он снова накрыл её губы поцелуем — более уверенным, более жадным, как человек, который наконец разрешил себе быть счастливым.