Место, которого нет на карте

Сато Юко была ничем не примечательной девочкой с несчастливой судьбой. Родиться в Санья — уже само по себе одно большое невезение. Этот город даже на картах не рисуют. Это самое дно Японии, о котором правительство не особо любит говорить. Сато официально не существует для других, впрочем, как и все жители отсюда. Часто это были просто обычные работяги, обременённые бытовухой и семейной жизнью и желавшие исчезнуть, где-то скрыться. В Санья съежалось многоженство японцев со всей страны, которых Сато никогда не могла понять. У тех было всё и даже больше, а сейчас они были вынуждены не просто жить в нечеловеческих условиях, а жалко существовать. У самой девочки не было выбора, она просто родилась здесь у горе-мамаши, которая сбежала с позором из Токио от своей семьи из-за очень ранней беременности. Но другой жизни Юко и не могла знать, она лишь зачарованно слушала о далёком Токио от пожилых соседок, рассказы которых были больше похожи на небылицы. Выживали мать и дочь лишь за счёт продажи тела родительницы. Этих грошей хватало, чтобы платить за тесную, облезлую, покрывшуюся плесенью настолько, что девочке было омерзительно трогать стены, комнатушку, в которой старшая Сато не брезговала отдаваться прямо при дочери очередному неопрятному мужчине. Юко ненавидела мужчин. Они казались ей мерзкими и опасными. Те, которые приходили к ее матери, всегда отвратительно и сильно пахли. От вони иногда закладывало нос, и девочка брезгливо зажимала ноздри руками. Не у всех жителей здесь попросту была вода. Многие мужчины и женщины ходили с огромными колтунами, которые больше не были похожи на волосы, и в которых часто можно было заметить живность. Не сказать, что семья Сато была богаче других людей здесь, но мать Юко пользовалась спросом, и периодически они могли позволить себе хотя бы холодную воду. Было лишь вопросом времени, когда дочь пойдет по стопам матери, и вскоре Юко окунулась с ног до головы в мир тяку-эро*. Для 16-летней девочки было странно впервые оголять участки кожи под белые вспышки фотоаппарата в непристойно открытом костюме. Ещё пару щелчков, и фотограф делает бурные комплименты скованности и стеснительности подростка, цепляясь за эти эмоции и как можно больше создавая фотографий. Мерзость. Юко понимает, как сильно ненавидит весь мужской пол и эту жизнь. Ей хочется поскорее уйти, когда мужчина говорит приспустить лямку. Пальцы дрожат, хочется блевать, а не невинно улыбаться, строя из себя мечту педофила. Япония очень лицемерна, ведь ей правят такие же лицемерные мужчины, и Юко прекрасно знает это по своему опыту. Она рассмеялась, когда впервые услышала по телевизору от телеведущего о том, что надо бороться с проституцией несовершеннолетних. Никому из мужчин не было дела до этого на самом деле, наоборот, они активно скупали лоли мангу и пользовались услугами джей кей кафе*, питая вожделение к школьницам, работающим там. Правительству было всё равно на Санью, место, которого официально не существует, и тем более всё равно на раннюю проституцию девочек здесь. 1/3 ровесниц Юко уже зарабатывали на жизнь, торгуя своими телами, но Сато слишком боялась так далеко зайти, видя в кого превратилась ее мать. На той были постоянные побои, ведь её клиенты — агрессивные и недовольные жизнью мужчины. На коже женщины можно было увидеть шрамы от потушенных об нее бычков, тело было слабым и изнеможденным. Во время половых актов старшая Сато всегда ощущала сильную боль, которую умело скрывала от всех, кроме дочери, ведь при ней она начинала жаловаться на свою жизнь, обвинять во всём Юко и своих родителей, которые по её словам «её никогда не любили». Подросток старалась находиться где угодно, но не дома, ведь там ее либо морально, а иногда и физически, унижали, либо же мать проводила время с очередным клиентом. Когда Юко исполнилось 18, она похоронила родительницу. «Похоронила» — сильно сказано. У них не было столько денег, поэтому девушка просто оставила тело матери в груде мусора, присыпав им сверху. Трупы на улице в Санью не были редкостью. Их просто оттаскивали куда подальше, и, если везло, неравнодушные вывозили их вместе с мусором из трущоб. Но прожить на тяку-эро бизнесе Юко не смогла, ведь она была уже совершеннолетней и её фотографии меньше пользовалась спросом, и к тому же, основным доходом в их семье была мать. Встал выбор: зарабатывать на жизнь, разгребая и сортируя мусор или же пойти в проститутки. Второй вариант Юко не особо нравился, но так она могла получать больше и, возможно, накопить определённую сумму, чтобы когда-то уехать из этих трущоб. Дрожащие губы обхватывают сигарету. Девушка растерянно шарит по карманам, но не может найти зажигалку. Вокруг гудела толпа ещё совсем юных японок, одна из них тут же пришла на помощь Юко и протянула к чужому рту зажигалку, поджигая никотиновое изделие. Сато благодарно кивает, но не находит сил в себе, чтобы что-то сказать. Сейчас девушка была слишком взволнована, как и все тут стоящие. Девочки торопливо курили, подправляли макияж, расправляли очень короткие юбки и платья, которые еле прикрывали нижнее белье, и подтягивали сползающие чулки. Каждая из них старалась выглядеть максимально броско и вызывающе. Дверь открывается, и из неё выходит здоровенный амбал, оповещая о том, что их перекур заканчивается и пора идти на отбор. Девушек ведут по коридору и вскоре они заходят в небольшое помещение, в котором находилось двое мужчин и одна пожилая женщина, одетая в деловой костюм. Она косо оглядывает всех, делает шаг вперёд и строго произносит: — Раздеваемся полностью, да побыстрее, — пожилая дама хлопает в ладоши, давая команду девочкам, чтобы те скорее сделали то, что требуется. Спустя пару минут уже стояла шеренга из десяти девочек, парочка из которых явно была несовершеннолетними, но никого это особо не волновало. Юко стояла практически самой последней. Боковым зрением она оглянула остальных несчастных девочек по правую стороны руки. Некоторые из них были зажатыми, некоторые — спокойно демонстрировали свои прелести, грациозно расправив осанку. Те девушки, что стояли более уверенно, уже могли крутиться в этой сфере, просто без специальных агентств, ну или же начать раннюю половую жизнь, имея немало партнёров при этом, что было слишком распространённым явлением для неблагополучных райнов. Юко относила себя скорее к зажатым, она впервые была полностью раздета перед таким количеством людей. Одноклассники Сато постоянно посмеивались над той, что та в свои года была девственницей. Но никто из них не знал, как сильно были омерзительны Юко секс и мысли о нем. Как только девушка думала о таких вещах, перед глазами невольно всплывали воспоминания о матери. Вот уже старшая Сато стоит на коленях перед очередным беззубым, облысевшим стариком и спускает с того штаны. По всей комнате сразу же разносится мерзкий кислый запах. Не зная, куда себя деть, маленькая Юко сжимаяет покрепче потрепанную куклу, которую ей сшила пожилая соседка из соседней квартиры. Её мать, казалось, не смущала ни вонь, от которой у той даже начинали слезиться глаза, ни маленькая дочь, которая в немом в шоке смотрела на эту сцену. Сато не выдерживает, когда родительница уверенно берет в руки обвисший и заросший густыми волосами половой орган, и убегает под смех матери в туалет, лишь бы не видеть эту картину. Из комнаты раздаются причмокивающие звуки, и Юко до болит затыкает уши пальцами, роняя свою игрушку и оседая на холодный пол. Детская психика не могла выносить этого ада, но ей ежедневно приходилось это делать. Таких историй у Сато было достаточно. Но если бы дело ограничивалось только сексом. Юко даже не могла себя самоудовлетворять без чувства тошноты, которое потом не проходило в течение нескольких часов. Как только девушка касалась своих гениталий, она начинала ощущать сильнейшее отвращение к себе и желание помыться, словно она была грязной. Словно весь мир пропитался этой грязью. — Если побольше косметики, из этой вполне могло бы что-то получиться, — говорит пожилая женщина, о которой Сато немного забыла, погрузившись в своих мысли. Чужие пальцы грубо обхватывают подбородок и её голову начинают вертеть, оценивая со всех сторон. — Ту первую и эту в Роппонги к госпоже Хатамото, а остальных в Сибую ко мне.