Глава 2. Попытка жить

Время потеряло смысл. Оно измерялось не восходом солнца или боем колокола в школе, а волнами боли, накатывавшими из темноты внутренностей и находившими болезненный отклик в каждом ушибе, каждой трещине кости. Бинхэ лежал на спине, уставившись в чёрный потолок мира. Всё ещё дышал. Каждый вдох был маленькой победой и еще одной вспышкой боли. Воздух, густой и тёплый, обжигал лёгкие не жаром, а едкой горечью. Запах пропитал всё: одежду, волосы, тело. Под рёбрами, с левой стороны, горел огнём острый, колющий осколок. Сломанное ребро. С каждым вдохом он впивался глубже, угрожая проткнуть что-то важное. Бинхэ знал техники. Учитель… Он… учил его основам внутренней циркуляции, «Малому Кругу Небесной Реки», который очищает от ядов и заживляет раны. Тогда эти уроки казались скучной теорией, игрой для ума. Теперь это был вопрос выживания. Собрав остатки воли, Ло Бинхэ закрыл глаза, отгородившись от багрового зарева, и попытался сосредоточиться. Внутри всё было перекошено, разбито. Поток Ци, обычно послушный и плавный, сейчас напоминал ручей, перегороженный камнями после селя. Он клокотал, бился в местах повреждений, вызывая новые спазмы боли. «Вдох… через боль. Выдох… направь в повреждение. Не силой, а намерением. Как вода, точащая камень…» Голос в памяти был спокойным, методичным. Тот самый голос, что произнёс его имя за мгновение до… Бинхэ сжал зубы, и новая волна агонии, уже не физической, а выворачивающей душу наизнанку, захлестнула его. Он не мог слышать этот голос. Каждое мысленное слово было похоже на тычок в свежую рану, на посыпание её солью. Это была пытка. И всё же он цеплялся за эти слова, за этот спокойный тон, который был выжжен в его памяти навсегда, как за единственную нить, связывающую его с реальностью, с тем, кем он был. Без этих слов оставалась только боль, тьма и запах серы. Медленно, с титаническим усилием, сквозь внутреннее сопротивление, Бинхэ заставил клочки своей энергии собраться в подобие потока. Не для атаки, не для усиления удара — для жалкого, базового ремонта собственного организма. Он направлял тёплую, пульсирующую волну Ци к сломанному ребру, к вывихнутому запястью, к глубоким ушибам на спине. Это не было исцелением. Это была попытка склеить разбитый кувшин, чтобы из него хотя бы не так сильно подтекала вода. Боль притуплялась, переходя из острой, режущей в глухую и ноющую. Дышать стало чуть легче. Чуть. Открыв глаза, юноша снова увидел багровое сияние снизу. Оно не менялось. Вечное. Безнадёжное. Слёзы вновь подступили к горлу, горячие и беспомощные. Он позволил им стекать по его измождённому лицу. Здесь некому было видеть его слабость. Здесь не было никого. Вообще. Одиночество внезапно обрушилось на него тяжёлым, удушающим саваном. Он был не просто ранен и брошен. Он был один в месте, где не должно было быть ничего человеческого. И людей в том числе.

***

Жажда пришла позже, коварная и навязчивая. Сухость склеивала губы, язык прилипал к нёбу и казался распухшим и неповоротливым. Казалось, весь едкий воздух выжег из него последнюю каплю живительной влаги. Бинхэ облизнул потрескавшиеся губы — на языке смутно отпечатался вкус соли, крови и пепла. И тогда, сквозь постоянный низкочастотный гул Бездны и шум в собственной голове, он уловил другой звук. Слабый, едва слышный, но невероятно родной в этом аду. Плеск. Вода. Надежда, острая и болезненная, кольнула Ло Бинхэ сильнее сломанного ребра. Он прислушался. Звук шёл слева, из темноты, за пределами круга света от лавы. Негромкий, неспешный стук капель по камню. Движение стало новой пыткой. Бинхэ перекатился на менее повреждённый бок, сжавшись от спазма, и упёрся ладонями в шершавый, пыльный камень. Задыхаясь, он встал на четвереньки. Мир поплыл перед глазами, окрасившись в чёрно-багровые пятна. Он замер, ожидая, когда полуобморок отступит. А потом пополз. Каждое движение давалось ценою пота, струившегося по вискам, и приглушённых стонов. Разодранные колени цеплялись за неровности камня. Руки дрожали. Он полз, как раненое животное, ориентируясь лишь на настойчивый, живительный звук воды. И нашёл её. Не ручей, а скорее слёзы самой скалы. Из узкой, чёрной трещины в стене сочилась тончайшая струйка воды. Она стекала по мшистому налёту, собиралась в маленькое, почти незаметное углубление в породе, переполняла его и капала вниз, в темноту, порождая тот самый нежный звук. Вода была мутноватой, но не опасной на вид. в любом случае, выбирать не приходилось. Бинхэ, дрожа всем телом, припал губами к влажному камню у самого истока. Первый глоток обжёг горло холодом и странным, металлическим привкусом, но все равно вода показалась божественным нектаром. Он пил жадно, захлёбываясь, пока боль в боку не заставила его оторваться, давясь кашлем. Юноша сидел на корточках, опираясь о сырую стену, и слушал, как вода по капле наполняет каменную чашу. Жажда, хоть и не до конца, отступила. Физическая. Душевная — осталась. Но вместе с глотком воды в него вернулось нечто иное. Примитивное. Инстинктивное. Он огляделся. Его выступ был открыт со всех сторон. Багровый свет лавы, пусть и тусклый, освещал его силуэт для любого, кто посмотрит снизу… или сверху, неважно. Ветер, гуляющий по Бездне, гудел в его ушах, принося новые порции ядовитого воздуха. Он был на виду. Он был уязвим. Мысль была простой и чёткой: Бинхэ нельзя оставаться здесь. Его взгляд скользнул по стене рядом с источником. Там, чуть дальше и выше, была ещё одна трещина — шире, чем та, из которой вытекала струйка воды, чёрным пятном зияющая в скале. Возможно, то была пещера. Возможно, просто углубление. Но это было потенциальное укрытие. Встать на ноги Бинхэ пока не мог. Но доползти… доползти он был обязан. Ради чего? Ради того, чтобы завтра снова проснуться в этом аду? Он не знал. Воли к жизни всё ещё не было. Был лишь слепой, животный импульс, заглушавший отчаяние: Спрятаться. Переждать боль. Собравшись с духом, Ло Бинхэ оттолкнулся от прохладной стены у ручья и снова пополз, теперь вверх по небольшому, едва заметному склону, к чёрному провалу в скале. Каждая мышца кричала, каждый ушиб напоминал о себе. Но он упорно полз. Потому что оставаться на открытом месте было… неправильно. Потому что где-то в глубине, под грудой горя и чувства предательства, тихо шевелилось крошечное, упрямое семя вопроса, ещё не оформленного в слова. Вопроса, который начинался не с «почему», а с «а что, если…». А что, если он всё-таки выживет? Хотя бы для того, чтобы однажды посмотреть в глаза тому, кто его сюда отправил, и понять. Просто понять. Из последних сил Бинхэ втянул своё тело в чёрный провал. Прохладная, сырая тьма поглотила его. Здесь не было багрового света. Только тишина, пахнущая пылью и камнем, и далёкое, чуждое бульканье лавовой реки где-то внизу. Бинхэ рухнул на каменный пол, дрожа от напряжения и боли, и закрыл глаза, пытаясь убедить себя, что эта маленькая, чёрная щель в скале — уже победа. Пусть и очень горькая. Запас сил иссяк. Незаметно для самого себя, Бинхэ провалился в беспокойный сон.