20##

      Преголь спала калачиком на подоконнике, пропуская сквозь серую шерсть ошмётки заката. Колени Вильгельма стали для Грики подушкой лучше перины — она уткнулась носом в складки его хлопковых брюк, оставив на ткани мокрое пятнышко от слюны. Её волосы, тёплые и волнистые, растекались по его ногам чёрным шёлком. Он перебирал их пальцами медленно, как сортирует архивные документы — нежно, но методично, следя, чтобы ни одна прядь не закрутилась в узел.       Ткань рубашки слегка колебалась от её дыхания. Правый локоть Грики упирался в подлокотник дивана, создавая её любимую позу. Когда она ворочалась, её пятка цепляла пульт от телевизора, годами терпевший её удары. "Моё чудо", — умилённо думал Вильгельм, ласково улыбаясь.       Тишину нарушали лишь гул холодильника, едва слышный топот голубей на карнизе, да шуршание Волжской шерсти о щёточку для обуви, всё ещё висевшую на ручке балконной двери.       Вильгельм чувствовал коленями вес Грики, кожей — тепло тела через тонкую ткань туники, а носом — запах дешёвого шампуня с мини-рынка. Малиновый. Как взъерошенный телёнок. Такая же хорошенькая.       Когда она перевернулась и потянула его к себе лицом в грудь, Вильгельм не сопротивлялся. Податливость стала их общим языком.       — Душно… — прошептала Грика в полусне, цепляя его за льняную рубашку.       Он не ответил, лишь прижался горячей щекой к кривому шву на её сорочке — она всегда шила сама, на руках, игнорируя машинные строчки.       У Вильгельма першило в горле, но он сглотнул тихо, чтобы не потревожить её сон, уткнувшись лицом в мягкую грудь. Тепло. Горячая ладонь легла ему на затылок — инстинктивно, как ключ в родном замке. Колени сами собой согнулись, повторяя изгибы её бёдер под тканью, чтоб комфортнее было. Как же было хо-ро-шо.       Посуда в раковине, Преголь на шторах, крутящаяся рядышком Волга, последний солнечный зайчик на потолке — всё стояло на паузе для них.       Засыпали они без слов. Им было хорошо. Просто. Без повода и прошлого.