Чокнутая БДСМщица Паркинсон

Нечто необъяснимое произошло однажды с Роном Уизли, ведь он, не понимая, в чём дело и что произошло, оказался в некой чёрной пустоте с некоторым светом только около него. При этом с Роном не было никакого источника освещения в лице, например, фонарного столба или маггловской настольной лампы - некоторый, не самый скромный, но и не самый яркий свет просто был, и всё. Впрочем, исходил этот свет всё-таки из конкретного места, а именно сверху. При этом наверху не было сколь-нибудь светлее, чем, скажем, левее, прямо, правее или же внизу - густая чернота была повсюду, вследствие чего Рону показалось, что он каким-то неведомым образом очутился в каком-то совсем пустом чёрном пространстве, у которого, по-видимому, и границ чётких нет, хотя… - «Свет-то есть», - мысленно сказал самому в себе в один момент Рон, с каждой секундой всё сильнее не понимая, где это он оказался и при каких обстоятельствах, и всё больше от этого недоумевая. - «Хммм…» Вскоре стало, от чего недоумевать и без наличия не пойми откуда света - Рон понял, что на его шее откуда-то взялся… ошейник. Да, что-то вроде ошейника, как собачий, только побольше, под человеческую шею, и потяжелее, словно из железа, хотя по виду вроде бы именно ошейник - чёрный такой, с небольшими серыми шипами… - «Так, стоп», - подумал Рон, опустив в один момент голову и как раз увидев на своей шее этот непонятно откуда взявшийся ошейник и заодно ощутив не самый лёгкий его вес, - «собачий ошейник, но человеческих размеров, и он на моей шее… Так, а почему я полуголый?» Да, да, Рон ещё и полуголый был - неизвестно как оказался полностью раздетым по пояс, что было и видно, и ощутимо. Присмотревшись же ко всему тому, что у него было ниже пояса, Рон понял, что пупок его скрыт каким-то прям большим чёрным ремнём, ниже которого какие-то то ли джинсы, то ли брюки, тоже чёрные, и ещё, по-видимому, не очень длинные, но явно кожаные сапоги, которые тоже были чёрного цвета. Обратив внимание на всё это и вспомнив об ошейнике, Рон вспомнил и о кое-каких известных ему вакханалиях на кое-какие 4 буквы, но от соответствующих мыслей его ненадолго отвлёк тот факт, что он, похоже, ещё и был закован в цепи. - «Ещё и цепи!», - мысленно буркнул Рон. - «Только этого не хватало!» 2 сероватого цвета цепи внизу прилагались по одной на каждую его ногу, сами же ноги были на определённом расстоянии друг от друга, хотя и не слишком раздвинуты. Более раздвинуты были руки, которые ещё кто-то приподнял и тоже сковал цепями по одну на каждую руку. Наихудшее, впрочем, заключалось не в этом, а в том, что Рон в один момент учуял настойчивый, сильный до передёргивания, а то и тошноты запах какого-то парфюма или одеколона, которым его, по-видимому, кто-то облил. - Какой ненормальный мог со мной всё это проделать? - спросил вслух Рон и, желая верить, что это всё просто дурная галлюцинация или же дурной сон, стал то закрывать глаза, то резко открывать, а поняв, что эффекта от этого нет - трясти головой, словно с похмелья, что, впрочем, тоже никакого эффекта не возымело. Имевшиеся некоторое время достаточно эмоциональные и резкие попытки вырваться из цепей через судорожное дёргание руками и ногами и заодно всем телом ни к чему привели - цепи оказались прочные, ещё и этот ошейник… - «Какой ненормальный всё это устроил?», - мысленно спросил самого себя Рон в один момент. - «Кому было бы охота нарваться на большие неприятности? И кто мог настолько свихнуться на этом поганом… БДСМ?» - Кем бы вы ни были, удерживая меня здесь и учиняя надо мной всякие оргии, вы совершаете самую большую ошибку в своей вшивой жизни, я свои права знаю! - крикнул Рон в эмоциональном порыве, несмотря на то, что в чёрной пустоте не было никого, кроме него. - О, очнулся наконец? - произнёс неведомо откуда голос, который Рону доводилось слышать, и не раз, и который он быстро узнал, несмотря на то, что соответствующую девушку в последний раз видел около года назад, то есть, достаточно давно. Голос этот, если Рон ничего не напутал и если это не обладательница похожего голоса, принадлежал девушке, которая была Рону ровесницей и родилась в том же году, что и он, то есть, в 1980-м. Вместе они учились в школе чародейства и волшебства Хогвартс, что посреди Шотландии. С первого же курса обучения в Хогвартсе, с 11 лет, они, хотелось ли им того или нет, друг друга знали, и не сказать, чтобы совсем уж плохо знали. При этом весь период обучения в Хогвартсе, сколько его помнил Рон, отношения их были, мягко говоря, натянутые - сказались и обучение на совершенно разных факультетах, и совершенно разные воззрения, и совершенно разные черты характера, и совершенно разные жизненные принципы, и принадлежность к совершенно разным кругам ровесников, в общем, всё. Рон эту свою ровесницу всегда считал мерзкой, токсичной, к тому же избалованная мажорка, каких ещё поискать надо, в то время как он, хотелось ли ему того или нет, начинал с довольно-таки бедной жизни. В последний раз Рон её видел в рамках заключительного судебного суда по её уголовному делу, это было почти год назад. Соответствующая подсудимая тогда была приговорена к пожизненному тюремному заключению за ряд эпизодов применения того или иного непростительного заклятья, что в британском магическом сообществе карается, да и раньше за исключением одного небольшого периода каралось особенно жёстко. Вдобавок подсудимую расценивали как фанатичную сторонницу и пособницу злостных тёмных магов-террористов из организации «Наслаждающиеся смертью». Рон в рамках суда над ней 1 раз свидетельствовал по её делу, но большей частью слушаний просто смотрел сидел в сторонке как наблюдатель. Он точно знал - эту сволочь в прошлом году приговорили к пожизненному заключению в тюрьме волшебников Азкабан посреди Северного моря, приговорили и заперли там, в Азкабане, так что у неё никак не могло быть возможности как-то пленить его и, кхм, проделать с ним всё это. - Паркинсон? - спросил вслух уже ничего не понимавший Рон. - А кем ещё мне быть? - задала встречный вопрос Паркинсон этим своим мерзко-мажорским тоном, который Рон хорошо знал, и как-то насмешливо. Буквально через секунду-другую показалась девушка, в которой Рон моментально признал Паркинсон или, если полностью, Пэнси Паркинсон. - Ты… - как-то само по себе вырвалось из уст Рона. - Невозможно! - Что невозможно? - спросила Паркинсон опять-таки мерзко-мажорским тоном, и ещё осклабившись. В последний раз Рон видел Паркинсон ослабленной, а то и сломленной по выражению лица и какой-то нездорово-сероватой по цвету кожи, с небрежным, сальным чёрным каре, потому как приговора Паркинсон ожидала в Азкабане, в то время как гигиена там всегда была в весьма запущенном состоянии. Паркинсон тогда была даже более худой, чем обычно, и в тюремной форме с широкими чёрными и белыми полосками, в то время как руки её были повязаны тяжёлыми наручниками, а то и кандалами. Цепями эти то ли наручники, то ли кандалы были повязаны с каким-то широким и, кажется, металлическим подобием ремня в районе живота, а тот, в свою очередь, был повязан с кандалами на ногах Паркинсон. Тогда, на заключительном слушании по её делу, Паркинсон была определённо душевно, а то и физически подорвана, деморализована, тогда как сейчас, в этой непонятной чёрной пустоте и в присутствии полуобнажённого Рона всё в Паркинсон было в корне противоположно, прежде всего, в выражении лица, во взгляде - той болезненной серости не было, вместо этого кожа была достаточного здорового, светло-бежевого цвета, в то время как смотрела Паркинсон не деморализованно, а очень даже уверенно и как-то злобно-довольно, по-видимому тем, что Рон каким-то образом оказался у неё в плену, и теперь она его будет… Каре, которая неизменно была у Паркинсон ещё с первого курса или даже с детства, была теперь не небрежная и сальная, а вполне нормальная и аккуратно, даже педантично, невероятно равномерно подстрижена. Той тюремной формы и в помине не было - вместо неё были те противные, по мнению Рона, шмотки, которые склонны надевать девушки, которым чем-то заходят БДСМ и другие такого рода оргии (Рон не расценивал всё это иначе, как оргии). Подобное зрелище, ещё и подобное зрелище с Паркинсон, Рон и в страшном сне представить не мог, и даже в худшие периоды жизни ему ничего такого не мерещилось. Но, похоже, всё это и вправду происходило - он ведь так и не очнулся в другом каком-то месте, скажем, в своей спальне, и это не оказалось каким-то ночным кошмаром. Вдобавок Рон так сильно чувствовал этот мерзкий запах от себя, словно и вправду пропах этой мерзостью. Как бы то ни было, перед Роном предстала Паркинсон в таком небрежном и убогом чёрном лифчике или каком-то его подобии, словно она кое-как намотала на себя скотч или что-то в этом роде. Верхней одежды на Паркинсон никакой не было, тогда как без лифчика и небольших чёрных стрингов она бы вообще была голая. Ниже стрингов, на в равной степени тонких ногах были достаточно тёмные, какого-то бледного оттенка чёрного кальсоны, причём они были не общие, то есть, на 2 ноги, а отдельная на каждую ногу. Ниже кальсонов, в свою очередь, были длинные кожаные сапоги, которые, как и лифчик и стринги, были чёрного цвета. Со стройным, а то и худым телом, пускай и равномерным, но ничуть не сексуальным, небольшой грудью и не больно-то красивым общим внешним видом, Паркинсон всегда казалась Рону невзрачной доской, которой вряд ли кто захочет вставить, кхм, кое-что кое-куда. Возникшая сейчас Паркинсон-БДСМщица была ничуть не красивее, не лучше привычной Рону Паркинсон-школьницы, ну, может, чуть лучше той прошлогодней Паркинсон-зэчки, но все равно всё это было какой-то нелепостью, даже уродством. Вот что эта Паркинсон рассчитывала сделать, чего рассчитывала добиться, вырядившись в такие шмотки, которые и так-то уродливые, так ещё и на ней совсем не смотрятся? Что у неё вообще было в голове, когда она, эмм, принимала соответствующее решение? - Ты… - начал Рон как-то неуверенно, быстро, однако, заговорив достаточно решительно. - Не может быть! Тебя же в Азкабан засадили, засадили на пожизненное заключение! В Азкабане, конечно, могут быть и оргии, но не до такой же сте… - Засадили в Азкабан? - насмешливо переспросила Паркинсон, улыбнувшись явно злобно-издевательской улыбкой. - Засадили на пожизненное? - Да, именно так, Паркинсон, и пусть даже ты как-то оттуда сбежала, пусть даже вышла на меня и пленила меня, знай - это тебе даром не пройдёт, я тебе ещё покажу, ты… - Ой, как страшно, просто жуть, не засну теперь! Говоря это, Паркинсон явно издевалась, тогда как в болотно-зелёных её глазах появились какие-то нехорошие, по мнению Рона, огоньки - огоньки ненормальности, садизма и разврата одновременно. По-видимому, Паркинсон всё это с ним сделала, а учитывая, в каком виде она сейчас к нему подошла, причём весьма близко… Худшие опасения Рона подтвердились, когда Паркинсон выставила вперёд по бокам ранее убранные за спину руки, в то время как Рон увидел, что в правой руке она держит характерную для любителей БДСМ чёрную плётку. По-видимому, Паркинсон была настроена достаточно решительно, чтобы уже через минуту-другую применить эту плётку на своём пленнике. - Ч-Что происходит? - спросил Рон, снова заговорив как-то неуверенно. - Что ты натворила? - Ну ты даёшь! - сказала Паркинсон, которую эти 2 вопроса, по-видимому, позабавили. - Прямо, как с Луны свалился! - Это ты с Луны свалилась! Ты должна быть в Азкабане с себе подобными, паршивая тварь! - Так уж и ничего не понимаешь? - Ты о чём вообще? Я понимаю и знаю, что тебя год назад засадили в Азкабан, и что освободиться досрочно у тебя шансы примерно так же велики, как шансы «Палящих пушек» на победу в Чемпионате Британско-Ирландской Квиддичной Лиге, поэтому я понятия не имею, как это ты смогла добраться до меня, ещё и, походу, спокойно и уверенно разгуливая по свободе, но, как бы то ни было, по возвращении в Азкабан ты пожалеешь, что роди… - По свободе… Как вовремя ты произнёс это слово! - Ты это к чему? - К тому, что ты моя личная игрушка, и первое, что ты теперь должен понять, если ещё не понял - знай своё место! Выкрикнув «знай своё место!», Паркинсон резко хлестнула плетью прямо в лицо Рону, едва не попав ему в левый глаз. Рон закрыл этот глаз буквально в распоследнюю секунду, что, впрочем, не предотвратило сильную, резкую боль в районе этого глаза, что неудивительно - плётка это не какой-нибудь невинный осенний желтоватый листочек, попадающий из-за сильного ветра на лицо. - Да ты сдурела, что ли?! - буквально взревел Рон, снова став активно, но тщетно дёргать руками и ногами. - Не дёргайся, теперь ты моя личная игрушка, мой раб, а не следящих за языком рабов я бью! - буркнула в ответ Паркинсон, после чего Рон получил удар плёткой уже в живот. - Какая нах*р личная игрушка, какой раб?! - решительно рявкнул Рон. - Что ты вообще несёшь?! Гашиша накурилась?! - Накурилась, но не гашиша. Сказав это, Паркинсон подошла к Рону вплотную и явно от всей души дыхнула, вследствие чего Рон быстро понял - Паркинсон выкурила не одну сигарету и заодно что-то выпила. Дыхнув, Паркинсон как-то по-маньячески облизнулась, после чего взяла обеими руками тело Рона и немного полизала ему район между грудью и животом. На этом извращения со стороны Паркинсон не закончились - она зачем-то коснулась обеими руками того места, где у Рона был член. - А членище-то у тебя ничего, - сказала Паркинсон каким-то невообразимо развратным для неё тоном, - стоял, даже когда ты был в отключке. Прямо-таки конский… И как это Грейнджер не дала тебе, пока вы там с ней и с Поттером скитались по стране? Как это она не сняла перед тобой трусы, не подставила тебе п*зду? Ты ведь, по правде, чуток покрасивее Поттера будешь - он всегда был невзрачным тощим очкариком, а ты… Ты хоть допёр, что с твоими огненно-рыжими волосами лучше с каре, да и мускулы у тебя какие-никакие есть, и задница ничего так… - Маньячка! - крикнул Рон, который уже полностью разуверился в какой-либо вменяемости Паркинсон. - Ненормальная, чокнутая ма… - Не смей так говорить со своей хозяйкой! И Паркинсон отошла, после чего снова ударила Рона плёткой, на этот раз довольно резкий удар пришёлся на шею. - Ну так что там с Грейнджер? - спросила Паркинсон. - Не хватило решительности тр*хнуть её? Вы ведь, кажется, больше полугода по всей стране шатались! Ну ладно, какое-то время не втроём, и все равно у тебя наверняка была 1000 и 1 возможность тр*хнуть её! Вот и тр*хнул бы - надо же было вам как-то снимать грёбаный стресс! И потом, Грейнджер и ей подобные наверняка рады письке в попку даже от таких конопатых уродцев, как ты! - Как ты смеешь говорить о Гермионе, как о какой-то шл*хе?! - рявкнул, не выдержав, Рон. - Кстати о твоей письке, Уизли. Почему бы нам сейчас не проверить, в каком она состоянии? - Ты… Ты что?! Ты совсем спятила?! Плёткой Паркинсон Рона не ударила, зато ударила, специально для этого подойдя, правой ногой, причём так резко и так мощно, что всё то, что видело Рон, временно стало каким-то черноватым, тогда как сам Рон вскрикнул громче, чем когда-либо с момента попадания в плен к Паркинсон. - Так почему ты не тр*хнул Грейнджер? - не унималась Паркинсон. - Потому что не до секса было! - проорал в ответ Рон, всё ещё ощущавший такую боль в районе члена и яиц, словно в них кто-то попал большим камнем. - Мы, знаешь ли, не для всяких оргий скитались, мы крестражи Волдемо… - Не сметь произносить его имя! Теперь Паркинсон всё той же правой ногой прошлась уже по животу Рона. - Твою мать! - взревел Рон. - Да что вообще происходит?! Ты так взвизгнула, словно он ещё жив! - Так и есть, Уизли! - буквально вспыхнула Паркинсон. - Он более, чем жив! - Что?! - Никак не допрёшь, что ли?! Вы проиграли, а Тёмный лорд победил! - Что?! Тёмный лорд? Каким… Каким грёбаным образом?! - Не смей брызгать на меня слюной, Уизли - всякое общение со мной для теперь вопрос жизни и смерти! По-хорошему или по-плохому, но я заставлю тебя быть ко мне поуважительнее! - Насильно мил не будешь, Паркинсон! Ни ты, ни твой Тёмный лорд этого не понимали, и именно поэтому мы вас победили! - Победили? Не смеши меня! Каким, изволь сказать, образом? - Ну каким… Невилл уничтожил мечом Гриффиндора Нагайну, эту мерзкую змею, она как раз последним крестражем была… А Гарри потом завалил к чертям собачьим твоего Тёмного лорда, и мы победили! Хотя… Чёрт, да кто ты такая, чтобы я тебе рассказывал, как мы победили?! - Во-первых, я твоя хозяйка! На этот раз Рон получил удар плёткой уже в свой довольно большой нос. - А во-вторых, ничего со змеёй не случилось! - сказала Паркинсон, уйдя назад, поскольку она избрала совершенно новую цель для плётки, а именно задницу Рона. Отхлестав Рона по заднице, причём сразу трижды, Паркинсон крикнула: - Лонгботтом, этот безмозглый тупица, не смог нанести ей никакого урона, потому что его вовремя прикончил один из наших! - Прикончил? - переспросил Рон. - Кто прикончил?! - Эрнест Гиббон, какой-то вшивый полукровка, только, что из Наслаждающихся смертью, и с матерью из благородного и древнего рода Трэверсов! - Гиббон? Я слышал только об одном Гиббоне, и он сдох ещё в июне 97-го во время той атаки на Хогвартс, и… - Это был другой Гиббон, а его сын вот получил наследный титул лорда благородного рода и 10 тысяч ср*ных галлеонов за убийство Лонгботтома! - Что… Что это за безумие? Тёмный лорд, он… Он жив? - Никакое это не безумие, Уизли, это реальность, а безумие у тебя в голове! Я так поняла, ты вообразил себе реальность, где Лонгботтом думал головой, а не ж*пой, смог убить змею, и это переломило всё к чертям? Вынуждена разочаровать - ничего подобного на самом деле не произошло! - Личная игрушка… Почему ты меня так называешь? - Потому что с недавних пор ты принадлежишь мне, то есть, моему роду, роду Паркинсонов, хотя… Нет, всё-таки мне, ведь Тёмный лорд сказал, что ты - моя личная игрушка… - Что он сказал?! За этот вопрос Рон был удостоен удара плёткой уже по спине, после чего Паркинсон сказала: - Раб, шл*хо-мальчик, давальщик, как угодно, суть в том, что ты принадлежишь мне, что ты моя живая собственность, с которой я вольна развлекаться, как хочу! И вольна делать, что хочу! Хочу - сожму твой членище, хочу - сдам дементорам в Азкабан! - День, когда ты прикоснёшься своими руками к моему члену, станет для тебя последним, - сказал Рон, стараясь, чтобы эти его слова звучали поувереннее и заодно похолоднее. - Едва ли, - ответила Паркинсон, всё так же стоявшая сзади, - потому что если ты попытаешься убить меня, да хоть как-то причинить мне хоть какой-то вред, последует грёбаное наказание! Буквально выкрикнув 2 последних слова, Паркинсон снова ударила Рона плёткой по заднице. - Ляпнешь ещё что-нибудь не то, и твоя задница станет ярко-красной, как грёбаный дурмстрангский повседневный мундир! - рявкнула Паркинсон. - Охота превратить чью-то задницу в кровавое месиво, так занимайся этим с Малфоем, хлестай его! - решительно, бесстрашно рявкнул в ответ Рон. Довольно резкий до того тон Паркинсон стал тише и вроде бы поспокойнее, но явно холодным, таким, что до Рона быстро дошло - ему не стоило упоминать о Малфое, тем более, что Паркинсон проговорила: - Напрасно ты о нём упомянул, Уизли, очень даже напрасно… И спина Рона была удостоена резкого и мощного удара плёткой, причём снова тройного. Несмотря на такую боль, какую было бы, пожалуй, трудно в полной мере описать словами, в Роне всё ещё имелось желание злить Паркинсон и отвечать на её токсичность своей токсичностью, вследствие чего он поязвительнее спросил: - Что, Паркинсон, Малфой не хочет тебя тр*хать, не хочет с тобой спать? Если да, то это, наверно, единственное его правильное реш… - Молчать! - перебила его Паркинсон, после чего снова ударила плёткой в спину, а затем, встав уже спереди, резко прошлась левой ногой по тому месту, где у Рона были член и яйца. - Всё ещё хуже, да? - спросил Рон, когда у него, по собственным ощущениям, возникла возможность не очень громко, но говорить. - Мы с Драко были помолвлены, едва нам обоим исполнилось 11, а решение об этом было принято даже до нашего с ним 11-летия! - Вот уж не думал, что мне когда-нибудь станет его жаль… - Я сказала, молчать! Не вякай о том, о чём совершенно без понятия! Мы с Драко должны были вступить в брак по исполнении нам обоим 18, по окончании этого грёбаного Хогвартса! И нам обоим уже есть 18, мы оба уже окончили этот грёбаный Хогвартс, но Тёмный лорд, он… Ему пришла в голову грёбаная идея отложить наше бракосочетание на грёбаный неопределённый срок! - Что? Почему? - Откуда я знаю, что у него там в голове?! Похоже, что мысли и воспоминания на этот счёт буквально разъяряли Паркинсон, ведь, как заметил Рон, на щеках её появились ярко-красные, даже как будто кровавые разного размера пятна, в то время как сама Паркинсон стала настолько неуравновешенной и агрессивной, что снова ударила Рона левой ногой по яйцам, после чего прошлась плёткой по лицу. - Что ему взбредёт в голову, так и будет! - чуть ли не орала Паркинсон. - Он не просто велел нам отложить наше бракосочетание на неопределённый срок, он ещё объявил Грейнджер, эту грёбаную, вшивую гр*знокровку, личной игрушкой Драко! - Что?! Теперь уже Рон истошно кричал. - Что он с ней сделал?! - выкрикнул Рон, заодно судорожно дёргаясь руками и ногами. - Гермиона у Малфоя?! - Да, и она теперь его личная игрушка! - выкрикнула в ответ Паркинсон, разве что не брызгая слюной. - Если Малфой её хоть пальцем тронет, я… - Ничего ты ему не сделаешь, хотя б потому что ты теперь мой, а твои шансы сбежать примерно так же велики, как… Как ты там сказал? Как шансы «Палящих пушек» на победу в каком-то там Чемпионате по квиддичу? Да, это точно! Ты, кстати, был в отключке 3 грёбаных дня, и за это время Драко едва ли не тр*хнул твою любимую грязнокровку, тем более, что спать она теперь может только с ним и в его грёбаной спальне на его грёбаной кровати! Более того, он наверняка уже успел разъеб*ть её п*зду, ну уж точно кончить ей в рот, и… - Нет! Нет!! - Да! - крикнула в ответ Паркинсон. Надрываясь активнее, чем когда-либо до этого, и пытаясь вырваться из цепей, Рон проорал: - Сверну шею, все конечности поотрываю! - Поорал, и хватит, - негромко и холодно ответила Паркинсон, после чего тремя ударами плёткой по лицу вынудила Рона успокоиться и замолчать. - Собственно, если Драко может развлекаться с Грейнджер, почему я не могу развлекаться с тобой? - спросила Паркинсон, задав риторический, по-видимому, вопрос и снова как-то по-маньячески и пошло облизнувшись. - Я скорее умру, чем буду участвовать в каких-то твоих развлечениях, - ответил Рон не очень громко, но так же уверенно и непреклонно. - Будешь делать, что велю, иначе то пребывание в заложниках у егерей покажется тебе полной ерундой по сравнению с тем, что ты повидаешь в Азкабане! На этот раз плётка Паркинсон прошлась по члену Рона, и от того, сколько раз уже доставалось его бедному члену, Рон взвыл. - Может, тебя вообще отдадут на растерзание этому мерзкому животному в лице Фенрира Сивого, тебя и Грейнджер! - крикнула Паркинсон и прошлась плёткой уже по животу Рона. - Он ведь был бы не прочь сожрать вас или, может, превратить в себе подобных… В любом случае, будешь рыпаться и перечить мне, и навидаешься такого дерьма, какого, наверно, даже себе не представляешь! (проговорив это, Паркинсон как-то особенно неистово 2 раза ударила Рона плёткой по лицу) Ты моя личная игрушка, и вся твоя никчёмная жизнь теперь зависит от меня и от того, как я ею распоряжусь! Если тебе ещё не надоело жить, не зли меня, а будь моим грёбаным удовлетворением, удовлетворением от осознания того, что мне, по крайней мере, есть, на ком отыгрываться! Первое время, пока не научишься вести себя хорошо и вежливо общаться со своей хозяйкой, будешь висеть здесь, в этом грёбаном подвале, а я… Я, когда мне будет особенно хреново, буду приходить сюда, изливать тебе свою грёбаную душу и хлестать тебя этой грёбаной плёткой, сколько захочу! Если мне захочется, тебя будут раздевать, завязывать тебе глаза, что угодно, мать твою! Потом, когда ты поймёшь своё место в этом грёбаном мире, будешь его знать, ты будешь спать в моей спальне, захочу - на полу, захочу - на моей кровати со мной! Чтобы удовлетворяться и осознавать, что у меня над тобой полнейшая власть, и что ты при своей уродской конопатости всё-таки можешь доставлять мне грёбаное удовольствие, я буду сжимать твой член, пока не надоест, а ты будешь стонать и молиться, чтобы твоя хозяйка не отдала тебя этому мерзкому оборотню или какой-нибудь грязной швали из числа егерей! Если я буду говорить тебе «На колени, на колени», ты будешь вставать передо мной на колени и чистить эти мои сапоги влажными салфетками, целовать их или лизать в зависимости от того, что мне больше захочется! Если я захочу облизать твою грёбаную грудь, ты приподнимешь руки вверх или уберёшь их за спину, а я припру тебя к ближайшей же стенке и буду лизать твою грудь, пока не надоест! Захочу помастурбировать на кровати, смотря на твоё полностью голое тело - разденешься догола и будешь стоять в сторонке, как грёбаный часовой, да? Ты ведь у нас хороший мальчик? Мамочка ведь учила тебя слушаться, делать, что велят? Нет? Тогда тебе придётся этому научиться, как и научиться стонать и быть готовым подставить мне свой член или ж*пу в любой грёбаный момент! Не умеешь дрочить, придётся научиться и этому - по-хорошему или по-плохому, но я заставлю тебя изредка дрочить на меня в моём же грёбаном присутствии! Я буду лежать на кровати или в этих шмотках, или полностью голая, а ты будешь стоять слева или справа, и дрочить! Быть может, настанет время, когда я даже буду позволять тебе немного трогать мои сиськи и что-то мне облизывать, но это уж когда я буду полностью уверена в том, что ты знаешь своё место и не склонен к этому вашему гриффиндорскому бунтарству! Моя плётка будет при мне постоянно, и как только мне захочется сколько-то раз пошлёпать твою задницу или какое-то другое место твоего тела, я это сделаю, и никто в этом грёбаном мире мне в этом не помешает! Грейнджер будет недовольна, правда? Если Тёмному лорду взбредёт в голову идея устроить вам с ней что-то вроде шутовской свадьбы и ещё консумацию, расскажешь ей, как развлекал меня, как мне было с тобой весело… Но это если Тёмный лорд захочет что-то такое устроить, и если Грейнджер к тому моменту останется в живых… - Тварь! Тварь!! У Рона к тому моменту уже был приступ неконтролируемой ярости, в то время как светлое, несколько бледноватое его лицо с многочисленными веснушками стало жутко-красным. На шее, в свою очередь, появилась заметная жилка, в то время как в небольших голубых глазах - яростные, злостные и заодно безумные огоньки, вполне ясно говорившие о готовности буквально придушить, удавить эту Паркинсон, как только исчезнут эти вшивые цепи. - А чтобы несколько быстрее унять тебя и указать тебе твоё место, я скажу тебе, что надетый на тебя ошейник магический, и, стоит мне сказать кое-какой своего рода пароль, как ошейник начнёт раскалять твою шею так, что заклятье Круциатус покажется не таким уж жутким, - сказала Паркинсон, злостно-пошло оскалившись. - Собственно говоря, сейчас ты почувствуешь, познаешь всё нужное. Моя личная игрушка меня обижает! Вмиг ошейник и вправду раскалился, да так, словно его только выковал какой-то кузнец. Рон уже совершенно себя не контролировал и продолжительно кричал и дёргался минуту или даже 2, пока Паркинсон, смеясь, не сказала «Моя личная игрушка унялась», после чего эта поистине изощрённая в плане садизма магия прекратила действие. - Что скажешь, Уизли? - спросила Паркинсон. Рон в ответ запаниковал, крикнув: - Нет! Это не может быть реальностью, мне это только снится, мерещится! Это невозможно, это просто кошмарный сон, я просто обдолбался! - Нет, Уизли, это правда, - ответила Паркинсон, после чего медленно облизнулась. - Нееет!! - прокричал Уизли. - Всё, хватит, перехожу на марихуану! Тут Рон услышал какой-то очень громкий, трубный мужской голос, который как будто принадлежал то ли великану, то ли троллю. - Рон! - восклицал этот голос. - Рон! Затем Рон ощутил какие-то холодные прикосновения к своим плечам, закрыл глаза, резко встряхнул головой, затем открыл глаза и… понял, что находится в каком-то совершенно другом месте, где есть невыносимо яркий свет, зато нет этой… Паркинсон. Всмотревшись в то, что происходит вокруг, и в тех, кто находится рядом, Рон понял, что он, по-видимому, сидел в кресле и теперь был весь потный. Слева и справа от него стояли явно встревоженные близнецы Фред и Джордж - старшие его братья, которые были, как и он, огненно-рыжие и веснушчатые, но повыше ростом, более худые и с такими длинными волосами, что убирали их в хвосты, завязывая небольшими тёмно-синими бантиками. Одеты Фред и Джордж были в бросавшиеся в глаза белые пиджаки поверх такого же цвета рубашек и галстуков, Рон же, как он понял, был вовсе не полуголый и одетый не как «личная игрушка» Паркинсон, а как нормальный и, что важнее, свободный человек - в простоватую голубого цвета рубашку-безрукавку, тёмно-синие джинсы и кроссовки ярко-красного и ярко-жёлтого цветов. Не сразу и где-то в сторонке Рон увидел Хагрида - массивного, за 2 метра мужчину с очень длинными и небрежными чёрными волосами и ещё кустистой и длинной бородой. Не сразу до Рона дошла суть произошедшего. Он, однако, быстро сообразил, что весь тот ужас с Паркинсон был просто галлюцинацией. - Ох, и орал ты, Ронникинс! - сказал в один момент Фред вроде бы встревоженно, но как будто не без свойственного ему юмора или же сарказма. - Да, - сказал, в свою очередь, Джордж, - орал так, что, наверно, за пределами магазина было слышно. - Ага, - поддержал Фреда и Джорджа Хагрид своим более взрослым, более громким и немного более жёстким, чем у них, голосом, - орал во всё горло, поди весь Косой переулок слышал, и люди испугались. - А воняет от тебя теперь, как от тролля! - недовольно заметил Фред. - Хороший же получился экспериментальный расслаблятель! - буркнул Джордж. - И Рону ещё не пойми что привиделось, ну да ладно - поработаем над качеством, и станет получше… - Кстати о Роне - что скажешь вообще, Ронникинс? Каково это было? Классно, да? Рон прямо-таки не знал, что ответить и, всё так же сидя в кресле и страшно воняя, посмотрел на Фреда и Джорджа с недоумением. - Так что скажешь-то? - спросил Фред. - Что скажу? - заговорил Рон как-то холодно и несколько медленно. - Никаких больше расслаблятелей и… этой чокнутой БДСМщицы Паркинсон.