Часть 8. Союз за стеной лжи

Се Лянь существовала в состоянии постоянной бдительности, где каждый вздох был рассчитан, а каждый жест — частью роли. Дни заполняли советы, на которых Цзинь Мао, ободрённый «успехом» с Ши Вэем, наглел всё больше. Ночами же начинался ад иного рода — ад притворной близости. Впервые это случилось спустя десять дней после приезда Бань Юэ. Цзинь Мао явился в её покои вечером с масляной улыбкой и глазами, полными грязного любопытства. — Ваше Высочество, — начал он, избегая прямого взгляда. — Забота о вашем… душевном равновесии в эти тяжёлые времена — наш долг. Леди Ши, конечно, служит утешением, но разнообразие… смягчает горечь утрат. Не прикажете ли привести новую наложницу? Принцесса Юнани, слышно, обладает красотой утончённой и хрупкой. Словно фарфоровая куколка. Холодная ярость ударила Се Лянь в виски. Он проверял степень её контроля, её «мужскую» решимость, наслаждаясь как её мнимым унижением, так и унижением пленниц. Отказ вызвал бы подозрения. Согласие было пыткой. — Приведите Ши Цинсюань, — отрезала она ледяным тоном, делая вид, что не замечает намёка. — Одну. Немедленно. Когда Цинсюань ввели, её лицо скрывала лёгкая вуаль, но по напряжённой спине было ясно, как тяжело ей даётся эта роль. Цзинь Мао, удовлетворённо хмыкнув, удалился, бросив на пороге: «Не стесняйтесь, Ваше Высочество. Дворец должен слышать, что его правитель… живёт полной жизнью». Как только дверь закрылась, Се Лянь жестом велела Фэн Синю и Му Цину проверить стены на наличие скрытых слуховых трубок. Убедившись, она схватила кувшин с недопитым вином и с грохотом опрокинула его на персидский ковёр, затем швырнула в стену пустую фарфоровую чашу. — Вон! — крикнула она громко, изображая пьяный, истеричный гнев. — Все вон! Оставьте меня с этой строптивой тварью наедине! Притворная сцена позволила страже за дверью услышать «ссору» и отойти подальше. Внутри же воцарилась гробовая тишина. Се Лянь, тяжело дыша, опустилась на стул. Цинсюань, сбросив вуаль, смотрела на неё глазами, полными боли и понимания. — Так будет каждый раз? — прошептала она. — Пока мы не свергнем его, — так же тихо ответила Се Лянь. — Тебе нужно остаться на несколько часов. И… просто побудь рядом. Чтобы не навлекать подозрений тишиной. Ночь они провели, сидя у тусклой лампы. Говорили шёпотом. О детстве. О Се Цзяне. О мечтах, которые теперь казались снами из иной жизни. Это была не ночь страсти, а ночь скорби и странной, горькой дружбы, выкованной в самом сердце ада. Через несколько дней «визит» повторился. На этот раз Се Лянь, понимая, что дальнейшая отсрочка вызовет вопросы, приказала привести Бань Юэ. Она больше не могла рисковать, оставляя принцессу Юнани в полном неведении. Игра стала слишком опасной, и ей был нужен ещё один союзник за стенами своей комнаты. Когда Бань Юэ вошла, её сопровождали те же две служанки-шпионки. Она шла, словно на эшафот, лицо её было белым, а в синих глазах горел холодный, безжизненный огонь покорности, под которым тлела ярость. Се Лянь, сидя в кресле с недопитым кубком вина, жестом отпустила служанок. — Ждите за дверью. Без зова не входить. Дверь закрылась. Бань Юэ стояла неподвижно, уставившись в пол, её поза выражала готовность принять любое унижение. Тишина тянулась невыносимо долго. — Принцесса Бань Юэ, — начала Се Лянь, и её голос прозвучал не как грубый приказ, а… иначе. Тихо, устало. — Посмотри на меня. Бань Юэ медленно подняла глаза, ожидая насмешки или жестокости. Но вместо этого она увидела «принца», смотрящего на неё с невыразимой печалью и изнеможением. Это выражение так противоречило образу развратного тирана, что она на миг растерялась. — Заколка со сливой и персиком, — тихо сказала Се Лянь. — Ты прочитала свиток с невидимыми чернилами? Бань Юэ резко вдохнула, отшатнувшись. Её рука инстинктивно потянулась к складкам платья, где была спрятана та самая заколка. — «Не верь глазам»… Что… что это значит? — Это значит не доверяй тому, что видишь, — проговорила Се Лянь, вставая и, не делая резких движений, подошла к стене, где висел старый меч в простых ножнах — меч её брата. Она не взяла его, а лишь провела рукой по рукояти. — Глаза видят принца Се Цзяня. Но Се Цзянь мёртв. Он пал в ту ночь, защищая сестру. Она обернулась, и теперь, без маски холодной жестокости, её черты казались удивительно… мягкими. Знакомыми. — Меня зовут Се Лянь. Я та принцесса, которую похитили и убили. Согласно официальной версии. Мир для Бань Юэ перевернулся во второй раз за этот месяц. Она смотрела, широко раскрыв глаза, пытаясь обнаружить обман. Но его не было. В изгибе губ, в выражении янтарных глаз, в самой манере держать голову — теперь, когда маска была сброшена, — она видела ту самую девушку с праздника урожая. Ту, в чьих глазах горел внутренний огонь. — Это… невозможно, — выдохнула она. — Зачем? Как? — Чтобы выжить. Чтобы защитить то, что осталось от Сяньлэ. Чтобы найти убийц наших родителей и брата. — Се Лянь говорила быстро, тихо, но со страстной убеждённостью. — Цзинь Мао — предатель. Он на службе у Уюна. Он убил мою семью. Он убил отца Ши Цинсюань и подставил его. А теперь использует нас всех как пешек в игре с Цзюнь У. Она изложила всё. О ночи резни. О решении принять личность брата. О тайных тренировках. О заточении Ши Цинсюань как единственном способе её спасти. О тлеющем сопротивлении. — Ты здесь не трофей, Бань Юэ. Ты заложница в войне, которую твой отец не начинал. И я принесла тебе не позор, а… возможность выбора. Ты можешь остаться сломленной пленницей в собственных мыслях. Или стать моими глазами и ушами там, где я не могу быть. Помочь мне спасти наши королевства. Бань Юэ слушала, и лёд в её душе трескался, тая под жаром этой невероятной правды. Страх сменился ошеломлением, а затем — странным, острым чувством общности. Они обе потеряли семьи, троны, самих себя. Обе были пленницами в золочёной клетке. — Что я должна делать? — спросила она, и её голос впервые за недели прозвучал твёрдо, без дрожи. — Сначала — выжить. Играть свою роль. Ты — униженная, покорная наложница, которая ненавидит меня. Ты боишься меня. При людях. Наедине же… — Се Лянь вздохнула, — наедине мы будем строить планы. Ты будешь видеться с Цинсюань под предлогом ревности или ссор. Она научит тебя слушать стены и передавать сообщения. А сейчас… нам нужно создать видимость. Она подошла к кровати и с силой дёрнула за шёлковый шнур, сорвав полог. Громкий треск рвущейся ткани прозвучал как выстрел. Затем она взяла кубок и швырнула его об стену рядом с дверью. — Нет! — крикнула она, изображая ярость. — Ты будешь слушаться! Ты научишься! Бань Юэ, поняв игру, приглушённо вскрикнула и упала на колени у кровати, делая вид, что рыдает. Шума было достаточно, чтобы убедить подслушивающих служанок в «жестокости» принца.

***

Так начался их странный, безмолвный союз. «Визиты» стали рутиной. Иногда приводили Ши Цинсюань, иногда — Бань Юэ. Порой — якобы обеих, чтобы усугубить унижение в глазах Цзинь Мао. На деле же эти ночи превращались в тайные совещания в дальних комнатах, где три девушки, связанные общей тайной и общей болью, строили хрупкие планы сопротивления. Фэн Синь и Му Цин обеспечивали наружную безопасность, создавая звуковые помехи — лязг оружия, притворные споры, — чтобы заглушить их шёпот. Бань Юэ оказалась удивительно способной ученицей. Её природная сдержанность и ум, отточенный в мирном, но полном тонких интриг дворе Юнани, помогали замечать детали. Она начала подмечать, какие служанки слишком любопытны, какие стражи меняются в странное время, улавливать обрывки разговоров через вентиляционные решётки. Однажды вечером, когда во дворце устроили «внезапную проверку запасов» на кухне (диверсию, организованную Му Цином для отвлечения внимания), Бань Юэ приблизилась к одной из служанок, девушке с испуганными глазами, которую Ши Цинсюань ранее отметила как потенциально несчастную в своём положении. — Твой брат, — тихо, почти беззвучно, произнесла Бань Юэ, глядя мимо неё в стену. — Тот, что болен лихорадкой в Нижнем городе. Ему доставили лекарство и пищу. Его имя вычеркнули из списка «неблагонадёжных». Служанка резко подняла на неё глаза, полные шока и немой надежды. Это была и приманка, и проверка. Информацию о брате добыл Фэн Синь. Если служанка донесёт об этом Цзинь Мао — брат умрёт, и они узнают о предательнице. Если нет — у них появится ещё одно ухо и, возможно, преданное сердце в стане врага.

***

Тем временем Се Лянь чувствовала, как её призрачная власть пошатывается. Цзинь Мао, ободрённый кажущимся успехом, действовал в Совете всё агрессивнее, открыто продвигая уюнские интересы. Сеть Фэн Синя добывала всё больше улик, но их по-прежнему не хватало для открытого удара. Они были подобны хирургам, оперирующим в полной темноте, нащупывающим опухоль, но не имеющим достаточно света для её удаления. Однажды ночью, после очередного изматывающего «визита» Бань Юэ, Се Лянь осталась одна. Она подошла к окну, глядя на звёзды. Теперь у неё было не две тени (Фэн Синь и Му Цин), а четыре: две верных, и две новых, хрупких, но сильных духом — Ши Цинсюань и Бань Юэ. Они были её якорем в этом море лжи, живым доказательством, что не всё ещё потеряно. Но где-то там, на западе, к границам Сяньлэ, как ей уже доложили, двигалось посольство из Тунлу. Во главе с самим королём Хуа Чэном. Человеком с дьявольской репутацией и алым глазом, который, как говорили, видел самую суть вещей. Её рука непроизвольно сжала рукоять меча брата. Новый враг? Или непредсказуемая сила, которую можно обратить против Уюна? Она не знала. Но знала одно: её нефритовая клетка вот-вот должна была стать ареной для игры ещё более опасной и изощрённой. И играть в неё предстояло, не снимая маски принца ни на миг.