🍏

Такая тайна охраняется долгом. Если закрыть ненадолго глаза, повернуться лицом к стене и убедить себя не возводить каждую ночь перед этими самыми глазами образ Гермионы Грейнджер, может, ему станет легче. Опустошить разум, практически окклюментарно. Мысли о гриффиндорке опасны. Лишь только на первых порах Малфой корил себя за это: эти мысли незаконны, удушают, возникают наперекор всему, чему его учили. Затем — он дал себе ясность: нет в этом ничего постыдного. Ни в ее грязной крови. Ни в ее дружбе с двумя непроходимыми идиотами. Ни в том, что она обходит любого чистокровного мага в уме и навыках. Ни в том, что ее обидчивый, строгий взгляд каждый раз, с каждым вынесенным им оскорблением, словно пришпиливал его к стене. Спутать свое излишнее любопытство к ней за самую обыкновенную, будничную неприязнь — было проще простого, и оттого сложнее было выбираться из ямы предрассудков. Они уже давно не важны. Грейнджер. Грейнджер. Грейнджер. Казалось, отдаленность от нее, вызванная его собственным поведением, не даст его влюбленности разгореться сильно. В случае, если бы он имел возможность касаться ее, видеть ее, ее улыбку, просто любить. Но он пылал. В его голове строились бессчисленное количество планов и сценарии, в которых он заговаривает с ней, проникает в гостиную Гриффиндора, встречает ее в библиотеке или, да боже мой, где угодно! И бесконечно признается, признается и признается... Но он молчит. Комкает написанное ей письмо в руке и поджигает его беспалочковым Инсендио. Меня не узнать, не понять — ненавидеть. Тебя — лишь любить, и любить, и любить. Чувства к тебе — яблоко в съеденном виде . Поймешь ли, какая ведет ко мне нить? Гермионе Грейнджер, самой желанной ведьме столетия.