Часть 1

      Когда Лололошка притащил радио —старое, потрепанное, явно видавшее уже как пару веков и точно непойми из какой помойки взятое, Дилан не удивился. Теперь, собственно говоря, его мало чем можно было удивить. Потому что с его соседом он, кажется, видал все.       Потому что сосед его был странным, да что там странным, чокнутым! То окно разобьет, а потом мучайся от сквозняка и чертовых комаров, то кирку в комнату притащит, и задается вопрос на кой черт вообще она ему? То кошку приведет, тоже непойми откуда взятую, а за ней потом ухаживай, корми ее. Благо хоть кошка ласковая оказалась. Но это не отменяет факта дополнительного рта в их комнате. А еще эти взгляды любопытные, доводящие до дрожи. Казалось, Лололошка смотрит всегда и все ему прямо любопытно. Любопытно, как дышат другие, как живут, о чем говорят, точно понять людей пытается, словно и не жил никогда среди людей. И это пожалуй тоже жутко. Потому что присутвие Лололошки рядом всегда ощущается, даже когда его и нет нигде.       И поэтому радио — это самое безобидное, что могло случиться. Правда, толку то от этого радио не было никакого, не работало оно. И единственный звук который исходил из него было протяжное гулкое шипение. И спрашивается, ну на кой черт эта рухлядь Лололошке? А тот возится с ней целыми днями, реанимировать видно пытается, да вот только зачем, Дилану не понятно. Зачем сейчас радио, когда есть телефон с бесплатной всевозможной музыкой? Зачем ему именно такое радио, старое, сломанное?       Ну чтож Лололошку Дилан никогда не понимал, и понять не пытался, смирился уже давно, что сосед его с прибабахом. Да и что ему еще делать было кроме как не смириться? Таскает странные вещи и пусть таскает, главное что бы к нему не приставал и окна больше не бил. —Зачем оно тебе?— как-то поинтересовался Дилан. —Оно мне напоминает радио моего знакомого!—просто ответил Лололошка даже не оглянувшись.       Тогда Дилан нахмурился, цыкнул про себя и повернулся обратно к компьютеру. Эта причина, казалось бы, нисколько не удивила его, что уж там говорить, он ожидал таких слов. Ибо все, что делает и тащит в их комнату Лололошка обязательно напоминает ему старых знакомых. Даже обычные грабли обязательно бы кого-нибудь, да напомнили ему! Вот же действительно чудик.       Так проходили дни, Дилан сидел за компьютером, Лололошка неустанно чинил радио.       А потом однажды оно вдруг заработало. Действительно заработало. И вместо шипящих помех, из динамика донесся приятный мужской голос. И так четко он был слышен, что даже поразительно стало. Что Дилан и сам наушники снял, прислушиваясь к мягкому ласковому баритону, их комнату наполнявший. Правда слов песни Дилан так и не понял, язык был непонятный, явно не здешний, да и как-то не особо похожий на какой-либо из известных ему языков, придуманный чтоли?       А потом взгляд его на Лололошку упал и Дилан застыл от неожиданности. Потому что всегда пустое и невыразительное лицо соседа, вмиг преобразилось. Стало нежным таким, ласковым. Стало таким болезненно ностальгическим, что Дилана дрожь пробила. Ибо никогда ранее не видел он, чтобы лицо соседа эмоций такие выдавало, никогда ранее не сияли черные бездонные глаза такими искрами, точно звездное небо. Никогда ранее всегда холодное лицо Лололошки не искажалось в счастливой нежной улыбке. Даже когда тот возился с Абилкой, такого не происходило. Даже в такие моменты лицо соседа было стоически пустым, точно не мог он испытывать эмоций вовсе. Поначалу Дилану и вовсе казалось, что Лололошка алекситимитик, просто ну не способный выражаться посредством мимики. А тут вдруг такое...       Честно признаться, Дилан даже застыл, зачарованно глядя на столь живое лицо. Это лицо почему-то захотелось запомнить и отложить в своих воспоминания, в самую дальнюю и хорошо оберегаемую коробочку. Или же просто сфотографировать. Но тут же Дилан головой покачал, что за глупости ему в мысли лезут! До подобного он никогда в жизни не опустится, что бы так, исподтишка фотографировать кого-то, точно сталкер какой. Сталкером он никогда не был. И сосед его никогда ранее не интересовал, так что не бывать такому.       А что более удивительное, Лололошка кажется понимал слова, ибо губы его беззвучно шевелились, и выглядел он так точно услышал нечно сердцу сокровенное и родное. — Как удачно, это была его любимая песня!— благоговейно пробормотал Лололошка и поднял на Дилана взгляд.       Дилан же поежился, ну точно сейчас что-нибудь случится, ну точно в дырявую голову соседа придет какая-нибудь шикарно-тупая идея.       Лололошка же с насиженного места поднимается, тихо практически бесшумно подходит ближе, и вдруг руку ему протягивает. — Потанцуем? — говорит взволнованно, а глаза между тем искряться еще сильнее, и на мгновение Дилану показалось, что глаза у соседа вместо безжиненно-черных, превратились в синие, глубокие как океан. — Пожалуйта, я больше ни о чем тебя не попрошу!— вновь проговорил Лололошка, выглядя при этом таким отчаявшимся, таким надеждой переполненным, точно от танца этого жизнь его зависела.       Ну а что Дилан...он руку свою в чужую холодную вкладывает, только бы после сосед несносный отстал от него. По крайней мере так он говорит себе. И Лололошка цветет, светиться изнутри почти, мягким голубым сиянием. Или быть может Дилану показалось? Да, наверняка показалось, ибо быть такого не может. Человек не может светиться точно лампочка.       А потом, смотря в сияющие глаза напротив, ему думается, что в отношение Лололошки этот закон, кажется, не работает. В отношение Лололошки ни один из законов мироздания точно и не должен работать. Точно Лололошка миру этому не принадлежит, и словно бы чужим тоже не принадлежит, если рассматривать теорию того, что мир у них не один.       Они делают первый шаг, Дилан ощущает как мягко рука соседа ложится на его поясницу, как осторожно второй он придерживает его руку. Они кружат в танце, наполненном нежностью и тоской, в танце в котором каждый шаг был выверен, точно танцевали уже не раз его. Дилан даже поразился умением Ло. Хотя, чего уж там поражаться, стоило и такого ожидать. Сосед то его на все руки мастер. И кран починит, и стол сколотит, и поле вспашет, так что танец, это как-будто бы и не удивительно даже.       Дилан смотрит на лицо Лололошки, на глаза его прикрытые, на ресницы подрагивающие, на лицо все еще трупно бледное, с пугающей сероватостью под глазами, но светящееся ласковым светом. Лололошка в этот миг выглядит так, словно отдался мгновению, ласковому, мимолетному. Точно это мгновение воспоминания ему навевает. — Мой знакомый научил меня танцевать, — точно поясняя говорит вдруг Лололошка, совершая еще один поворот,— гонял так, что ноги в конце заплетаться от усталости начинали. — Тихий смешок с чужих губ, слышится точно звон колокольчика.       И Дилан к своему удивлению ловит этот звук, ловит и голос мягкий, тоскливый. Ловит это все и в сердце своем запирает.       И кажется, что проходит вечность. Кажется, что тела их в танце растворяются, становятся чем-то легким, единым целым. И когда они наконец останавливаются, Дилан вздыхает глубоко, понимая, что кажется дыхание задержал.       Лололошка улыбается благодарно и одни только губами говорит "спасибо".       И тут радио замолкает, погружая комнату в зыбкую тишину.       И вместе с тем, эмоции у Лололошки тоже исчезают, осыпаются осколками на пол. Вместе с тем Лололошка превращается, в обычного себя — вечно спокойного и отстраненного. Очарование от мгновение спадает окончательно.       И когда они расходятся вновь по своим углам, точно танца этого не было никогда, Дилан не может сдержать вздоха резкого. Не может на Лололошку не посмотреть, что опять к радио вернулся, не может не смотреть на то как сосед его ласково дотрагивается до него, как на миг нежность вновь возращается на его лице, только для того что бы вновь умереть.       Дилан пытается взгляд отвести, к делам своим вернуться. Потому что теперь точно не помешает никто. Лололошка же обещал. А что не говори он умеет держать обещания.       Только вот отчего сердце так громко бьется? Отчего теплом в нем разливается?       Отчего лицо это невообразимо чудное перед глазами всплывает?       Отчего он уже начинает тосковать по этому мгновению, которое никогда больше не повторится?       Дилан раздраженно вздыхает, качает головой, точно вытрясти все мысли поганые пытаясь, а потом обреченно лицо в ладони прячит. Да что такое то? Почему чувства такие вспыхнули непонятные? Отчего вдруг?       Дилан лицо руками трет, взгляд переводит на монитор, и думает лишь о том, что к работе нужно возвращаться. Что Лололошку стоит с этим чертовым радио оставить, что, то было явно наваждением. И пора бы теперь в прежнее русло вернуться.       Только не знал он тогда, что кажется этот миг что-то но изменил в нем. Не знал, что в сердце его зерно чувств неизведанных ранее посадили, сами того не ведая.       А что насчет радио....радио больше никогда не работало, стояло как аксессуар на полке и бережно протиралось каждый вечер. Но большего кроме шипения из него было не услышать.       Радио играло лишь однажды, в тот странный ласковый миг.       И это миг останется в памяти навечно.