Глава 7. Кто вы, наши дети?

      День был простым, почти ленивым — из тех дней, что не запоминаются сами по себе, а потом вдруг всплывают в памяти целиком, во всех деталях, просто потому что в них произошло что-то важное. Ветер тянулся по оконным рамам, солнце выцвело на подоконнике до бледно-жёлтого, а в комнате витал запах тёплого молока и старой книги с потрёпанными страницами, лежащей раскрытой на полу. Трис так и не дочитала её вчера, уснув на середине главы.       Сама же Трис сидела на кровати, укутанная в мягкий плед, с кружкой мятного чая в руках. Живот был уже отчётливо округлым — тёплый, живой, в нём почти ежедневно шевелилось что-то особенное, к чему она за последние недели успела привыкнуть настолько, что тишина внутри теперь тревожила её больше, чем движение. Она гладила его пальцами, будто разговаривала прикосновениями, не словами. — Кто вы, малыши? — пробормотала она тихо. — Какие вы? Громкие, как Кристина? Молчаливые, как Тобиас в плохой день? Или упрямые, как я?       Тобиас вошёл в комнату, неся поднос с клубникой, орешками и какой-то странной смесью, которую он назвал «интуитивным перекусом», сам не до конца понимая, откуда взял этот рецепт, кроме смутного чувства, что беременным нужно что-то именно такое. — Ты с ними разговариваешь? — улыбнулся он, садясь рядом и ставя поднос на тумбочку. — Ага, — Трис подмигнула. — Учусь говорить с теми, кто ещё не умеет отвечать. — Как ты знаешь, что не умеют? Может, они уже обсуждают, на кого будут больше похожи. — Ха! Надеюсь, не на тебя, если речь о чувствах. У тебя ведь одна эмоция на все случаи жизни: тихо и стиснув зубы.       Он рассмеялся, откинулся назад, прижал ладонь к её животу. — Думаешь, они уже слышат нас? — Говорят, да. С двадцатой недели. Так что мы тут, возможно, устраиваем им первый в жизни аудиоспектакль. Тобиас на мгновение замолчал. Потом посмотрел на неё с тем тёплым, тихим взглядом, от которого у неё всегда дрожали колени — даже теперь, когда они почти не помещались на одной подушке. — Ты помнишь, как нам сказали? — тихо спросила Трис. — Конечно, — улыбнулся Тобиас. — Тот день с самого утра будто предвещал что-то — тты всю дорогу до клиники не могла усидеть на месте, а я делал вид, что спокоен, хотя внутри было ровно наоборот. — Ты правда думал, что я не заметила, как ты сжимал руль так, что костяшки побелели? — Заметила, значит, — усмехнулся он. — А потом развернули экран и сразу всё поняли. Мальчик — Да… — Трис задержала дыхание на мгновение, улыбаясь сама себе, — а за ним показала себя девочка. Сначала это было как маленькая неожиданность, а потом — как будто всё стало на свои места. — Ага, — сказал Тобиас, глядя на неё. — Один мальчик, одна девочка. Всё, как должно быть. И никаких сомнений. — Именно так, — согласилась Трис. — Словно они всегда были такими, просто мы только что это увидели. — И сразу почувствовали, что теперь мир немного другой, — добавил Тобиас, тихо, почти шёпотом. — Что они уже здесь, даже если ещё не показались миру.       На секунду в комнате повисла приятная тишина. — А ты думала о именах?       Трис вздохнула, поправляя плед на коленях. — Каждый день. Для неё — как будто сразу понятно. А вот с ним... сложнее. — Начнём с девочки тогда, — сказал Тобиас, — раз с ней проще. — Элия, — сказала Трис почти сразу, без раздумий, будто имя давно ждало своего часа где-то в глубине. — Не знаю почему. Просто... оно первым пришло, и с тех пор я не могу представить её никем другим.       Тобиас улыбнулся. — Элия, — повторил он, будто пробуя на вкус. — Это же вроде старое имя. Значит «сияющая» или «божественный свет». А ещё — лёгкость. Как ветер. Да, это она.       Ни один из них не предложил альтернативу. Ни один не усомнился. Как будто имя явилось им обоим одновременно, минуя все споры, которые обычно достаются таким решениям. — А мальчик? — спросила Тобиас, поглаживая её живот. — Что насчёт Эндрю?       Трис замерла. — В честь отца? — Да. — Он посмотрел на неё внимательно. — Если хочешь.       Она долго молчала, взвешивая. — Мне нравится идея, — сказала она наконец. — Но меня пугает другое. Что если это будет для него не именем, а грузом? Жить с именем человека, которого он никогда не узнает, о котором будут говорить только хорошее, потому что мёртвых принято помнить только такими... Не хочу, чтобы он с рождения соревновался с призраком.       Тобиас кивнул медленно. — Может, Марко? — Она произнесла это легко, не подумав, и в следующую секунду увидела, как как он напрягся раньше, чем успел ответить. — Тобиас... — Нет, — сказал он резко, отстранившись, будто само слово обожгло. — Забудь. Марко, Марк — это всё равно Маркус. Я не буду называть сына именем, которое даже отдалённо рифмуется с его. Голос был твёрдым, но рука, лежавшая на её животе, чуть дрогнула. — Прости, — сказала Трис тихо, накрывая его ладонь своей. — Я не подумала, что это прозвучит так близко.       Она молчала, давая ему время. — Ладно, — сказал она наконец, уже спокойнее. — Ещё варианты? — Тарин? — предложил он осторожно, чуть погодя, чтобы дать разговору снова стать лёгким. — Тарин, — повторила она, взвешивая. — Звучит сильно. — В этом и смысл, разве нет? Я хочу, чтобы он был стойким. Чтобы то, через что мы прошли, не сломало и его тоже, если однажды придётся несладко.       Трис покачала головой, не резко, но уверенно. — Я понимаю, о чём ты. Но я не хочу, чтобы его имя с рождения звучало как готовность к битве. У нас с тобой этого было слишком много. Я хочу, чтобы у него был выбор — быть стойким, если понадобится, а не обязанным быть таким просто потому, что так его назвали. Трис посмотрела на него долгим взглядом. — Значит, ты хочешь для него лёгкости. А я — силы. Может, поэтому пока ничего не подошло, — сказал он. — Мы ищем противоположные вещи в одном слове.       Она усмехнулась, устало, но беззлобно. — Тогда нам нужно что-то, что совмещает и то, и другое. Не воин. Но и не пёрышко на ветру.       Тобиас долго молчал, глядя в окно. — Каэль, — сказал он вдруг, тихо, будто имя пришло само, минуя все прежние попытки его сконструировать. — Древнее слово. Значит и «воинственный», и «справедливый, тот, кто хранит мир».       Трис замерла, вслушиваясь в звучание. — Каэль, — повторила она медленно. — Мне нравится. — Ты уверена? — переспросил он с лёгкой улыбкой.       Трис закрыла глаза и кивнула в ответ. — Элия и Каэль, — прошептала она, прижав руки к животу. — Как вы там? Вам нравятся ваши имена?       И вдруг — толчок. Лёгкий. Слева. Потом второй — справа.       Они оба рассмеялись, переглянувшись. — Считай, утвердили, — прошептал Тобиас, целуя её висок. — Похоже, они уже умеют голосовать.       Остаток вечера прошёл медленно и незаметно. Они доели клубнику с подноса, поспорили немного о том, чья очередь мыть посуду (спор, впрочем, ничем не закончился — оба заснули на диване раньше, чем кто-то из них успел встать), потом всё же перебрались в кровать, уже в темноте, слушая, как за окном редкие машины проезжают мимо, разрезая тишину светом фар по потолку.       В ту ночь они заснули, держась за руки. Трис долго лежала на грани сна и бодрствования, чувствуя, как последние слабые толчки затихают где-то внутри, будто дети тоже наконец устраивались на ночь.       И где-то на этой границе, между явью и сном, ей почудились голоса. Детские, лёгкие, ещё не оформленные в слова — один звонкий, чуть выше, второй глубже, будто эхо воды в узком коридоре. Она не была уверена, приснилось ли ей это, или так работает воображение, истосковавшееся по конкретности после стольких месяцев одних лишь толчков и предположений.       Но, засыпая окончательно, она подумала, что неважно, было это сном или просто желанием, ставшим почти осязаемым. Элия и Каэль были уже здесь — не как имена на бумаге, а как нечто, что заняло в её жизни место, которое раньше пустовало, даже не подозревая об этом.