Глава 20 Техничная работа

      Звук льющейся воды ни с чем не перепутать.       Он дозировал её внимательно: как яд. Как лекарство. Как время.       После нескольких дней тишины приятное начало года. Если у тебя, конечно, правильное представление о «приятном». Именно так Малфой и собирался закончить первую неделю января: в подвале дома на отшибе, где щели продувало зимним ветром, и с человеком, у которого поперёк рта лежал мокрый кусок полотенца. Он кинул раздраженный взгляд на него, но кроме этого ничем не выдал своего отношения.       В паре метров стояли несколько молодых людей, внимательно следивших за его действиями.       С кончика палочки стекала струя чистой, прохладной, почти живительной воды. Малфой остановил её ровно в тот момент, когда увидел панику в глазах. Когда тело дёрнулось, захлебнулось, попыталось вдохнуть и не смогло.       Звуки были узнаваемы. Конвульсии. Судорожные рывки грудной клетки. Та самая секунда, в которой человек понимает: тонет. Ни больше. Ни меньше. Ровно столько, чтобы страх стал реальным, но недостаточно, чтобы он действительно захлебнулся. Главное — знать, где остановиться.       Парень дёрнулся сильнее, полотенце начало сползать. Малфой взмахнул палочкой, поправил кусок ткани и дал время успокоиться.       Сзади раздался то ли всхлип, то ли вздох. Девчонка, нарядившаяся в наряд Пожирателей по воле своих родителей. Малфой не смотрел на неё. Он контролировал процесс: спокойно, точно, без видимого отвращения, как будто он занимался чем-то очень отвлеченным.       Внутри же это ощущалось иначе.       Не тяжело. Не грязно. Не как то, от чего мутит.       Просто это было… отвратительно примитивно. Как мир, чьи правила он презирал. Нет, не ненавидел. Он знал, как это работает. Он умел это применять. Но жить в этом он не собирался.       Было даже в какой-то степени привычно. И, как следствие, безопасно. И это вступало в конфликт со всем, чем он так старался не быть.       Здесь не было её голоса, её запаха, её дерзости, которая сбивает ему ритм. Здесь не было риска привязаться и потерять контроль. Только чёткая шкала: сколько, когда, зачем.       И от этой ясности в нём поднималось что-то холодное и живое.       Он взмахнул снова палочкой.       — Давай, — сказал он ровно, почти буднично. — Ещё раз. И на этот раз ты будешь сговорчевее.       Парень судорожно хватал воздух, когда тряпка наконец отлетела от его рта. Глаза бешено вращались. Руки вцепились в стул. Малфой мягко, почти ласково задал вопрос:       — Итак, что ты вынюхивал у дверей дорогого мистера Олафа Янсена, главы Отдела тайн?       Пленник срывающимся, хнычущим голосом опять начал гнуть свою линию:       — Да ничего я там не вынюхивал. Я только начал работать в отделе правопорядка и хотел перевестись в Отдел тайн. Поэтому я там и был.       — Ну естественно. Никаких подозрений в правдивости твоих слов.       Несмотря на болезненную внешность, парень проявлял потрясающее сопротивление. Его не брали ни зелья, ни пытки. В него уже влили несколько сывороток правды, а вода была не первой техникой ведения допроса. Молодые Пожиратели глядели на него даже с некоторым уважением.       Малфой протянул руку и сжал её на горле паренька. Тот опять задёргался в конвульсиях и захрипел.       И всё равно на секунду у Драко дрогнули собственные пальцы. Сегодня ночью под ними была другая. Она со стоном вдыхала воздух, когда он слегка сжимал её тонкую, нежную шею. Когда он потом ласкал её кожу кончиками пальцев, чувствуя, как пульс бьётся об них, как запертая в клетке птичка. Правда была в руках, которыми он держал её запястья. Тот короткий, опасный момент, когда он почувствовал как легко можно управлять чужим дыханием. Чужим телом. Чужим «да».       Он отпустил эту мысль так же резко, как отпускают раскалённый металл. Сейчас всё было проще, чище, техничнее. Сейчас не надо было угадывать границу между сопротивлением и согласием. Не надо было видеть глаза, которые ночью смотрели так, будто бросали вызов, и всё равно сдавались.       Здесь был только человек, привязанный к жалкому стулу, и шкала. Сколько. Когда. Зачем.       На рот опять опустилась тряпка. Парень опять забрыкался. Полилась вода. Она проникала везде: сквозь ткань и булькающие звуки. Стоп. Вдох. Опять вода. В этот раз он остановился на грани. Парень почти захлебнулся, но это было лишь иллюзией. Его мозг воспринимал всё так, будто он тонул, но в реальности это было ничтожно малое количество воды. Он мычал. Из носа вытекали струйки. В глазах не было ни одной осмысленной мысли. Он тонул. Для себя. Ни одна магия не могла воссоздать это ощущение. Только тело. Только вода. Просто. Эффективно.       Малфой оглянулся на свою немногочисленную аудиторию.       Яксли был само внимание. Он жадно всматривался своими блеклыми маленькими глазками в каждое его движение. Грузная, но с детским лицом девчонка рядом с ним, его старшая сестра, застыла с выражением немого ужаса. Что она здесь забыла, Малфой не понимал. Неужели в их семье настолько отчаялись, что пушечным мясом готовы сделать кого угодно?       Булстроуд, рослый крупный детина лет двадцати, взирал на всё это с совершенно каменным выражением лица. Он был готов применить новые знания без колебаний, но и дикого энтузиазма к этому занятию не проявлял.       Малфой вновь перевёл взгляд на пленника. Он знал, что делал этот хлипкий парень у дома мистера Янсена. Знал, чьим было это задание: по манере держать язык за зубами, по тому, как он прячет страх, по тем пустым секундам перед ответом.       И именно поэтому он не мог позволить ему сказать лишнее. Ни боль, ни паника не должны были выбить из него правду. Он копался в голове парня, как в ящике с опасными веществами: быстро, точно, без лишнего шума. А снаружи продолжал спектакль: дозировал воду, задавал вопросы, позволял телу тонуть ровно настолько, чтобы зрители были довольны.       Ему не нужна была информация. Ему нужно было, чтобы никто в комнате не понял, какая информация здесь вообще могла быть. Ни Белла, ни Розье, ни его подопечные не должны были об этом узнать.       Он опустил палочку. В пальцах ещё отдавалась чуть заметная дрожь от того, как легко рвётся дыхание, если знать, куда нажать. Кожу на костяшках тянуло, желудок свертывался в узел.       Он уже собирался сказать что-то аудитории, когда дверь распахнулась.       В комнату влетела Беллатрисса. Её чёрные с проседью кудри когда-то были собраны в замысловатую причёску, которая сейчас наполовину рассыпалась. На мантии виднелись тёмные пятна. В глазах горел лихорадочный блеск.       — У меня отличные новости! Бросайте этого щенка и идите за мной.       Драко послушно отшвырнул парня вместе со стулом на пол, одновременно кидая в него беззвучный Обливиэйт. Тот громко заверещал, но они уже выходили из зала.

***

      Белла всегда была настороже. Её чутьё не ошибалось, потому что это было уже не просто туманное вязкое ощущение, а привычка жить так, будто воздух в любой момент может стать непригодным для дыхания. Она ловила малейшие сдвиги в своей рутине.       Совы начали ошибаться чуть чаще. Чуть короче стали паузы в голосах министерских продажных чиновников. Люди, за которыми велась слежка, стали исчезать тише, чище, без следов. Отчёты приходили как обычно. Всё было под контролем. И всё же в них то тут, то там проскальзывали фразы, от которых у Беллы шевелились волосы на затылке: не содержание, а интонация выводили ее из равновесия. Ровные формулировки. Две сводки повторяли друг друга слово в слово. Один и тот же оборот. Одна и та же ошибка. Так не бывает.       Враги зашевелились.       Утром её вытащили в приёмную большого заброшенного особняка где-то в лесах северной Англии. Как всегда без объяснений, без уважения, без «пожалуйста»: просто требование явиться, замаскированное под приглашение.       Розье принял её так, будто это была королевская резиденция. Пыль на панелях, холод в углах, и при этом его улыбка, как фарфор: гладкая, безукоризненная. Он поправил очки и мягко улыбнулся. Лицемерный ублюдок всегда стелил мягко. Только спать после этого приходилось жёстко.       — Этьен, ты говорил, что это срочно. Новости?       — Дорогая, ты всегда можешь называть меня просто дядей.       Белла расхохоталась, не скрывая веселья, не делая скидок на его тон:       — Дядя?.. Меня мать всегда учила, что у клана Розье другие ценности.       Этьен Розье действительно приходился ей чем-то вроде двоюродного дяди: её мать была его кузиной. Но родство в их клане означало одно: женщин продавали, не спрашивая. Их учили молчать, складывать руки, опускать глаза и с благоговением смотреть на нового хозяина.       Белла презирала это в своей матери. Слабая. Покорная. Овечка, которая даже собственную злость прожёвывала, чтобы никого не укусить.       Её воспитывала бабушка со стороны отца. Старшая миссис Блэк — железо под кружевом. Она показала Белле простую вещь: женщина может быть силой. За ней могут идти. К ней могут прислушиваться. Даже её отец подчинялся бабушке безоговорочно. Беллатрисса впитала это с детства. И никогда… никогда не стала бы преклоняться перед Розье так, как он любил. За его кошачьими манерами, обволакивающим голосом и мягкими улыбками была гниль. Тёплая. Вежливая. Улыбающаяся.       Сейчас он улыбался чуть шире, почти победно.       Двери за Беллой захлопнулись. Розье сделал чёткий изящный взмах палочкой и на комнату опустился тяжёлый занавес заглушающих чар. Воздух стал плотнее, как будто их заперли не только в четырех стенах этой зябкой комнаты, но и в тишине.       — Да, есть новости о предмете нашего поиска.       Ей хотелось выдернуть ему очки с лица и вдавить стёкла ему в глаза, просто чтобы увидеть, что у него под этой улыбкой. Но именно он был ей нужен, чтобы вернуть Хозяина. Из всех людей именно он даровал ей надежду. Он привёл того учёного, который рассказал ей о крестражах.       Часть расколотой души Хозяина всё это время была у неё в руках. Когда она осознала это, то была готова сжечь дотла город, в котором они находились. Её до сих пор трясло при мысли об этом. Пальцы сжимались в кулаки, ногти вонзались в кожу. Боль была честнее всего, что она слышала вокруг.       Он доверил ей свою душу, а она не заметила этого.       Но именно это открытие дало импульс снова начать жить, а не существовать. Потому что существование без него было не жизнью. Было ожиданием. И это ожидание сводило её с ума.       Розье дал ей заглотнуть наживку.       Белла лихорадочно перебирала в голове варианты, где может быть чаша, а он всё тянул время, храня молчание. Потом, наконец выдержав паузу, обронил:       — Поступили новые сведения. Теперь у нас есть зацепка, которая совпадает с моей теорией: крестраж может быть в месте, связанном с Хельгой Хаффлпафф.       Информация из него просачивалась, как песок сквозь пальцы. Всё рассыпалось и ничего не оставалось в руках.       — Где?! — вопрос из её уст звучал резко, почти надрывно. Тембр голоса мгновенно поднялся до режущих уши высот.       — Дорогая, не торопись ты так, — Розье намеренно говорил своим убаюкивающим голосом, в противовес её истеричным интонациям.       Он поставил руки перед собой на столе, соединяя кончики пальцев. Белые, тонкие, длинные пальцы, они вызывали у нее неконтролируемую ассоциацию с червями.       У Беллы пересохло в горле. Она нервно сглотнула и облизнула губы. Было в Розье нечто гипнотизирующее её каждый раз, когда он начинал использовать эти приёмы. Она уставилась на него своими чёрными глазами, которые искали хоть какой-то ответ в таких же, зеркально похожих глазах Розье.       — Мы теперь можем устроить небольшую охоту за сокровищами. Собери своих лучших людей. Мы отправимся в Йоркшир, к источнику целительницы Хельги Миротворной, также известной в магическом мире как Хельга Хаффлпафф.       Он сделал паузу, наблюдая, как женщина впитывает каждое его слово. Если бы Белла не была так погружена в свой мир, она бы, возможно, заметила, как изучающе Розье следит за ней, подмечая каждую микро-реакцию.       Беллатрисса же была совершенно поглощена тем, что появилась реальная возможность найти чашу. Она смотрела на него в предвкушении, не скрывая нервной дрожащей улыбки. Её руки теребили фамильный перстень на левой руке. Крошечная змейка обвивала чёрный камень.       Старый лис мог быть прав. Ещё чуть-чуть, и она вновь могла бы держать душу своего Хозяина в своих руках. Она наверняка что-то почувствует, когда коснётся чаши. По коже пробежали мурашки от предвкушения прикосновения к самой сущности Тёмного Лорда. В глазах плясали сумасшедшие огоньки, как те, что на болотах заманивали заблудившихся путников.       Розье удовлетворённо кивнул, видя, что Белла полностью заглотила наживку. Он откинулся на спинку кресла и продолжил процеживать сведения по крупицам:       — Источник — это место поклонения магглов. Но я уверен, что там есть вход в магический мир. Нам надо действовать осторожно, жёстко и незаметно, — он несколько раз постучал пальцами по разбитой временем столешнице, призывая её к порядку. — Как бы ни хотелось устроить чистку, чтобы им было неповадно туда ходить, придётся быть аккуратными.       Белла сощурилась. Всё звучало так, как будто этот лощёный лицемер описывал свою собственную операцию.       — Так зачем нужна моя помощь? Судя по твоим словам, ты бы и сам мог справиться со своими людьми.       — У тебя есть люди, которые с этим отлично справятся.       Он многозначительно на неё посмотрел. Она же проигнорировала этот взгляд и лишь плотнее сжала губы. Хотя не понять его было сложно. Малфой заработал себе репутацию, которая даже не нуждалась в открытом упоминании его имени.       — Мы будем действовать вместе. Иначе в чём смысл нашего сотрудничества, дорогая племянница?       На лице Розье опять появилась эта мягкая, обманчиво-тёплая улыбка. Внутри её передёрнуло от этой манеры и его нового обращения к ней, но она постаралась сосредоточиться на том, что он говорил, а не как.       — Собирай своих лучших людей и подготовь операцию. В этот раз ставки высоки. Белла после этого визита вылетела из особняка и сразу же направилась туда, где, по её сведениям, был Драко с молодняком. Они поймали молодого аврора, а Малфой решил преподать им урок техник добычи информации. Забавное должно было быть зрелище… Белла слегка безумно улыбнулась.       Хватит с них мелких сошек. Начинается большая охота.