Часть 7

Гермиона стояла у горгульи, охраняющей вход в кабинет директора, и в сотый раз поправляла лямку сумки. Замок после захода солнца всегда казался ей живым существом, но сегодня его дыхание было особенно тяжелым. Факелы на стенах метались от сквозняка, отбрасывая длинные, изломанные тени, которые, казалось, шептались за ее спиной. Теодор Нотт появился бесшумно, словно материализовался из самой темноты коридора. — Ждешь меня в пустом коридоре под покровом ночи, Грейнджер? — он остановился в паре шагов, и его губы тронула та самая ленивая, полусветская улыбка. — Могла бы просто подойти ко мне после ужина, прогулялись бы вдвоем. Гермиона сухо посмотрела на него, игнорируя легкий укол смущения. — Сбавь обороты, Нотт. Мы здесь по делу. Семь ноль две — ты опоздал на две минуты. — Две минуты — это дань вежливости, чтобы ты успела подготовить свою обличительную речь, — он шутливо поклонился и указал на горгулью. — Дамы вперед? Гермиона лишь закатила глаза и произнесла пароль. Кабинет Макгонагалл пах чаем и старыми свитками. Директор встретила их, стоя у окна. Её вид был непривычно усталым, несмотря на прямую осанку. — Садитесь, мистер Нотт, мисс Грейнджер, — она жестом указала на кресла, — Я вызвала вас, чтобы передать графики ночных дежурств и рассказать некоторые нововведения. Вы вдвоем будете дежурить каждую пятницу. Остальные дни я распределила между старостами седьмого и шестого курсов. Также вам предстоит подумать над тем как сплотить факультеты восьмого курса за этот последний год. Любые идеи будут полезны. Я жду от вас предложения через неделю. Гермиона внимательно изучала пергамент, который ей протянула профессор. Ночные патрули были распределены парами: гриффиндор и слизерин, когтевран и пуффендуй. Макгонагалл явно не шутила насчет «межфакультетского единства». — Помните, — добавила директор, глядя на них поверх очков, — Вы представляете мост между прошлым и будущим этой школы. Нам нужно единство и понимание. Будьте бдительны не только к нарушителям, но и друг к другу. Этот год не будет легким. Когда они вышли из кабинета и горгулья с грохотом встала на место, тишина коридоров показалась еще более плотной. Гермиона шла быстро, её каблуки четко цокали по каменным плитам, но Нотт легко поспевал за ней, не нарушая ритма. — Знаешь, — вдруг заговорил он, и его голос больше не был насмешливым, — Она ведь права. Относительно «моста». Хотя я бы назвал это «минным полем». Гермиона замедлила шаг. — Ты о чем? — О том, что происходит на самом деле. Ты видела, как на нас смотрят, Грейнджер. Для них мы — выжившие паразиты. И я не виню их. — Ты ведешь себя так, будто тебя это не задевает, — Гермиона остановилась и повернулась к нему. Нотт остановился напротив нее. Свет факела подчеркнул острые скулы и неожиданно серьезный, темный взгляд. — А что мне остается? Плакать в подушку, как первокурснику? Я всегда выбирал юмор, потому что альтернатива — это то, что происходит с Малфоем. А себе я такой участи не желаю, уж извольте! При упоминании Драко Гермиона почувствовала легкое напряжение в области желудка. — А что происходит с Малфоем? — она старалась все видом показать безразличие. Нотт громко усмехнулся, отчего некоторые портреты зашипели на студентов. — А тебе нравится притворяться дурой, Грейнджер? Драко не просто молчит — он исчезает. Он застрял в том моменте, когда его заставили выбирать между смертью семьи и собственной душой. И он выбрал семью, но потерял всё остальное. Она промолчала и неловко поправила сумку на плече. В голове сразу возник образ ее родителей, от чего сердце пропустило удар. Схожесть их судеб тяготила и одновременно пугала ее. — Забей, — тихо сказал Нотт, — Я не жду понимания от героини войны. — «Героини войны»? — Гермиона резко развернулась к нему, и её голос, до этого тихий, теперь вибрировал от сдерживаемого гнева. — Ты думаешь, это звание дает мне иммунитет к кошмарам, Тео? Думаешь, я просыпаюсь по утрам и чувствую себя «победительницей»? Я чувствую к Малфою сочувствие. Но сочувствие не равняется оправданию. Я понимаю, как страх и давление могут разъесть человека, я вижу, как война калечит не только тела, но и совести. Это не значит, что можно закрывать глаза на его поступки или на то, кем он стал. Понимание предполагает ответственность. Нотт посмотрел на неё сверху вниз, в глазах мелькнуло слабое чувство стыда. — Доброй ночи, Грейнджер, — Он кивнул и ускорил шаг, оставив Гермиону одну в темном коридоре. Она всегда считала себя человеком, способным к эмпатии, но сейчас ей казалось, что она только начинает понимать истинный масштаб боли, которую пережили те, кто был по другую сторону баррикад. Гнев на Малфоя, который она чувствовала ранее, теперь казался ей нелепым и даже жестоким. Она злилась на него за то, что он не соответствовал её ожиданиям, за то, что он не играл роль злодея, которую она ему отвела. Но он был не злодеем. Он был жертвой. Жертвой обстоятельств, жертвой своей семьи, жертвой войны, которая не щадила никого… Утро принесло не облегчение, а странную, звенящую ясность. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна Большого зала, казались Гермионе слишком яркими, почти бесстыдными в своей жизнерадостности. Завтракая, она то и дело ловила себя на том, что прокручивает в голове слова Нотта. Она смотрела на стол Слизерина и больше не видела там заносчивых сокурсников. Она видела молодых людей, которые каждое утро заново собирали себя по кусочкам, прежде чем выйти к людям. Её сочувствие больше не было теоретическим — оно стало физическим, как ком в горле. — Идем, — Рон легонько подтолкнул её, — Первая пара — Защита от темных искусств. Весь замок гудит о новом профессоре. Надеюсь, хоть Он продержится больше года.