Часть 1. Потеря или приобретение?

Мир. Место, где, если тебе не благоволит Госпожа Удача, не выжить. Жизнь будет метать тебя из стороны в сторону, подкидывая всё новые и новые испытания, справиться с которыми будет подобно прохождению семи кругов ада. Таких людей называют «обделёнными судьбой». Это люди, которые, лишившись всего, должны были выстраивать свою жизнь по кирпичикам, чтобы добиться хотя бы чего-то. Обычно подобных личностей ещё в детстве или подростковом возрасте заключает в объятия «Мать-улица», и вырастают они… не самыми хорошими людьми. Такой была и я. Меня зовут Кузуко Аяко. И моя жизнь — полное дерьмо. *** Темнота сходила с глаз мучительно долго. Оттенок за оттенком то, что находилось передо мной, становилось всё светлее. Хотелось вновь окунуться в тот омут, где было тихо, темно и спокойно, но казалось, что если я позволю себе это, то мир снова поглотит тьма, и в этот раз открыть глаза не получится. Всё тело буквально ломило, и как-либо двинуться не представлялось возможным. В голове стала кружиться стая мыслей, которые сливались в единую. «Что произошло?..» Было чувство, будто по мне проехались камазом раз десять, не меньше. В голове царил бардак, и я, ничего не понимая, тупо пялилась в белый, как снег, потолок. Мысли путались, а тело будто налилось свинцом. Даже для того чтобы элементарно моргнуть, приходилось прикладывать нечеловеческие усилия. Я знала, что если позволю себе лишнее движение, то мои кости рассыплются на мелкие кусочки, и я больше не встану. Хотелось протереть глаза, ведь толстая пелена, что застилала взор, всё никак не спадала. Но если мне приходилось прикладывать усилия, чтобы тупо моргнуть, то о какой поднятой руке может идти речь? Я просто пялилась вперёд, прожигая светлый потолок взглядом. В голове была каша, и казалось, что если я попытаюсь привести мысли в порядок, то просто… *** «Темно…» Это умозаключение было сделано неосознанно. Попытавшись открыть глаза, я довольно быстро поняла, что они, и по ощущениям ещё полголовы, были чем-то обмотаны. «Чего?..» Я как дура продолжала пытаться моргать сквозь повязку, и с каждым морганием всё больше понимала лишь одно: вопросов возникает всё больше, но ответов по-прежнему нет. Нужно было заставить голову думать, и я начала напрягать извилины. «Где я?» и «Что случилось?» Это были два основных вопроса, на которые нужно было найти ответы, и желательно быстро. Я стала прислушиваться к ощущениям. Может, я и не вижу, но я всё ещё слышу и чувствую запахи. От этого и буду отталкиваться. Странно, но только сейчас, когда я сконцентрировалась, я почувствовала запах. Запах лекарств, который бывает только в больницах. Также отметив странное жужжание где-то слева и подумав, что, скорее всего, это что-то из медицинского оборудования, я окончательно убедилась, что нахожусь в больнице. — Больница? Какого… И именно после этого меня, будто током, дёрнуло. В голове вспышками стали мелькать воспоминания: сумка крепко сжатая в руке, проезжая часть, свет фар в лицо, и… Он. Твою ж мать… Серьёзно? Под машину? Только в больницу мне не хватало загреметь. У меня же даже страховки нет, и по ощущениям сильно сомневаюсь, что меня выпишут в ближайшее время. Мне не то что платить было нечем, мне и жить-то теперь негде! А что с Ним?.. Он знает, что я в больнице? Он приходил сюда? Он… В груди вновь предательски разлилось отвратительное ощущение. Обсохшие губы сжались в тонкую полоску, а ладони — в кулаки. В голове стали всплывать смутные воспоминания: Я захожу домой… Чужая обувь в прихожей. Смутные черты лица, которые я так хорошо знаю, но не вспомнить… Злой голос, который приводит в ужас… Сумка с наспех запиханными туда вещами, прихожая, которая в одночасье становится чужой… Холодный ветер, хлестающий в лицо. Проезжая часть, и… Я мотнула головой. В попытках вспомнить что-то ещё, у меня только разболелась голова. «Уже могу что-то большее, чем просто моргать. Прогресс…» Заметила про себя я, но настроение это не подняло. Почему-то в груди что-то болезненно сжалось и резко захотелось рыдать. Рыдать навзрыд, но почему?.. Поэтому, поглубже вздохнув, я заставила сознание переключиться на что-то другое и постепенно, сама того не замечая, стала отключаться. Состояние организма и переживания на почве произошедшего сказались, поэтому во сне я видела лишь темноту. *** Следующему моему пробуждению поспособствовал негромкий шум со стороны медицинского оборудования и лёгкое касание пальцев на внутренней части сгиба локтя моей левой руки. Я попыталась начать двигаться, но по телу прошла неприятная волна боли, и я глухо застонала. Я не видела, кто передо мной стоит, но по голосу поняла — девушка. — Госпожа?.. — внимательно и настороженно спросила она. Её пальцы замерли на моей руке, обхватив её за локоть. Я сглотнула и слегка повернула голову в ту сторону, как мне показалось, стояла девушка, почувствовав, что после этого пробуждения на моём лице оказалась кислородная маска. — Где я?.. Подала голос я и ужаснулась: «Что у меня с голосом?!» Моё «Где я?» вышло безумно хриплым и таким, будто надо мной издевались и морили жаждой год. Отчего-то мне стало стыдно перед девушкой, и я решилась прокашляться, чтобы задать вопрос нормально. Но стоило мне попробовать сделать глубокий вдох, как мои лёгкие пронзила просто адская боль. На секунду показалось, что я и слышать перестала, потому что в этот момент вместо жужжания оборудования или голоса девушки мои уши заполнил звон. Я с силой сжала челюсти и кулаки, чтобы не завопить от боли, но помогло мало. Поэтому сквозь зубы, шёпотом, у меня изо рта полетели разные слова. Не скажу, что сильно приличные, и в любой другой ситуации я бы не позволила себе такого в присутствии незнакомых людей, но в этот момент мне было, грубо говоря, насрать, что и кто обо мне подумает. Девушка тут же растерялась и затараторила: — Что же вы! Не делайте резких вдохов, у вас сломаны два ребра! Как же так… Она проделала определённые манипуляции с моей левой рукой и продолжила тараторить. — Вы находитесь в отделении интенсивной терапии Краевой больницы Токио. Я чуть было снова не отключилась. Краевая больница?! Вы сумасшедшие? Сюда же кладут только каких-то олигархов с кошельком толщиной с земную кору, и лечение за день стоит, как моя месячная зарплата с двух подработок! Я уже хотела учинить скандал, мол: «Лучше бы оставили меня валяться на дороге, нежели сюда везли!». Но медсестра вновь меня прервала, сказав: — Мы сейчас же сообщим о том, что вы пришли в себя, вашему брату! «Чего? Какому брату? О чём она?» — Подождите, чего?.. Хотела было спросить, или прохрипеть, я, но не успела до конца озвучить вопрос, потому что медсестра почти бегом пошла в противоположную от меня сторону, а после послышался хлопок дверью. Я так и осталась лежать с открытым ртом, не понимая абсолютно ничего. *** Медсестра ушла и всё не появлялась, так бессовестно дав мне пищу для размышлений и подарив мне «брата», о котором я не то что не знала, но даже не предполагала о его существовании. Я решила предпринять попытку поднять руку, ведь такой усталости и боли, как раньше, в теле больше не чувствовалось. Боль никуда не ушла, нет, она просто притупилась, а вот усталость пропала, наверное, из-за того что большую часть времени я дрыхла без задних ног. Медленно начав поднимать правую руку, я параллельно разминала пальцы и кисть, а после подключила и левую, но остановилась, почувствовав что-то в сгибе локтя. Поняв, что именно с этим и возилась медсестра, я опустила руку, решив ничего не трогать. Делать это лёжа было не очень удобно, но менять положение я не решилась, всё ещё ныли рёбра. Признаться честно, после моей попытки сделать глубокий вдох первую минуту даже дышать было страшно. Но да ладно. С тем, где я и что случилось, всё стало относительно ясно, но на место этих вопросов пришёл целый ряд новых. «Что за брат?» Это во-первых, а во-вторых: «И что, вы прикажете мне расплачиваться со всем этим?!» Да, вопрос денег волновал меня больше всего остального. А как иначе? У меня не осталось ничего, кроме сумки с вещами и телефона. Кстати о них, а где всё моё добро? Сильно сомневаюсь, что скорая вместе с моей тушей привезла в больницу и мою сумку. «Ну нет…» До меня стало доходить, и я вслух отчаянным и хриплым голосом проговорила, почти моля: — Боже, не говорите мне, что я просрала все свои вещи! Я этого не переживу! Хотелось плакать от отчаяния и безысходности. — Ну как так-то?! Я сказала это настолько громко, насколько позволял мне мой севший голос, о чём сразу пожалела. После каждого произнесённого мной слова горло будто кошки начинали драть, но я продолжала. — Да сколько можно-то? Всё время одно на другое накладывается, не жизнь, а сплошное говно! Да какого ху!.. Я не успела договорить, ведь дверь в палату резко открылась, и ко мне быстрым и тяжёлым шагом кто-то направился, а за ним легко и быстро шла и щебечущим голосом лепетала недавно ушедшая медсестра. — Господин! К ней сейчас нельзя, часы приёма давно закончились! Остановитесь, прошу! Но этот «господин», похоже, даже не слышал бедную девушку, в голосе которой слышалась буквально мольба. К моей кровати подошли и вцепились в поручни, да так резко, что кровать аж дёрнуло, и меня вместе с ней. Тут раздался низкий и бархатный мужской голос, которому совершенно не шла та нервозность, с которой было произнесено следующее: — Ануко? Голос был встревоженным и слегка охрипшим. Не сказала бы, что он принадлежит взрослому мужчине, скорее молодому парню лет 17–18, не больше. Я как-то неосознанно вжалась в кровать, не понимая, к кому он обращается, и от этого становилось ещё более некомфортно. В голове пронеслась мысль: «Это кто вообще? Нафига он стоит у моей кровати?» А после эту мысль догнала ещё одна: «Они же слышали, как я тут материла всё, на чём свет стоит?..» Но, отбросив её, я молчала и вслушивалась в рваное дыхание парня, а после почувствовала, как он склонился ко мне. — Ануко, ты меня слышишь? Я вообще не понимала, что сейчас происходит, и поэтому лежала, не подавая признаков жизни, принимая оборонительную позицию. «Ануко?.. Это…» Ход моих мыслей прервался после того, как парень резко повернулся к девушке и с явным раздражением сказал: — Вы же сказали, что она пришла в себя!.. После чего послышался сдавленный и неуверенный ответ: — Она пришла в себя, но, видимо, опять отключилась. Организм не до конца восстановился… «Так они про меня что ли?» Дошло до меня с опозданием, и я, немного растерявшись, решила подать признаки жизни, слегка подняв правую руку. Парень, заметив это, моментально повернулся ко мне обратно и полушёпотом вновь позвал: — Ануко? В этот раз я решила отозваться, хоть и не на своё имя, хрипло произнеся: — А? — Ануко?! Ануко! Парень вновь называл это имя и резко схватил меня за ладонь, неприятно сжавая её. Большой палец его руки начал медленно гладить тыльную сторону моей ладони, а в его голосе слышалась смесь тревоги с… облегчением? Я окончательно убедилась в том, что некоей Ануко он называет меня, на что у меня возникает ещё больше вопросов. Я даже замялась, не зная, что ответить. «Он что, с кем-то меня спутал?..» Перебирая всевозможные варианты ответов в голове, я останавливаюсь на самом простом и так же хрипло, полушёпотом, произношу: — П-простите?.. Его рука, что держала мою ладонь в своей, вздрагивает, и он тихо, будто не веря, говорит: — Ануко… Боже… — наконец выдаёт он, на этот раз говоря более тихо и явно с облегчением, — Я так переживал… Как ты? Ничего не болит? Может, что-то нужно? Ты только скажи, тебе сразу всё устроят. Немного не понимая, что тут происходит, я молчу, слегка смущённая его жестом и реакцией. Ещё никогда я не получала такого внимания от незнакомых людей. «Чо вообще происходит?» Помолчав ещё пару мгновений, я всё-таки решаю подать голос, что даётся мне с огромным трудом, ведь вместо нормальных звуков у меня из груди вырывается хриплое и едва слышимое: — Прошу прощения, но… Вы кто?.. — наконец выдавливаю из себя я и вслушиваюсь, пытаясь понять и уловить малейшее изменение в реакции парня. Медсестра вдруг охает, и в палате повисает тяжёлая тишина. Уловить изменение получается сполна. Я не понимаю, что стало причиной такого резкого изменения атмосферы в палате, ведь обычный вопрос, вроде. Разве нет? — Ты… — вдруг решает нарушить тишину парень. — Правда меня не помнишь? Если бы я могла, то обязательно свела бы брови вместе, но крепко перемотанное лицо и полголовы мешали мне. Я решаю задать ему встречный вопрос, еле произнося: — Нет, а должна?.. Опять молчание. Ну сколько можно? Я и не думала, что слепым так тяжело живётся. Со зрением я смогла бы отметить хоть какие-то изменения в их лице или мимике. Конечно, я ещё не слепая (наверное), но это не отменяет того факта, что я ничерта не вижу! Медсестра вдруг тихо, очень мягко и с сожалением говорит: — Мне очень жаль… «Чего тебе жаль-то?» Задаюсь вопросом я и вздрагиваю, когда мою ладонь резко отпускают, а в сторону выхода слышатся тяжёлые шаги. Медсестра быстро следует за парнем, который только что вышел из палаты, а после сильного хлопка за ней слышатся голоса. После всего этого меня начало потихоньку вырубать, судя по всему, девушка была права, мой организм не до конца восстановился, но послушать, о чём болтают эти двое, хотелось безумно. И поэтому я прислушалась. — Что это значит? — резко и холодно спросил парень. «А чем он недоволен-то?» — Сейчас нельзя сказать, но вас же предупреждали, что подобное может произойти. Мы не можем сказать, как плохо всё на данный момент, нужны дополнительные обследования у других врачей. Мне очень жаль… — Любые деньги и любые врачи. Она должна поправиться как можно скорее. — Говорил парень так, будто от этого зависела его собственная жизнь. К этому времени перед глазами всё знатно так плыло, и до жути хотелось их закрыть, но я продолжала слушать, хотя и вполуха. И последнее, что я уловила перед тем, как вновь отключиться, было: — … Господин Коконой, не переживайте, я уточню всё у… «Коконой?.. Знакомая фамилия…»