Различия

Десятки, если не сотни людей кричали. Одни кричали от боли, другие от ярости. Мусорные баки и машины были подожжены, и пламя было таким ярким, что ослепляло любого, кто смотрел прямо на него, и таким горячим, что люди старались держаться от него подальше. Дым окутывал всё вокруг, удушая тех, кто не был достаточно осторожен, чтобы не попасть в него. Некоторые люди держали в руках плакаты, а у других были свежие кровоточащие раны. Полиция рассредоточилась между противоборствующими толпами, изо всех сил стараясь не дать людям добраться до другой стороны и начать драку. Столкновение двух противоборствующих сил привело к вспышке насилия и хаосу. Вермиллион стоял на крыше здания, откуда открывался вид на беспорядки. Прилив ярости и паники распространился по его телу, как адреналин. Тысячи мыслей подсказывали ему вмешаться и остановить резню, устроенный его народом. Но несколько мыслей удерживали его на крыше. Вермиллион прекрасно понимал, что, если он вмешается, ему придётся несладко. Он даст всему миру понять, что вернулся к делу, а это означало, что об этом узнают несколько человек, которых он не хотел видеть. Эта мысль не остановила его, потому что он не мог заставить себя беспокоиться. Он будет сражаться в своих битвах, когда они придут к нему. Он достаточно долго откладывал неизбежное. Он рискнёт своей безопасностью ради района, который он решил защищать много лет назад. Нет, ноги у него подкашивались от мысли, что его вмешательство, скорее всего, ни к чему не приведёт. Жители Логстедшира послушались бы его, если бы он сказал им вернуться. Но другая группа из Л’Манбурга не стала бы слушать Вермиллиона. Они продолжили бы сражаться и бунтовать, а Вермиллион знал, что не может сражаться с сотнями невинных гражданских. Это только выставит Логстедшир в дурном свете, а Вермиллион не мог допустить, чтобы у кого-то были доказательства против жертв этого преступления на почве ненависти. Он знал, что суд сделает всё возможное, чтобы выставить Логстедшир инициатором этого преступления. Вермиллион не мог стать ключевым свидетелем в этом деле. Однако Вермиллион не мог этого вынести. Ему было невыносимо смотреть на своих подданных свысока. Ему было невыносимо осознавать, что они действительно ни в чём не виноваты, но всё равно наказаны. Они страдали по независящим от них причинам. Это было несправедливо. Вермиллион не понаслышке знал о жестокости этого мира, но разве жители Логстедшира не заслуживали хоть минутного отдыха от всех своих несчастий? Как низко им пришлось пасть, прежде чем судьба решила оставить их в покое или, что ещё лучше, дать им хоть каплю надежды и процветания? Вермиллион годами наблюдал за тем, как в Логстедшире совершаются преступления на почве ненависти, и легче от этого не становилось. Это не казалось неизбежным. Вермиллион по глупости всё ещё верил, что однажды жители других округов хотя бы смирятся с существованием Логстедшира. Его детская, наивная надежда была тем оружием, которое сильнее всего ранило его сердце. Вермиллион зарычал и спрыгнул на землю, отбросив осторожность и здравый смысл, которые смягчили бы его падение. Он приземлился в центре улицы, между двумя группами. Вермиллион поднял руку, и людей из Логстедшира окружила стена из крутящегося ветра. Несмотря на то, что лица людей были размыты, Вермиллион видел счастье в их глазах и улыбки на лицах. Вермиллион оглянулся на бунтовщиков из Л’Манбурга. Они смотрели на него с недоумением. Большинство из них действительно выглядели так, будто ненавидели его, но это было больше похоже на естественную ненависть к незнакомому. Он был переменной величиной, которую они не ожидали увидеть. Он выглядел как герой и использовал свои силы так же легко, как и все остальные. Они не узнали его и уж точно не понимали, почему он встал на сторону Логстедшира. Даже полиция, казалось, была немного сбита с толку. Они перешёптывались по рации, пытаясь выяснить имя Вермиллиона. — Жители Л’Манбурга, я понимаю ваше недовольство, но насилие это, чёрт возьми, не выход. В том, что произошло сегодня, нет вины гибрида. Я работаю над решением проблемы, так что давайте все успокоимся и разойдёмся по домам, — крикнул Вермиллион людям. Вермиллион умел спасать жизни, побеждать плохих парней и наводить порядок. Но он был ужасен в воодушевляющих речах и в том, чтобы разговаривать с людьми достойно. Он мог бы свести количество ругательств к минимуму, но всегда случайно вставлял одно из них, когда пытался этого не делать. Кто-то бросил в Вермиллиона стеклянную бутылку. От неё пахло алкоголем и дымом, и Вермиллион понял, что его хотят сжечь заживо. Вермиллион поднял другую руку. Он поймал бутылку сильным порывом ветра. Ветер обвился вокруг бутылки, не давая кислороду поддерживать огонь. Когда огонь погас, Вермиллион позволил бутылке упасть на землю. Алкоголь выплеснулся и растёкся по осколкам стекла. Использование способностей начинало утомлять его, но ему нужно было донести свою мысль. Ему нужно было показать Л’Манбургу, что он не шутит. Ему нужно было, чтобы они знали, что он сам по себе силён. Он не угрожал и ни с кем не дрался. Он подсознательно внушал мысль о том, что с ним лучше не связываться. Он будет продолжать доносить эту мысль до тех пор, пока они не остановятся на две секунды, чтобы послушать его. — Я понимаю, что вы расстроены, но причинение вреда невинным людям ничего не исправит. Если вы продолжите в том же духе, рано или поздно все будут истекать кровью на земле, потому что вы решили, что гибриды настолько ужасны, что можно начать чёртову рассовую войну, — крикнул им Вермиллион, стараясь говорить нейтральным тоном. Он не мог позволить гневу взять над собой верх, но если бы он позволил себе немного повысить голос, то доказал бы, что ему небезразлична ситуация и что он не бездушный робот. — Это не люди! — Кто-то в толпе закричал. Вермиллион не мог разглядеть, кто это был, но он видел, как от этого крика пошла рябь. Люди начали кричать то же самое, но другими словами. У Вермиллиона начала пульсировать голова. Почему толпа обращает внимание на какого-то случайного парня, а не на героя, который может буквально управлять ветром? — Кто вы такие, чёрт возьми, чтобы решать, кто человек, а кто нет? Они думают, выглядят, говорят и ведут себя так же, как и все остальные. Что отличает их от вас, кроме пары генов, которые могут дать им дополнительные физические возможности? Это не меняет того, кто они есть. Они такие же, как и вы, — сказал Вермиллион. Он говорил достаточно громко, чтобы его услышали, но ему пришлось подавить желание накричать на них за глупость. Гибриды говорят на том же языке и испытывают те же эмоции, что и обычные люди. Он не знал, что так расстраивает людей, особенно тех, кто обладает сверхъестественными способностями, позволяющими им искажать реальность. Он знал нескольких героев, чьи способности придавали им уникальный внешний вид, как будто они были гибридами. Не существовало ни одного животного или моба, который обладал бы такими чертами. Возможно, он был таким же человеком, как и все люди вокруг него, но ему часто казалось, что он принадлежит к совершенно другому виду. В этот неподходящий момент в его голове всплыли слова Бо. За несколько мгновений до того, как он отправился подавлять бунт, Бо спросила его, решил ли он встать на сторону себе подобных. Вермиллион почувствовал, как в груди поднимается отвращение от того, что его сравнивают с людьми, стоящими перед ним. Он знал, что некоторые люди хорошие, но ему приходилось сталкиваться с огромным количеством ужасных людей. И всё же он был человеком. Сколько бы раз он ни желал обратного, он не был гибридом. Он никогда не смог бы стать одним из них. Он мог защищать их сколько угодно, но между ними всегда будет эта непроницаемая стена. Вермиллион мог быть свидетелем жестокости по отношению к гибридам, но сам никогда не оказывался в такой ситуации. Ни один человек не посмотрит на него и не решит, что он заслуживает смерти за то, что он гибрид, просто потому, что он не такой, как все. — Почему ты защищаешь этих уродов? — Другой человек воскликнул это с явным раздражением. Вермиллион усмехнулся под маской. Почему он так раздражён? Вермиллиону всё это надоело. Он хотел домой. Ему нужно было вздремнуть перед работой. Ему нужно было выспаться, прежде чем он столкнётся с тошнотворной добротой Сэма, тайнами Нука, забавными странностями МД и непоколебимой верой Мамаситы в Красного Ангела. В ту ночь он выложился по полной физически и эмоционально, но у этих людей хватило наглости говорить, что он им мешает? Они все вышли бунтовать против гибридов почти в четыре часа утра. Вермиллион в этом не виноват. Он заставил их отказаться от сна не для того, чтобы они сражались с беззащитными людьми. — Я защищаю их, потому что они не уродцы, а вы все жестоко обращаетесь с невинными людьми, которые ничего не сделали ни вам, ни вашим друзьям, ни вашей семье. Всё, что нужно гибридам, это существовать, а вы решаете, что это грех, достойный смерти, только из-за собственной трусости, — закричал Вермиллион, наконец дав волю своему гневу. Он больше не собирался любезничать с людьми, которые не слушали его, что бы он ни говорил. Он чувствовал, как его силы иссякают, и знал, что долго не сможет удерживать стену ветра. Он не мог допустить, чтобы люди увидели его слабость. Если бы он это сделал, они бы растоптали его, а ему нужно было оставаться неприкасаемым в глазах людей, если он хотел защитить гибридов. В толпе воцарилась тишина. Вермиллиону хотелось бы думать, что именно его слова заставили людей подчиниться, но он видел, что истинная причина медленно опускается на землю. Несмотря на своё имя, Отец-Ворон не был вороном. Крылья, растущие у него за спиной, были сделаны из полупрозрачного чёрного драгоценного камня, а не из настоящих перьев. Маска ворона на его лице была просто маской. У него не было когтей, только руки и ноги. Он был человеком, обладающим сверхспособностями, из-за которых он казался гибридом, но, судя по его популярности, его считали вершиной человеческой силы. Он был одним из самых могущественных героев, и даже после того, как он ушёл на покой и присоединился к Синдикату, он по-прежнему наводил ужас на злодеев и вдохновлял людей. По крайней мере, Отец-Ворон был одним из тех, кто вдохновлял Вермиллиона. Ключевое слово здесь «был», потому что теперь Вермиллион испытывал лишь ужас, наблюдая за тем, как герой-птица парит над землёй. Властным и успокаивающим голосом Отец-Ворон обратился к людям: — Пожалуйста, возвращайся домой. Я лично разберусь с этой ситуацией. Он произнёс всего две фразы, но людям показалось, что это всё, что им нужно было услышать. Если бы Вермиллион не был так измотан и не искал возможности сбежать от Отца-Ворона, он бы возмутился такой несправедливостью. Он повернулся к ветру, который всё ещё защищал гибридов. Он позволил ветру стихнуть и с облегчением выдохнул, перестав напрягать свои силы. Люди смотрели на него так, словно перед ними только что явился бог. Учитывая прозвище, которое они ему дали, он предположил, что для них он именно такой. Вермиллион покачал головой, чтобы избавиться от этих религиозных и еретических мыслей. — Вы слышали Отца-Ворона. Возвращайтесь домой. Спите, пока не нужно будет вставать на работу или учёбу. Я клянусь вам всем, что разберусь с этой ситуацией. Будьте особенно осторожны, когда выходите на улицу. Ходите парами и избегайте тёмных переулков. Происходит кое-что, о чём я не хочу, чтобы кто-то из вас узнал. Точно так же, как люди слушались Отца-Ворона, гибриды слушались Вермиллиона. Он смотрел, как они уходят: друзья держатся за руки, родители крепко прижимают к себе детей и возвращаются в самое безопасное место, которое они знают. Вермиллион хотел бы убедить их всех, что всё будет хорошо. Но у него не было ни слов, ни надежды. Особенно когда он почувствовал на себе чей-то взгляд и услышал тихий голос, который произнёс его имя так, словно он был блудным сыном, возвращающимся домой.