***

      В первый раз Жнец встретил его в обществе старого знакомого.       Правда, знакомство было одностороннее. Человек с соколиными глазами едва ли подозревал, как часто Жнецу приходилось смотреть на него. Не потому, что сам он находился на грани смерти, вовсе нет. Просто Жнец исправно приходил забрать каждого, чью жизнь обрывал чёрный меч.       Йору. Ночь. Жнец, конечно же, не знал имена всех мечей, выкованных людьми, но этот клинок почти сроднился с его косой. Это имя он помнил.       У второго же поединщика мечей было сразу три, но ни один из них Жнец не узнавал. Хоть от них и пахло кровью. Вполне возможно, что этот юноша с зелёными волосами тоже кого-то отправлял к нему; но запомнить всех и каждого даже Жнецу было не под силу.       Поэтому он решил считать эту встречу первой.       Она же должна была стать и последней — чёрный меч бил без промаха. Жнец стоял близко, так близко к зеленоволосому, почти касался пальцами его плеча… Но человек с соколиными глазами оставался человеком — и по ведомым ему одному причинам дал своему противнику шанс выжить.       В результате Жнецу пришлось сопровождать зеленоволосого мечника ещё несколько дней, дожидаясь, умрёт он от раны или оклемается. Нормальные люди в таком состоянии лежали пластом. Этот куда-то плыл, кого-то искал, с кем-то дрался — в общем, сделал всё возможное, чтобы Жнец не мог отойти от него ни на шаг. И всё-таки выжил.       Жнец пожал костлявыми плечами и отошёл в сторонку. До поры до времени.       Вторая встреча произошла на острове, который не нравился Жнецу. Здешние обитатели слишком часто тревожили покой мёртвых. Да ещё этот скелет… единственный за все времена, кому действительно удалось ускользнуть от смерти…       И даже после того, как мертвецы вернулись в свои могилы, черепной боли у Жнеца не убавилось. Ведь он приходил сюда за… за кем, он не мог вспомнить. Словно цель каким-то непостижимым образом находилась вне зоны его внимания. Или понимания. Словно он имел слабые человеческие глаза — и пытался смотреть на слепящее солнце.       Это уже достаточно раздражало. А потом явился ещё один любитель вмешиваться в природный ход событий, и Жнецу пришлось сфокусироваться на знакомом зеленоволосом мечнике.       На этот раз он подошел ещё ближе. Готовился подхватить мечника, как только тот упадёт…       Мечник не падал.       Мечник должен был упасть. Уж Жнец-то в этом разбирался. Знал, из тисков какой боли люди попадают прямо в его объятия. Знал, сколько крови должно покинуть тело, чтобы держать глаза открытыми стало непосильно. Мечник давно исчерпал все лимиты и должен был вот-вот упасть.       Мечник не падал.       Жнец не понимал, почему. В этом человеке не было ничего загадочного — кости, плоть, алая кровь… ах да, крови не так уж много осталось. Он не ел Дьявольских Фруктов и даже не смеялся на эшафоте. Просто отказывался падать.       А потом прибежали другие люди, и началась обычная в таких случаях суета, и зеленоволосый всё-таки закрыл глаза — но теперь он лежал в постели, а за жизнь его было кому побороться.       На этот раз Жнец не стал ждать. Если убийцы в некотором смысле были его коллегами, то доктора — противниками, а врагов полагалось знать в лицо. И Жнец очень, очень хорошо знал, из чьих рук (в данном случае из копыт) чужую жизнь вырывать бессмысленно.       От него этого и не требовалось — вырывать. Всего лишь забрать, когда истекут все отсрочки. А они рано или поздно истекали для каждого (кроме того несносного скелета).       Третьего раза не пришлось долго ждать. Два года — ничто в сравнении с возможной продолжительностью человеческой жизни. И тем более в сравнении со всеми веками, на протяжении которых Жнец делал свою работу.       Третий раз в сказках обычно бывает счастливым. Да и мечник любил число три. Но теперь оно подвело его, вывернулось наизнанку; сыграло на руку тому, кто вёл счёт.       Теперь Жнецу не требовалось стоять за плечом и не требовалось ждать. Мечник перестарался — и сам невольно шагнул в его владения, распростёрся на бесплодной земле, подставился под занесённую косу. Здесь не могло быть осечек. В мире живых — да, но не в его царстве. Взмах — и за Жнецом уже следует тень, всегда покорная, всегда молчаливая.       Всегда.       Только здесь, в царстве мёртвых, это слово имело свое подлинное значение.       Жнец не оборачивался. Он мог бы — ему, единственному из всех, дозволялось обернуться на этой тропе. Но зачем? Ему не требовалось смотреть на тень, чтобы знать, что та следует за ним.       Так почему же, почему на середине пути за спиной стало как-то пусто?..       Впервые за много веков Жнец обернулся.       Тени не было.       Мечник куда-то пропал.       Жнец смотрел на дорогу до самого порога и видел — никого не видел.       В этом не было никакого смысла. Как бы ни сопротивлялся мечник, пока был жив, он не мог продолжать этого делать, перешагнув порог. Любые короли, боги и демоны теряли здесь свое упрямство. Царство смерти рождало покорность с той же неизбежностью, с которой вода делает всё вокруг мокрым. И как не может быть сухой воды, так не может быть своеволия за порогом. Если бы нашёлся тот, кто способен на это… что ж, тогда царству смерти пришлось бы вывернуться наизнанку и стать чем-то другим.       Но пустошь вокруг оставалась привычной. Родной. Не вывернутой. И на лезвии косы у Жнеца не было ни пятнышка ржавчины.       Так куда же мог деться мечник?       Жнецу некогда было топтаться на месте и гадать, что произошло; его ждали другие люди, другие тени. Его всегда где-то ждали. И он не собирался задерживаться. Но вопрос, оставшийся без ответа, засел в его голове. В смерти куда меньше загадок, чем люди привыкли думать. Тем сложнее с ними смириться, когда они всё-таки появляются.       И Жнец снова и снова возвращался в мыслях к ускользнувшей от него тени.       Этот мечник словно просто… исчез. Словно… потерялся. Глупая мысль. В самый раз для бессмысленной ситуации. Случайно свернул не туда, заблудился…       Если это и нелепица, то уж, во всяком случае, не большая, чем зомби. Или бессмертие.       Но разве можно свернуть не туда на абсолютно прямой дороге?!