Часть 1

Люди праздновали очередную маленькую победу. В затяжной войне с нелюдями человечество уверенно продвигалось к разгрому всех, кого воспринимало чужаками, и очередной мелкий городок стал новой ступенькой на этом нелёгком пути. В лагере все пили, смеялись, дозорные завистливо вздыхали, потому что им даже кружки пива не обломится до самого утра. И только один человек был, как всегда молчалив и немного хмур. Впрочем, человеком назвать его можно было с натяжкой. Прошлая война, продлившаяся несколько лет, стала причиной появления несметного количества полукровок на обеих сторонах конфликта, но этот воин умудрился отхватить себе наследственность сразу трех рас — в его бледных сиреневых глазах и едва заметно заостренных ушах легко угадывалась эльфийская кровь, но отталкивающе грубые черты лица и крепкое, крупное тело выдавали орка с первого взгляда. Впрочем, от нелюдей в нем было лишь по четверти, поэтому он стал солдатом именно на стороне новых победителей. Его невероятная силища и мастерство с мечом помогли пробиться к звёздам — вклад этого воина оценили не только товарищи и военачальники, но и сам король, даровавший знаменитому солдату баронский титул и крошечный надел земли в глубинке. Злые языки шипели, что и того много, но среди других бойцов он пользовался неподдельным уважением. А потому внезапно получил подарок. — Ты нам всем сегодня шкуры спас, — торжественно объявил командир батальона, пока его подручные толкнули подарок под ноги спасителю, — так что это тебе, Ларс, она из местных. — Ой, толкаться не обязательно, — кокетливо пожурил подарок, отбрасывая с лица длинные светлые волосы. — Не нуждаюсь, — буркнул он, отворачиваясь. И в свете костра было прекрасно видно, что у него на шее такая же рабская татуировка, что и у внезапного подарка. С тем лишь отличием, что он давно выкупил себя и получил соответствующий знак, а женщина у его ног оставалась настоящей рабыней. — Да ладно тебе, красавица же, — вздохнул командир батальона. Впрочем, расстроился только он, да и не очень натурально — остальные уже потирали руки и переглядывались. Рабыня, и в самом деле, была хороша собой, красива и изящна, как настоящая эльфийка, хоть и была полукровкой. Блестящие и большие фиалковые глаза на узком лице, пухлые и чувственно яркие губы, тонкое сложение — все было в ней привлекательно, даже эльфийские уши, оттопыренные и острые, зато хотя бы не в ладонь длиной, как у чистокровных, покороче, не такие нелепые. Ларс всегда отстранялся от насилия над мирными жителями. В конце концов, он сам именно так стал сиротой и рабом, не хотел способствовать разрушению чужих жизней, и без того искореженных войной. Знал, что не сможет ничего изменить, так что приучил себя занимать нейтральную позицию, не помогал и не мешал. Но это всегда было как-то в стороне, а теперь только от его слова зависело, что станет с этой женщиной, и эта неприятная ответственность заставила его вздохнуть. — Ладно, — буркнул он, все ещё глядя в сторону. Шумно радуясь и стеная от разочарования, толпа оставила его в покое, удалилась праздновать дальше. Понимая, что завтра утром лагерь соберут, и все отправятся в путь, он решил, что просто даст ей остаться тут — сама разберётся дальше. — Спасибо, хозяин мой, — усмехнулась рабыня, отряхиваясь и аккуратно садясь на колени у ног нового владельца. Иллюзий она не питала, знала, чем все кончится, когда началась война. Надеялась втайне, что попадется под горячую руку, убьют без разбора, но, конечно же, не с ее внешностью на такое рассчитывать. И, определенно, один хозяин куда лучше, чем пьяная толпа, хотя такое она всегда старалась не загадывать, чтобы не накликать беду лишний раз. Заметив, что мужчина смотрит на нее, она спокойно улыбнулась, снова поправила волосы. Но он не смотрел на лицо, а уставился прямо в вырез простого платья, смотрел, не отрываясь. Зная, что обслуживать его все равно придется, она по привычке показала благосклонность, немного сводя руки, чтобы выгоднее подчеркнуть красивую грудь и получить благосклонность в ответ. Вздохнув, новоявленный хозяин вдруг встал. И не только встал, ещё и куда-то направился, оставив ее в недоумении. Впрочем, он вскоре вернулся с тарелкой горячей каши, снова тяжело сел на свое место на бревне и всучил ей еду и ложку. — Мясо кончилось, — буркнул Ларс и положил ей свой кусок мяса, просто стряхнув его с тарелки. Он оставил его себе к пиву, но пива все никак не хотелось, хотя кружка стояла рядом, мясо успело остыть. Но у рабыни так нездорово торчали ключицы и плечи, что ему было жалко ее хотя бы не покормить, раз уж оставляет в разрушенном городе. Рабыня сидела, держа тарелку перед собой, и даже не знала, как реагировать. Пожалуй, впервые в жизни ее пожалел мужчина. Женщины тоже жалели редко, потому что знали, как на эльфийскую красоту реагируют их мужья, всегда старались прогнать от себя свои опасения вместе с полукровкой. Больше всего она хотела попасться на глаза какому-нибудь аристократу, стать его рабыней, наложницей, кем угодно — пусть он был бы так же груб, как ее хозяева из низкого класса, но зато хотя бы не приходилось бы спать на полу, может, получилось бы потрогать хотя бы раз драгоценные украшения, посмотреть, как оно там, в ярко освещенных и дорого убранных особняках и замках. А теперь она понимала, что, пожалуй, дороже этого куска жирного и жёсткого мяса, сваренного в огромном походном котле, ей никто ничего не давал. Хотя, конечно же, придется расплачиваться. — Спасибо, я немного проголодалась, — улыбнувшись, она опустила голову и искоса взглянула на нового хозяина. В первую очередь, он был огромным. Мускулистым, широкоплечим, очень высоким — а ведь и она сама была едва ли не выше большинства мужчин. Ночь предстояла тяжёлая, потому что ручищи, которыми он держал кружку, явно не знают, что такое ласка. Вздохнув, она ещё раз повторила себе, что лучше уж он один, чем пройти по рукам всего батальона. Постепенно пыл празднующих затихал. День был длинным и тяжёлым, с утра предстоял ранний подъем, так что командиры начали сворачивать веселье. Заметив это, Ларс с удовлетворением встал и отправился в свою палатку. Все расстраивались, если он не праздновал с ними, ведь вносил большой вклад в каждую победу, но ему не по душе были подобные вакханалии, так что он обычно просто сидел один и наблюдал, пока они не закончат — такое всех устраивало. Внезапно обнаружив, что в палатке оказался не один, он с непониманием уставился на рабыню. — Извини, я посплю снаружи, — сразу же сообщила она, по своему опыту понимая, что цели сегодня с ней развлекаться у него нет. По крайней мере, ее не было изначально, так что не стоило подкидывать ему идеи. Тяжело вздохнув, мужчина, который в своей палатке помещался только на полусогнутых, стянул с набитого сеном тюфяка одеяло и бросил ей, а сам улегся и накрылся плащом. Ночи ещё не были холодными, так что он вполне мог поспать и так. Тихонечко, чтобы не спугнуть его едва ли не вынужденную доброту, рабыня устроилась в уголке, плотно завернулась в колючее шерстяное одеяло и поджала ноги, чтобы даже сидя занимать как можно меньше места. Новый хозяин игнорировал ее существование и, кажется, уже провалился в сон, но она даже не представляла, как бы так к нему подлизаться, чтобы и при себе оставил, и пополам не сломал со своей силищей. Его непривлекательная внешность ее не беспокоила так сильно, как крупное телосложение и уважение со стороны остальных, которые говорили прямо о значительной физической мощи. Но даже такие мысли не помешали ей, пригревшись и поев первый раз за длинный день, быстро заснуть. Утром новая собственность ходила за Ларсом, как привязанная. Мило улыбалась в ответ на посвисты, но ни на шаг от него не отходила. Всех переводили из лагеря в захваченный город, палатки для рядовых солдат переносили к стенам, тем, у кого звание повыше, определили комнаты в трактирах и у местных жителей. Несмотря на молчаливость, из-за которой Ларса считали тугоумным, глупцом он не был. Многое подмечал, хорошо читал ситуацию. Ну и тут не мог не понять, что его просто используют в качестве защиты от приставаний. Судьба красивой рабыни была ему понятна, но и расхаживать с ней едва ли не под ручку ему было не интересно, так что, оставив вещи в комнате на втором этаже трактира, он взял кошель и вышел на улицу. Женщина семенила за ним следом, ещё не понимая, что он задумал. И начала нервничать, сама не зная причины, когда воин пришел к местной ратуше. — Выкупить, — лаконично сообщил он, когда его принял городской советник. Советник наметанным глазом сразу увидел, что на его татуировке уже нанесен знак о выплате требуемой суммы за свободу, а вот у его сопровождающей такого не было. Мельком подумав, что жалко ее выкупать, ведь можно было бы продавать и зашибать большие деньги, особенно пока солдаты в городе, советник все же достал книгу учёта. — Двадцать золотых. Рабыня округлившимися глазами смотрела, как славный воин отсчитывает из кошеля двадцать монет. Обычно прислуга в год получала не больше десяти, так что она никогда и не надеялась скопить такое богатство из мелочи, которая попадала к ней в руки по доброте или невнимательности хозяев, золотой даже в руках не держала, только видела со стороны. Ее имя, Аврора, которым она теперь могла пользоваться безнаказанно, записали в книгу. Ей вручили маленький свиток и сказали, что нужно сломать печать — стоило развернуть бумагу, и заклинание активировалось, выцвечивая на ее коже подтверждение свободы. Неспешным шагом покидая ратушу, Ларс чувствовал, что собой вполне доволен. Он сделал, в принципе, все, что мог, и не приложил слишком много усилий, а денег у него было предостаточно. Хотя стоило потратить ещё немного, чтобы ей не приходилось становиться проституткой сразу после освобождения из рабства. — Купи платье, — сказал он, вручая ей ещё один золотой. Цены на женскую одежду были ему неведомы, но это ведь немалые деньги. Впрочем, и ходить с такими не очень безопасно, так что он дал ей ещё несколько серебряных и медяков, — это на еду и жилье, работу найди. Вот, теперь она точно была готова к самостоятельной жизни. Кивнув, он развернулся и решил, что сразу вернётся в трактир, даже не будет смотреть город, потому что побывал уже в слишком многих похожих за эту войну. И ему пришлось остановиться, когда плащ потянул назад, будто он за что-то им зацепился. — Пожалуйста, — придерживая его за самый краешек плаща, она прикусила губу, не в силах выдавить из себя что-то громче шёпота, — пожалуйста, прошу, не оставляй меня, — несмотря на привычку просить, ей стало не по себе и даже стыдно под его непроницаемым взглядом. Чтобы не думал, что его соблазняют, Аврора прикрыла лицо плащом, — пока здесь армия, я не смогу себя защитить, меня снова продадут или запрут, пожалуйста, я буду во всем помогать, готовить еду, стирать одежду, никаких денег не надо, только не прогоняй, умоляю. На него смотрели влажные глаза, такие отчаянные и печальные, она поспешно шепотом тараторила, словно он уже через мгновение развернется и уйдет. Конечно, участь красивой женщины на войне была незавидной, будь город побольше или хотя бы время более мирным... Понимая, сколько будет шуточек, но и сколько его будет грызть совесть, Ларс закатил глаза и со вздохом кивнул. Он подождал, пока она купила себе одежду и обувь в магазине готового платья. И это явно было не лишней покупкой, потому что слегка развратный внешний вид в несколько драном платье с глубоким вырезом и длиной едва ниже колена сменился на вполне пристойный образ горожанки. Платье она выбрала самое закрытое, с длинными рукавами, неброского коричневого цвета, а грудь прикрывала опрятная белая блуза. И волосы свои распущенные собрала в тугой пучок на макушке, изображая скромность. Такой метаморфозе все были удивлены. Кое-кто из офицеров даже попытался вполголоса объяснить Ларсу, что эта женщина пропустила через себя множество мужчин, грязная, порочная и не достойная какой бы то ни было помощи, но он только отмахнулся. Будь она грязной и порочной — не избегала бы так нацеленных воспользоваться ее красотой мужчин и не умоляла бы позволить ей работать в безопасных условиях. В комнате новоиспечённая служанка сразу же взялась наводить порядок — прибралась, застелила постель, без стеснения перебрала хозяйские вещи в сумке и выбрала, что нужно постирать, сбежала с ними куда-то на кухню трактира. Вздохнув, воин присел на стул у окна. Она была ему не нужна. Крутилась под ногами, мешалась, довольствие, опять же, для нее нужно будет обговорить. Но жалко. Хоть она и не шарахалась от проявлений внимания, все же увиливала и избегала, видимо, чтобы не получить лишний раз напоминание, что сопротивление бесполезно, а для нее ещё и незаконно. С новым вздохом он почесал свою татуировку. Он родился рабом от рабыни и раба, а на войну рослого мальчишку забрали в шесть лет — носильщиком и помощником по хозяйству. Забрали из родной деревни, разорив ее до последнего уголка. Он помнил, как кричали и плакали женщины, которым не повезло умереть во время штурма или не хватило душевных сил убить себя. Его отец убил его мать сам — но не из жалости, а чтобы красивая полуэльфийка не досталась никому, кроме него, ну и, конечно, их хозяина. И теперь ему было жалко эту женщину, тоже полукровку, проклятую своим происхождением и лицом. Полуэльфов было довольно много после прошлой войны, ведь эльфийки до неземного прекрасны, так что уже и аристократы неохотно зарились на пусть красивых, но уже совсем не редких рабынь. К тому же, у знати считалось дурным тоном смешиваться с нелюдями, а церковь и вовсе полукровок за людей не признавала. Он подумал, что было бы вполне нормально отправить ее в имение, которое ему даровал король, работала бы там прислугой. Он пока что и сам там не бывал, но почему-то был практически уверен, что в мирном городишке будет получше для жизни женщины. Аврора пришла с корзиной, развесила белье на верёвке в углу комнаты, что-то мурлыкала под нос. Ей не верилось, что этот почтенный воин согласился помочь, ей хотелось отблагодарить его и за выкуп, и за работу, поэтому она пообещала себе, что будет стараться во всем, в любом поручении. В дверь коротко постучали. Ларс неторопливо подошёл, получил из рук посыльного конверт, бросил его на столик у стены и снова сел, как будто его не волновало, что в письме, хотя на нем даже стояла восковая печать, наверняка, что-то важное и от важного человека. — Я не умею читать, — без стеснения буркнул он, заметив любопытный и непонимающий взгляд служанки. Позже он найдет кого-нибудь из офицеров и попросит прочитать, а ответ надиктует писарю. — Я могу прочитать, мой господин, — предложила полукровка и поспешно прибавила: — никому не расскажу, конечно, что там написано. Он просто кивнул. Взяв конверт, она устроилась было на коленях у его ног, но Ларс со вздохом указал ей на стул. В самом деле, теперь она не рабыня и вполне может себе позволить сидеть не на полу. Аккуратно отклеив, чтобы не сломать, украшенную оттиском печать из жёлтого воска, Аврора достала свёрнутый лист, прищурилась на мелкие витиеватые буквы. Уже не в первый раз обратив внимание на ее руки, он теперь смог рассмотреть их при свете. Обе руки ниже локтя были покрыты розоватой, тонкой и немного бугристой кожей, будто один сплошной шрам. Спрашивать не хотелось, чтобы не жалеть ее ещё больше. Он просто наблюдал, как она беззвучно шевелит губами, прилежно склонившись и проводя пальцем вдоль строк. Так хочет быть полезной, так старается. Она прочитывала сама целое предложение и только потом произносила его вслух, чтобы нанимателю не пришлось слушать ее запинающееся чтение. В письме говорилось, что в имении закончили со сбором и подсчётом урожая, распределили по складам, отправили необходимый налог королю. Его величество благосклонно озаботился, чтобы у его новоявленного мелкого вассала, неграмотного и не умеющего ничего, кроме войны, в имении был управляющий, который взял на себя все заботы о формальностях. К вечеру, ещё до ужина, прозвучал общий сбор. Остатки нелюдей перегруппировались и решили отбить свой город обратно. Большая часть воинов отправилась к стенам, в том числе и Ларс, но ему делать ничего не пришлось. Офицеры отправляли его в бой, когда наступала напряжённая ситуация или когда перед боем предстояла дуэль, определяющая настрой обеих армий. Сейчас же нападение было больше актом отчаяния, оборона со стен прошла гладко, так ещё и с существенным численным превосходством. Эту победу тоже решили праздновать, но Ларс отказался, вернулся в трактир и поднялся в свою комнату, надеясь хотя бы сегодня поспать нормально, потому что завтра, скорее всего, уже будет переброска дальше, глубже в земли нелюдей. В комнате его ждала новая служанка, скромно сидящая на стуле у окна. Она вскочила, поприветствовала хозяина, предложила принести теплой воды для умывания, но от его внимательного взгляда не укрылись новые черты ее внешности. — Кто? — немногословно поинтересовался он, ухватив ее за подбородок и поворачивая белое личико к свету, чтобы лучше разглядеть ссадинку в уголке губ. Сглотнув, Аврора отвела взгляд, потому что не хотела, чтобы ее благодетель ссорился с сослуживцами из-за очередного использования и без того грязной женщины. — Я спросил. Она молча привела его на первый этаж, где оставили дежурить двоих молодых бойцов, ведь город только захватили, было много местных, а в комнатах — личные вещи офицеров. Парни заметно начали нервничать, когда она указала на них. Да и празднование притихло, все ожидали, чем кончится ситуация. Кое-кто вскочил, когда хмурый Ларс потянул из ножен меч, но он вздохнул, вернул меч в ножны, снял его с пояса и отлупил им обоих юнцов прямо при всех, не обращая внимания на попытки остановить. Его так злило, просто бесило, что среди всех этих ублюдков нельзя женщину оставить даже на пару часов, нельзя выпустить из поля зрения, даже если хочешь помочь, даже если уже помог. И, чтобы не ограничиваться простым унижением, он ухватил их за воротники и поволок к коменданту, который временно представлял всю власть в городе. Аврора, не ожидавшая такого размаха последствий своей жалобы, робко семенила за ними. Несколько раз порывалась сказать, что это слишком, не стоит так, но не решалась лезть под руку. К тому же, за нее впервые так заступились. Комендант, которому не терпелось уже лечь спать, без энтузиазма отреагировал на поздних гостей. И абсолютно серьезно начал делать выговор Ларсу за глупую суету вокруг какой-то женщины, ведь время военное, все знают, что для мирного населения отведена участь принимать на себя все напряжение находящихся на грани смерти солдат. И полукровка решила, что принесет капельку пользы, хотя бы перетянув недовольство на себя. — Вообще-то, — пискнула она, выглядывая из-за локтя своего нанимателя, — они помощники и в бою не бывают! — Заткни пасть, падаль! — процедил комендант, погрозив ей кулаком. — Вообще-то! — ещё громче ответила она, потому что цели своей добилась. — Я теперь не рабыня, а свободная женщина, мой добрый господин дал мне работу! Ей было не привыкать получать нагоняи, а так, хотя бы, будет меньше гнева направлено на ее спасителя. — Да она не сопротивлялась даже! — возмутился один из избитых. — Сама нас завлекала, а теперь подставляет! — осмелел и второй, заметив, что комендант на их стороне. — Неправда! — в тон ответила Аврора, ещё крепче вцепляясь в краешек плаща воина, за которым пряталась. — Я просила меня не трогать, а не сопротивлялась, чтобы не побили! Конечно, она знала, как расположить к себе мужчину или хотя бы добиться, чтобы не было травм после. — Я разберусь, идите уже! — раздражённо отмахнулся комендант. Ларс и ушел. Знал, что ничего парням не будет, пожурят, разве что, чтобы выбирали менее болтливых и ничейных, и ничего не сделают, никак не накажут. Так что он даже пожалел, что не избил их покрепче, синяки от ножен скоро сойдут, а с ними и память улетучится. Они в молчании вернулись в трактир, в комнату. Все ещё злой, он без единого слова снял обмундирование, умылся и улёгся в постель, отвернувшись к стене. — Спасибо, — очень тихо пробормотала женщина, аккуратнее расставляя его вещи, — я правда не хотела, не хочу больше таким заниматься. Чуть заострённые уши все равно все расслышали, но Ларс никак не отреагировал. В том числе, потому что был все ещё недоволен и собой тоже, ведь, вроде как, взялся помогать и защищать, но в первый же день провалился. Решил только перед сном, что точно отправит ее в свое имение, хотя бы чтобы не нервничать. Утром снова трубили сбор. Нелюди никак не хотели оставить этот городок, чем-то для них настолько важный, за ночь собрали какое-никакое подкрепление и снова дали бой. Офицеры уже предполагали, что людей пытаются вымотать и обескровить этими мелкими стычками или задержать, пока собирают войска дальше, но сражения это не отменяло. Ларс проснулся после неспокойной ночи встревоженным. Ему было не по себе перед этой битвой, не хотелось больше обычного туда идти. Говорят, среди орков есть шаманы, которые могут узнавать у духов будущее, но в то, что его четвертинка орка унаследовала что-то такое, он не верил. Впрочем, интуиция у него всегда была острой — так и выжил до сих пор. Поэтому он решил озаботиться возможным будущим, и не только своим. Печатку барона он всегда носил на шнурке на шее, боясь потерять, да и украсть могли. Титул этот, земли эти были ему не особенно нужны, но теперь, когда они были, он подумывал, когда война кончится, уйти из армии и спокойно осесть там. — Аврора, — позвал он, опустившись на стул у окна. — Да-да, господин мой, — приветливо и мелодично отозвалась женщина. Она неприхотливо провела ночь в уголке, снова на полу, завернувшись в одеяло, но уже аккуратно все убрала, поправила прическу и собиралась пойти за водой для умывания, как хорошая служанка. А пришлось присесть напротив нанимателя и слушать, что он хочет сказать. — Если я не вернусь, отправляйся туда, — он показал название городка, выгравированное на внутренней стороне кольца, — деньги возьми в сумке, остальное брось. Скажи им, что я просил взять тебя на работу. Он так спокойно распоряжался, оставляя завещание, что она не решилась просить его не кликать беду, только кивнула и надела шнурок на шею, спрятала под блузой. Она не представляла, где находится это место, но не думала, что ей вообще придется туда ехать, ведь такой крупный и прославленный воин не мог не вернуться из небольшого сражения. За отсутствие наследников Ларс не переживал, потому что король выделил эти земли из своих, просто снова город станет частью владений монарха, а не баронством. И вообще, они там справлялись без него все эти годы — и после него не умрут. Неприятное предчувствие не пугало его, он не боялся смерти, лишь иногда, добивая раненых, думал, что не хотел бы мучиться, вот и все. Вечером, после долгого-долгого дня, войско вернулось в город. И она поняла, что завещание уже вступило в силу, когда двое офицеров хозяйски вошли в комнату, сразу заприметили сумку. Кошель с деньгами был в ней, но Аврора не решилась бы им мешать. — Кстати, Ларс нам неплохо подсобил, есть, чем отпраздновать, — усмехнулся один из них, поманил женщину. Нервно схватившись за воротник блузы, она заставила их засмеяться, но нет, не за свое тело переживала бывшая рабыня. Понимая, что они заберут все ценное, она нашла единственный способ избежать раздевания — выпрыгнула в окно под весёлый смех. Второй этаж был очень низкий, а лёгкость ее полуэльфийского строения позволила приземлиться без травм. К тому же, она очень хорошо бегала. По разговорам в течение дня она знала, что бой был у соседней деревеньки, уже пару лет как заброшенной, хорошо знала, где это. Если уж ее благодетель погиб в бою, она хотела похоронить его, как полагается, потому что в этой затяжной войне тела бросали прямо на полях сражений на растерзание мародерам и падальщикам. Решила, что похоронит его, а потом обязательно отправится, куда было сказано, потому что здесь, в городе на линии фронта, ей жизни не дадут даже без рабского клейма. По пути, чтобы не искать в темноте, она сдернула масляную лампу с вывески лавки, и выбежала за открытые городские ворота, в темноту и первый снег. Ларс смотрел на небо. Мутным сознанием думал, что хотел бы видеть звёзды, а не серую хмарь, но потом, когда стемнело совсем, пошел снег. Белые, почти светящиеся снежинки падали будто из центра неба в стороны. Ему было тяжело дышать. Тело налилось неподъемной тяжестью, поэтому он и не пытался вставать. С трудом помнил, что терял сознание во время боя, а очнулся уже тут — в тишине под темным небом. И кротко, спокойно улыбнулся, когда над ним склонился ангел, хотя никогда не верил в человеческого бога. Потихоньку открыв глаза, мужчина уставился в потолок. Дощатый потолок, тепло подсвеченный огнем в очаге. У него замёрзли ноги, ныли руки, болело в груди, но он был жив. И даже сомневался, что правда видел ту медленную карусель снега и ангела. — Так, ещё на пару раз хватит, — негромко пробормотали рядом. Повернув голову, он прищурился, пытаясь сквозь непонятную муть рассмотреть, кто говорит. За столом сидела женщина, — а это надо ещё купить. Ой, денег опять нет... Она так тяжело, грустно вздохнула, и он сразу вспомнил, что это его служанка. Но почему она здесь? И он почему здесь? Где вообще это здесь? Заметив движение, Аврора вскочила, поспешно наклонилась над постелью, щупая лоб раненого. И он вдруг понял, что правда видел ангела — и видит сейчас. — Как самочувствие, господин мой? — шепотом спросила она, заглядывая под одеяло и аккуратно трогая повязку. — Болит, да? Не дожидаясь ответа, она поднесла прохладной воды, подогрела в котелке бульон и помогла устроиться полусидя, чтобы получилось его выпить. Ларс смотрел на нее, худую и тонкую, хлопочущую вокруг него, и пытался понять только одно — как она дотащила его в этот дом? Ему даже не важно было, что это за дом, потому что сражение было в чистом поле. Как она нашла его, почему не уехала, как перетащила и лечит — все это было для него совершенно не ясно. — Почему не уехала? — тихо и сипло спросил он, отдавая ей пустую кружку и устало роняя руку на постель. — Я хотела сначала похоронить моего господина, — убрав посуду, Аврора придержала его за плечи, помогая снова лечь, — а оказалось, что господин мой живее всех живых. Живее всех живых он бы сам себя не назвал, но и мертвым точно не был. По крайней мере, ему казалось, что у мертвых не должно так сильно болеть в тех местах, где в него попали стрелы. — Есть мясо? — спросил он, прикрывая глаза. Пережив множество ранений, он хорошо знал, что унаследовал живучесть орков и при наличии мяса мог встать на ноги за считанные дни после любой стычки. До сих пор у него явно не очень хорошо все заживало только потому, что он был без сознания и не мог поесть. — Такое жесткое при ранах не дают, — с сомнением протянула Аврора, но он дёрнул бровями, пытаясь нахмуриться, и она не стала спорить. Медленно жуя кусочки вареной птицы по одному, Ларс пытался думать. Получалось не очень хорошо, в голове все плыло, но зато он точно решил уехать в мирное имение и отдохнуть. Впервые в жизни ничего не делать, бросить все военное, просто пожить. Пока он ел, женщина прибрала со стола деньги и мази, переставила на подоконник остаток бульона. Оставшихся нескольких медяков точно не хватит на лекарства и еду, ей нужно будет завтра ещё поработать. Сглотнув, она поджала губы. Понадеялась, что будет нормальная жизнь, что больше не придется улыбаться и ложиться под неприятных мужчин, но все никак не могла сбежать от этой судьбы. Солдат она тщательно избегала, чтобы не попасться тем, кто ее мог запомнить, но и заработать много в только что захваченном городе не вышло бы. Но она успокаивала себя, что это ничего, это просто благодарность — ведь этот мужчина помог ей, а теперь она помогает ему. Она думала, что вскоре, когда он поправится, можно будет уехать с ним в его дом, спокойно работать, ведь он не делал никаких поползновений. Скоро, совсем скоро настанет долгожданная нормальная жизнь. Ларс понял, что снова проваливался в беспамятство, когда открыл в очередной раз глаза и увидел серый рассвет. Слабость ушла, ему хотелось есть, размяться, хоть и болело плечо. Рядом тихонько посапывала женщина. Свернулась клубочком под краешком его одеяла, такая бледная, с тенями под глазами. Не бросила его, помогла ему, лечила и ухаживала, как умела. Осторожно, чтобы не разбудить, он коснулся кончиками пальцев ее светлых волос. Аврора проснулась от скрипа двери, испугалась сперва, что это кто-то чужой вошёл, привлеченный светом и дымом из трубы в заброшенной деревне. Но это раненый стоял в дверях, какой-то очень несерьёзный в полурасстегнутой рубахе и босиком, смотрел на снег. Дом был на самом краю деревни, дальше было только поле, бесконечное, покрытое нетронутым ярким снегом. И он просто стоял и смотрел, будто любовался видом, хотя ведь холодно. — Собирайся, — негромко сказал он, тяжело уселся на лавку перед своей экипировкой, сложенной у входа. Аврора подумала, что не зря за ней ходила. Конечно, тащить огромного мужчину ещё и в обмундировании было бы слишком тяжело, она тогда сняла с него все лишнее, на наспех сделанных салазках оттащила раненого, а потом подумала, что ему будет жаль, если мародёры украдут снаряжение, вот и вернулась за ним. А теперь он спокойно обувался и обвешивался экипировкой, только заметно берег правую руку. Она прикусила губу, понимая, что вряд ли смогла хорошо помочь с лечением. Больше всего внимания и лекарств она тратила на рану в груди, он ужасно кашлял кровью и хрипел, значит, было повреждено лёгкое. А вторая стрела явно повредила сустав в плече, но она ничего не могла сделать, только вытащила ее, радуясь, что оба наконечника остались на древках. Все пожитки поместились в небольшой мешочек, который женщина прижала к себе. Ларс недовольно взглянул на ее тонкую обувь и вышел из дома. Вряд ли до города далеко, там можно купить что-то потеплее. — Деньги остались? — поинтересовался он, потому что и на путешествие, и на магическое лечение должно было понадобиться прилично монет. — Пара медяков, — смущённо пробормотала Аврора, отводя взгляд, — все забрали, — он вздохнул, понимая, кто забрал. Его труп даже остыть бы не успел, а они уже обчистили его кошель, — но я могу заработать ещё, мой господин. До него практически сразу дошло, что именно она имела в виду, откуда оставшиеся медяки. Скрипнув зубами, он уставился на виднеющийся вдалеке силуэт городских стен. Теперь у него не было выбора, потому что она буквально все сделала для его спасения. — Лучше бы заложила кольцо, — проворчал он, недовольный собой, недовольный ее судьбой и жалеющий эту самоотверженную полукровку. — Конечно же, я не могла! — возмутилась она, даже щеки порозовели. Дальше они шли в молчании. Баронская печатка все ещё висела у нее на шее, хотя она всегда прятала ее в доме, когда уходила в город. Боялась, что кто-то из желающих оплатить ее услуги позарится на золотое кольцо и отнимет. В городе было вполне спокойно. Основная часть войск уже двинулась дальше, остался небольшой гарнизон. Но Ларса это больше не интересовало. Он зашёл первым делом в лавку оружейника и немногословно предложил на продажу свою броню. Пусть кольчугу между пластинами пробило в двух местах эльфийскими стрелами — это легко можно было исправить, а дорогая, лёгкая и подвижная броня мечника вполне стоила этого ремонта. Прекрасно зная цену своего обмундирования, он не позволил себя обмануть, хотя хозяин попытался предложить ему всего десять золотых. Получив законные сорок пять золотых в мешочке, бывший воин остановился, услышав предложение оценить и меч. Коснулся рукояти, раздумывая. Меч отличный, просто идеальный в знающей руке, а теперь совершенно бесполезный, потому что он не мог поднять правую руку выше локтя. — Оставлю на память, — бросил он, все же выходя на улицу. Продать верного боевого друга ему казалось жестоким. К тому же, предстояло путешествие, а без оружия было бы глупо надеяться на свою сохранность. Ведь никто не знает, что здоровенный вояка с полуторным мечом уже не может воспользоваться оружием как следует. Следующим был магазин одежды. Он велел своей служанке купить теплое платье, накидку, сапожки, а для себя попросил теплый плащ. — Если нужны теплые вещи, то есть ещё такая вот прелестная муфточка, — предложила хозяйка, заметив, что гость не обращает внимание на цены, которые она называет. Он прикинул, что ехать долго, если не двигаться, можно замёрзнуть, и кивнул, соглашаясь на меховую замену варежкам, — и такой вот ободок на ушки, чтобы не мерзли. Аврора беспомощно следила, как он снова кивает. Ей не нужно было это, не так уж сильно она мёрзла, могла бы потерпеть. — Господин мой... — шепнула она, прикусив губу. Он просто глянул на нее и дёрнул уголком губ. Пожалуй, это должна была быть улыбка. На рынке он отправил ее узнать, когда кто-нибудь собирается уезжать. Определенно, красивая женщина с хорошо подвешенным языком справится с таким опросом лучше, чем угрюмый здоровяк. Она вскоре вернулась с новостью, что незадолго до полудня отправится одна телега, торговец обещал подбросить их всего за пару монет. У них вполне оставалось время на поздний завтрак. Ларса, казалось, совсем не беспокоило, что ближайшей к рынку была таверна, где он ночевал последний раз. И то, что там околачивался один из его бывших офицеров, его совершенно не тронуло, он даже не посмотрел на него, сделал вид, что не знает. А у военного, очень даже причастного к присвоению имущества якобы погибшего неделю назад, под пятой точкой будто горячая сковорода образовалась, он не мог спокойно усидеть и вскоре ретировался, так и не доев. Неспешно завтракая и уделяя много внимания мясным колбаскам, Ларс размышлял. Он примерно представлял, где находится его надел, это было довольно далеко, но, добравшись до города покрупнее, он мог зайти в королевский банк и взять ещё денег — а счёт потом пришлют управляющему. И можно будет путешествовать с большим комфортом, нанять экипаж, может быть, и ночевать под крышей. Пока ещё не слишком холодно, стоило поторопиться. Новость о возвращении считавшегося погибшим воина довольно быстро дошла до коменданта. Он соизволил лично явиться в таверну, но там уже не было утренних посетителей. Вскоре им предстояло столкнуться с тем, что новость о смерти барона на поле битвы уже была направлена в его имение. В телеге Ларсу довольно сильно растрясло плечо, он морщился и придерживал здоровой рукой локоть, пытаясь уменьшить количество движений. Они направлялись в весьма крупный город, где точно без проблем можно было найти целителя, но сперва до него требовалось добраться. Аврора волновалась, но помочь ничем, конечно, не могла. А еще она чувствовала себя очень странно — торговец постелил на ящики чистый мешок, чтобы она не пачкала накидку, а ведь обычно ее, как вещь, задвигали в самый дальний угол и только рявкали, если мешалась. Никто ее раньше не жалел, не беспокоился, холодно ли ей, и уж точно не дарил красивые поделки из светлого меха по золотому за каждый. Наниматель не говорил ничего о благодарности или жалости, просто купил, и она от такого непривычного обращения очень стеснялась. Как стеснялась еще больше от безобидных шуточек торговца про парочку, потому что знала, что парочкой ей никогда и ни с кем не быть — слишком много грязи. Никто не будет воспринимать всерьез женщину, что была рабыней, все знают, какую жизнь она вела. Первым делом они направились к лекарю. Когда начался осмотр, выяснилось, что из еще не до конца затянувшейся раны на плече снова стала сочиться кровь, целитель охал и возмущался над кустарным лечением, и, хоть сустав уже нельзя было восстановить до исходного состояния, Ларс порадовался, что они с целителем в кабинете были вдвоем. Он не хотел бы, чтобы изо всех сил старавшаяся женщина расстраивалась. Она отдала гораздо больше, чем простые деньги, за его лечение и даже выживание, хотя могла продать кольцо, могла бросить его, могла уехать, могла что угодно сделать. Она побежала ночью искать его среди трупов и приложила все силы, чтобы выходить. Вспомнив особенности ее жизни до сих пор и повадки солдат, Ларс попросил осмотреть и вылечить его спутницу, не называя ей диагнозы. Целителю было, по большей части, все равно, кого и как лечить, так что он выполнил просьбу, ведь платил клиент не задумываясь. Сказал лишь, что проведет осмотр, применил магию, профессионально сдерживая желание поморщиться от того, что увидел в ее теле после обследования, и объявил, что она вполне здорова. Впрочем, происхождение ряда ее болезней было предельно ясным при наличии рабской татуировки, а еще ей, можно сказать, повезло не подхватить ничего по-настоящему тяжелого и смертельного. В местной ратуше Ларс нанял повозку до своего имения. Путь должен был занять пару дней, если не ухудшится погода, и денег у него вполне хватало, так что он решил не заходить в банк, снял комнату на двоих в трактире, влез под одеяло и проспал до самого ужина, как и полагается раненому, а Аврора тихонечко сидела рядом, стараясь не потревожить его сон. Ей не верилось, что она уезжает. Не верилось, что правда оставит позади всю старую жизнь, которую старалась не вспоминать. Теперь она решила, что больше не будет, ни за что, ни в коем случае не будет продавать свое тело, хоть за покой, хоть за деньги, хоть за еду. Судьба подарила ей шанс все исправить, и не стоило больше над этим подарком насмехаться, упорно пытаясь вернуться к прошлому. Покосившись на безмятежно спящего мужчину, она сглотнула и отвернулась. Разве что, только ему. И даже не из благодарности, а просто потому, что ей нравилась его непривычная доброта. Погода не радовала — шел снег, дороги еще не заметало, но лошадям уже было тяжело, так что путь растянулся на три дня. Ларс, в целом, не волновался, он привык, что батальон все время куда-то перемещается, скорее, ему казалась непривычной перспектива осесть где-то больше, чем на неделю. Женщина, все крутившаяся подле него, заметно волновалась, но ничего не говорила. А ночью вдруг влезла в нему под одеяло, хотя у нее была своя кровать, они смогли занять большую комнату. Ларс подумал было, что она замерзла, не возражал поспать рядом, но она прижалась к его плечу, положила узкую ладошку ему на грудь. Он взглянул на нее — и встретил взволнованный, полный опасений и надежд взгляд, немножечко отчаянный, как в тот раз, когда она цеплялась за его плащ и умоляла не оставлять ее одну. Придвинувшись еще чуть ближе, она прижалась грудью к его плечу, приподняла голову и чуть приоткрыла рот, самым недвусмысленным образом приглашая — и он повернулся немного, целуя мягкие полные губы. Несмотря на огромный рост и недюжинную силу, он был с ней так мягок и даже нежен. Его ласки были простыми, бесхитростными, но оттого и такими искренними. Она впервые в жизни полностью растворилась в мужчине рядом с собой, забывая ожидать чего-то, плохого или хорошего. Это была самая необычная для нее ночь, полная мягкого, неторопливого и спокойного удовольствия. Проснувшись утром с теплой женщиной в объятиях, Ларс поморщился. Она застала его ночью в полусне, он не успел подумать и просто поддался на ее то ли просьбу, то ли уловку. Плохого в этом ничего не было, по его мнению, но зачем это было ей — он не понимал. Ведь и так пообещал, что не бросит, уже не было необходимости к нему подлизываться. А еще он заметил, что ему не показалось, она и правда очень худая, такое уже не объяснялось бы смешанной кровью. Аврора проснулась, когда он встал, аккуратно переложив ее голову со своего плеча на подушку. Спрятав нос и смущение в одеяле, она и сама не поняла, почему смущается, ведь уже не раз была обнаженной перед мужчиной. Но в этот раз это не было ее обязанностью и работой, она сама решила и начала, поэтому все ощущалось совсем по-другому. Он ничего не говорил — и она тоже промолчала, решив, что мужчина просто не придал этому значения. Ей даже не было обидно, потому что ни на что особенное она и не рассчитывала, знала, что перестанет быть его личной прислугой уже сегодня, может быть, даже не будет его видеть, и, пожалуй, это ее даже успокаивало, ведь это означало, что ей больше не придется волноваться и беспокоиться о своих бесполезных симпатиях. Путешествие подходило к концу. Даже погода прояснилась, отдохнувшие за ночь лошади бодро рысили по дороге, позвякивая сбруей. И Ларс все же решил спросить. Больше потому, что мало женщин проявляли какую-то инициативу в его отношении из-за смеси очень разной крови и отталкивающей внешности, которую ему эта смесь подарила. — Зачем ты ночью? — негромко спросил он. Получилось скомканно и непонятно, потому что он несколько волновался, но служанка поняла и как-то застенчиво опустила сиреневые глаза. — Просто... — замявшись, она крепко сцепила пальцы внутри муфты. — Ты мне нравишься, как мужчина, господин мой. Это признание вполне могло осложнить ей жизнь, но он ведь спросил, а она решила отбросить выработанный годами навык притворства и без жеманства ответила именно то, что думала. Конечно же, ей нравился добрый и заботливый мужчина, который пожалел ее, помог ей и защитил. А ему такого ответа было более чем достаточно. Имение оказалось небольшим. Городок напоминал большую деревню, а жилье барона было не замком, а каменным особняком, но для привыкшего к военному аскетизму Ларса это было не слишком уж и важно. Заплатив оставшуюся часть извозчику, он забрал небольшой мешок, в котором умещались все вещи путешественников, и через небольшой, но аккуратно расчищенный от снега двор прошел к главному входу. В холле его встретил дворецкий, очень удивленный представлению и демонстрации гербового кольца. — Не сочтите за грубость, господин, но только вчера вечером доставили письмо с известием о вашей кончине, — вежливо сообщил дворецкий, потому что желание говорить с гонором отбивало телосложение нежданного гостя и меч на его поясе. — Я был ранен, — кивнул Ларс, пока что не представляя, как решить возникшую проблему. Теперь, когда пострадала подвижность руки, он уже не мог вернуться в армию, как не мог и взяться за какую-то другую работу, хотя ведь и не умел ничего, кроме как воевать. — Если вы не возражаете, я приглашу герцога Торнби, он проживает в соседнем городе и рассказывал мне о вашем награждении, — сам предложил решение дворецкий. Герцог заезжал сюда по просьбе короля после дарения надела и баронского титула, чтобы убедиться, что имение в порядке. Король ответственно относился к снабжению и наградам для армии, потому она и поддерживала его, хотя еще десять лет назад королевство было на грани раскола. К тому же, герцог не удержался от насмешливых комментариев о внешности нового барона, а представить появление другого такого полукровки было довольно сложно. — Если герцогу будет не трудно приехать, — пожал плечами Ларс, вполне довольный тем, что решение появилось само собой. — Не представите вашу спутницу, господин? — намекнул дворецкий. Аврора выпрямилась, опуская руки, хотя до этого робко жалась к нанимателю. Для нее было очевидно, что этот мужчина средних лет в строгой ливрее будет ее новым начальником, требовалось произвести на него положительное первое впечатление, наверное, поклониться, когда ее представят. — Аврора, моя жена, — спокойно обронил новоявленный барон. Позабыв о своем плане, она уставилась на него, округлив глаза в полнейшем непонимании. Дворецкого же это совсем не смутило, он кивнул и пригласил чету пока что пройти в гостиную. Оставшись наедине со спасителем, полуэльфийка настойчиво к нему придвинулась на небольшом диванчике. — О чем ты говоришь, господин мой? — спросила она, уже вполне готовая рассказать ему, что никто не осудит мужчину за путешествие наедине с бывшей рабыней, пусть и незамужней. — Я не могу стать чьей-то женой. — Не хочешь? — хмыкнул он, потирая раненое плечо, довольно сильно ноющее после тряски в повозке. Аврора опешила еще раз. Он не пытался притворяться, он не придумывал оправданий, он правда решил назвать ее своей женой? Сам этого хотел? Но ведь они были едва знакомы и даже почти не говорили. Прославленному воину не пристало жениться на такой взрослой женщине, к тому же, барону не стоило жениться на рабыне, пусть и бывшей. — Но ведь над тобой будут смеяться, — почти беспомощно пробормотала она, нервно поправляя скромную прическу, — я ведь была рабыней, — она имела в виду, что все знают, для чего ее использовали, но он хмыкнул, намекая, что и сам не родился свободным, — и я полукровка, — в ответ она получила лишь еще один хмык. Не получив внятного отказа, Ларс просто немного наклонился и поцеловал ее, едва коснувшись мягких губ. И она покраснела, как никогда в жизни, буквально вспыхнула от смущения, будто это и был первый поцелуй новобрачных в церкви. Несмотря на проявившуюся нестыковку, к новоприбывшему отнеслись по достоинству — подали обед на двоих в столовой, подготовили комнаты. Отчасти потому, что дворецкий не имел права серьезно возразить тому, кто привез с собой печатку с гербом вассала короля. Да и вряд ли после смерти барона-полукровки кольцо мог забрать такой же полукровка с орком, такие встречались довольно редко. В основном, потому, что практически ни одна человеческая женщина не в состоянии пережить беременность от орка, всех полукровок родили орчанки. Гордые воительницы крайне редко сдавались на милость победителя и еще реже встречались желающие воспользоваться их пленением. Ларсу же, в целом, повезло, кровь людей и эльфов немного уменьшила его габариты и облагородила строение, он не был коренастым и широким, вполне мог сойти за высокого и крупного человека. Конечно же, если бы не лицо. После обеда без пяти минут снова барон вышел со своей супругой на рынок. Им обоим требовалось купить немного личных вещей на первое время, как и просто осмотреть новое место для жизни. По случаю начала зимы на рынке было не слишком оживленно, но лавки работали — и мясная, и хозяйственная, и платяная. Пекарня уже закрылась, но они обычно работают только по утрам. Ларс поморщился, понимая, что вскоре придется решать какие-то проблемы этого небольшого поселения, а ему такого совершенно не хотелось. Хотелось просто отдыхать, остановить свой двадцатипятилетний непрерывный военный поход, залечить раны и попробовать на вкус спокойную, беззаботную жизнь. Он даже вспомнил свою подростковую мечту научиться ездить верхом — мальчишкой он был слишком никчемен в глазах окружающих для передачи ему коня в пользование, а став старше и полезнее, стал слишком крупным, ему все время говорили, что ни один конь его не выдержит. В армии использовали небольших лошадей, чтобы расходовать меньше фуража, но теперь он, пожалуй, мог попробовать подобрать коня под свои габариты. Новоявленная баронесса, волнуясь и стесняясь, выбрала для себя два платья из готовых. Когда для нее покупали первое платье, она понимала, что это необходимость, но теперь-то это точно были подарки. И беспомощно заломила руки, но ничего не сказала, когда объявивший себя ее супругом мужчина договаривался с портным о заказе еще нескольких платьев под фигуру и статус баронессы. Не могла ведь она прилюдно спорить со своим мужем, это опозорило бы его еще больше — не только рабыню взял в жены, но еще и строптивую, неблагодарную. — Не нужно меня так баловать, — пробормотала она уже на улице, опуская взгляд. Аврора совершенно не привыкла, чтобы на нее тратили деньги, чтобы ей что-то дарили, поэтому не могла перестать нервничать и просто проявить благодарность. — Это все нужное, — так же тихо возразил Ларс, потому что не могла же женщина иметь всего одно платье. Новобрачной было неловко и от большого дома, ведь она всегда принадлежала обычным горожанам, и от прислуги, ведь она всегда сама была ей, и от отдельной спальни. Комната была такая красивая, аккуратно прибранная, с высокой мягкой кроватью, даже с балдахином. В ней растопили камин, чтобы не было холодно, даже приготовили грелки с теплой водой, заботливо обернутые в ткань. Уверенная, что всего этого не заслуживает, она вышла из спальни, в несколько шагов пересекла коридор и робко постучалась, почти поскреблась в дверь спальни мужчины. Ларс тоже не привык к комфорту, но был им вполне доволен. Он уже лег, потому что ноющие раны утомили его, но обернулся на стук. Увидев, что полукровка пришла в одной ночной рубашке, он откинул край одеяла, чтобы она не замёрзла, пока они разговаривают. А по смятению на ее лице было ясно, что разговор лёгким не будет. И это была довольно интересная перемена, по его мнению, потому что в первую их встречу она вела себя чуть игриво, возможно, чтобы расположить его к себе. — Я не могу быть твоей женой, — прошептала Аврора, пряча нос в одеяле. Эта привычка прятать лицо, оставляя лишь глаза, почему-то напоминала ему какого-то зверька, пугливого, но любопытного. — Не хочешь? — снова спросил он о единственной причине, которую считал стоящей. От бессилия ей хотелось всплеснуть руками. Конечно же, она хотела. И думать забыла о возможности стать чьей-то женой, любимой, потому что её жизнь началась не так, как положено. А он никак не хотел понять, что жениться на бывшей рабыне не по статусу никому, ее можно только держать при себе, если есть желание — и то могут начать насмехаться за спиной и даже в лицо. — Я уж и не знаю, как ещё объяснить, что я грязная, — ещё тише сказала она, прикусывая губу. Ей не хотелось его отговаривать, хотелось пожить спокойно, да, пусть с ним, молчаливым и угрюмым, зато добрым и мягким с ней. Но и портить спасителю жизнь из-за своего самолюбия ей не хотелось. — Нет, — тихо и ровно, как-то непоколебимо ответил Ларс, — это они грязь. Зная обратную сторону рабства, он и правда не считал ее грязной. Даже если бы кто-то сказал, что она никогда не сопротивлялась, даже заигрывала и улыбалась, он бы не стал осуждать ее, ведь очевидно, что это только для того, чтобы не били, не били слишком сильно или не убили вовсе. Бывший раб прекрасно знал, что нужно приспособиться — или приготовиться умереть. Он не любил, когда женщины плакали при нем. Ведь плакали они от боли, беспомощности, даже от злобы. Но почему сейчас плакала она — понимал он смутно. Прижималась к его груди и рыдала навзрыд, хотя ничего плохого он точно не сделал. Вздохнув, только сегодня женившийся барон решил, что уж точно никакой первой брачной ночи — и жена в слезах, и плечо болит. Герцог Торнби прибыл через неделю, что было очень быстро для занятого аристократа. Но, в самом деле, ему, как поверенному короля, было важно определить, не пытается ли самозванец присвоить себе надел и титул. С герцогом прибыл и епископ, желающий пригласить нового мелкого дворянина в ряды прихожан. К тому же, в городке не было своей церкви, хотя и жил священник, вполне можно было рассчитывать на инвестиции нового барона в строительство. Их встретили в гостиной, приготовили горячий глинтвейн, чтобы гости согрелись после зимней дороги. И герцог без единого сомнения сразу же узнал воина, пусть и видел его всего раз в жизни, потому что внешность у него была самая запоминающаяся. — Я рад, что известие о вашей гибели оказалось ложным, — проявил вежливость аристократ, присаживаясь на диванчик, — вы не планируете вернуться на передовую? — Не могу, — коротко ответил Ларс, потёр плечо, с которого только вчера окончательно сняли повязку. Такой односложный ответ герцогу можно было бы принять за грубость, но он проявил аристократическую выдержку, помня, что перед ним едва ли не зверьми воспитанный раб, явно даже слова "этикет" не ведающий. Священник же обратил внимание, что женщина, скромно сидящая рядом с бароном, не носит кольца, значит, законной супругой не является. Конечно же, он несколько разочаровался, увидев, что приехал в гости к полукровке, но не терял надежды на строительство новой церкви. — Не рассматриваете ли вы свадьбу в ближайшее время? — поинтересовался священнослужитель, немного наклонившись вперёд. — Мы уже женаты, — спокойно сообщил хозяин дома, а его супруга очаровательно порозовела, опуская глаза, — обручились на поле боя. Такие браки заключались на словах, но имели настоящую силу, потому что на войне обычно некогда было плясать с кольцами вокруг алтаря. — Но ведь нужно обвенчаться, — с долей настойчивости продолжил священник. Полукровка и бывший раб спокойно и прямо посмотрел на него. Церковь, помогающая нищим и вдовам, без сомнений прогоняла рабов, у некоторых церквей были и свои рабы. К тому же, полукровки к людям не приравнивались и не имели права заходить даже на территорию святой земли. — Извините, мы оба не религиозны, — мило прощебетала Аврора, чтобы немного разрядить обстановку, — к тому же, не хотелось бы смущать прихожан. — Но хотя бы в ратуше сделать запись о браке необходимо, — вмешался герцог, понимая и сам, что священник говорит ерунду, потому что никто не хотел бы видеть в церкви нелюдей, — чтобы в будущем не было проблем с наследованием. Эта приземленная причина уже была более весомой. К тому же, Ларс вспомнил, что не подарил кольцо. Сам он не хотел носить украшения, даже печатку снова надел на шею на шнурке, а вот женщине кольцо требовалось, хотя бы чтобы меньше приставали. — Спасибо, — поблагодарил за совет он, тем самым и поставил точку в теме свадьбы. На обратном пути священник уже в карете попытался высказать свое негодование и негостеприимным хозяином, и его недостойным баронского титула происхождением, но герцог Торнби довольно сухо напомнил, что титул своим личным указом даровал король, намекая, что не потерпит обсуждения и осуждения решений монарха. Кольцо привезли из соседнего крупного города вместе с другими закупками уже через несколько дней. И в тот же день двое полукровок официально обручились в ратуше, тихо, без гостей и пышных празднеств. У Авроры снова глаза были на мокром месте, она не могла насмотреться на простое золотое колечко с двумя небольшими александритами. Красными-красными, а потому всегда считавшимися знаком любви и страсти. Ларс хотел было предложить ей надеть белое платье, пусть и в шутку, но не стал, чтобы она не начала снова его уговаривать, что недостойна. Спокойная, покладистая и красивая женщина ему нравилась, такую жену он совсем не прочь был вести под руку, баловать. Она так ласково к нему прикасалась, без фальши, поэтому он полюбил простые долгие объятия. А Авроре оставалось только улыбаться, потому что огромный суровый мужчина млел и довольно жмурился, когда его гладили по волосам, мог подолгу тихонечко сидеть с ней у камина и наслаждаться. Этим он немного напоминал уличного кота, который будет мурлыкать, даже если его погладит незнакомец. Конечно же, у выросшего на войне, среди солдат полукровки не было никогда достаточно ласки, вкусной еды, мягкой постели, поэтому он с удовольствием отдыхал в своем доме, свободный от привычных забот. Меч сиротливо висел над камином в гостиной, вполне вписавшийся своей нарядной рукоятью и кожаными ножнами в интерьер. Вечером, когда совсем стемнело, а за окном валил крупный снег, они встретились в спальне мужчины. Аврора смутно подозревала, что они нарушают какие-то правила, потому что слуги сначала с удивлением реагировали на их совместный сон, но ей было так приятно спать в теплых объятиях. Ей ведь тоже простая и искренняя ласка перепадала редко, хотелось наверстать. Ларс оценивающе осмотрел жену, пока она расчесывала волосы перед зеркалом и собирала их в слабую косу. Прошла всего пара недель с их приезда, но она уже немного поправилась, потому что ела нормально едва ли не впервые в жизни. Под тонкой ночной рубашкой было видно, что ее бедра округлились, да и руками он ощущал, что уже не так сильно торчат кости. Болезненная худоба, может быть, и делала ее еще больше похожей на эльфийку, но только на первый взгляд. Теперь же, по его мнению, она стала еще соблазнительнее, с красивой грудью, тонкой талией и аппетитными бедрами. Аврора через зеркало видела его взгляд и почему-то ощущала себя вполне довольной. Обычно она расстраивалась, нервничала, злилась, замечая на себе подобные взгляды, но нравиться ему было приятно. Ее муж оказался довольно скуп на проявления чувств, не тянулся первым, не говорил о личном, но при этом очень активно подхватывал ее игривое настроение, стоило только намекнуть парой прикосновений. Единственное, что он мог начать первым — пристать с объятиями. Ларс просто подходил, садился рядом, клал голову ей на плечо и прикрывал глаза, требуя ласки. И после такого томного взгляда она просто не могла не подойти к нему, а он подхватил ее на руки, унося к постели. Распробовав удовольствие в объятиях нежного мужчины, она уже не могла отказать себе, как и ему, в этом наслаждении. К весне все успокоилось. Ларс убедился, что управляющий и без его вмешательства прекрасно управляет имением, расслабился и просто тратил дни впустую, спал подолгу, гулял в роще, проводил вечера, устроив голову на коленях у красивой женщины и лениво раздумывая о всяком разном. И уже даже почти перестал по привычке тянуться к чему-либо правой рукой, потому что плечо так и не стало более подвижным, не позволяло поднять руку выше груди. Аврора все еще несколько стеснялась о чем-то просить и принимать подарки, но старалась освоиться в роли баронессы, которую и не предполагала на себя примерить. Одним из вариантов ее досуга стали периодические чаепития в доме лавочника. Зажиточный хозяин лавки с посудой и прочими хозяйственными мелочами зимой женился на молодой девушке из большого города, а она оказалась активной, познакомилась со всеми жительницами каменных домов в центре городка и даже с женой барона, а потом стала едва ли не раз в неделю приглашать их на дамский обед. Авроре было непросто в обществе молодых женщин, с рождения живших в семьях, не знавших бедности, но она старалась поддерживать разговоры, не позорясь из-за своего происхождения и сопутствующего незнания многих нюансов. Впрочем, большую часть времени от нее требовалось только потягивать чай из красивых фарфоровых чашек из лавки хозяина дома и вовремя хихикать. Первый весенний обед был посвящен, как обычно, сплетням, но еще и вздохам о том, что с пробуждением природы ото сна активизируются и мужья. Полукровка сперва позавидовала немного рассказам вполголоса, как муж, чуть что, лезет шаловливыми руками под юбку молодой жене, потому что ее муж так никогда не делал. А потом вдруг подумала, что ей пришлось бы согласиться на такое приставание, даже если бы вдруг не хотелось. Она бы просто не смогла отказать человеку, который спас ее, приютил, взял в жены и захотел поласкаться. А Ларс никогда первым не приставал, хотя и просить его долго не надо было, так что в вечера, когда она уставала или плохо себя чувствовала, она всегда могла просто спокойно лечь спать, прямо рядом с ним, не боясь оказаться в его поле зрения. И по его взглядам было видно, что проблем с привлекательностью нет, просто вот такой он, то ли робкий, то ли флегматичный. А ведь страстный, жадный, готовый расцеловать с головы до ног мужчина. После чаепития Аврора вернулась немного расстроенной — это от ее мужа не укрылось, у нее всегда все было буквально на лице написано, хоть она и пыталась прятать это за улыбками. Не задавая лишних вопросов, он просто взял ее за руку и приподнял брови. Успел уже подумать даже, что кто-то обидел ее, хотя вряд ли кто-то из жителей его имения стал бы искушать судьбу, приставая к баронессе. — Все хорошо, — улыбнулась она, ведь ничего не случилось, просто она сама себя корила за глупые мысли о нем, за глупую зависть к нахальному и похотливому приставале, — просто думала о плохом. Ларс с подозрением прищурился на мгновение, но пожал плечами и отступил. Жаловаться его жена не стеснялась, так что сказала бы, если бы что-то и правда случилось. А вечером, поглаживая уже засыпающего мужчину по затылку, Аврора улыбнулась, прикрывая глаза. Нет, пожалуй, ей точно не нужна никакая напускная страсть. — Наверное, мне никогда не было так спокойно с мужчиной, — прошептала она, целуя его в щеку. — Сама выбрала, — сонно хмыкнул Ларс. Ему тоже нравилось, как у них складывалась семейная жизнь — без ссор, скандалов, он не волновался, что эта женщина с ним из-за денег или будет неверна, как бывало, когда какая-то из женщин позволяла ему проявить внимание. Он не сомневался, что все дело в его лице, слишком уродливом для человека. — Точно, конечно, ты прав, муж мой, — тихо усмехнулась Аврора, коснувшись его едва заостренного уха. Хотя не то чтобы у нее был выбор. Как она могла не выбрать такого доброго и заботливого человека? Кто бы еще побеспокоился о ней? Как могла она не испытывать благодарность и тепло в ответ? Вернувшись с вечерней прогулки по грязной после дождя роще, барон переоделся в чистое, умылся перед ужином. Ему так нравилось в новой жизни, что можно каждый день надевать чистую, сухую и теплую одежду, а не ждать привала у реки для стирки, можно мыться в теплой воде, а не стучать зубами в ледяном ручье, когда вонь пересиливает холод. Спокойная, цивилизованная жизнь в городе казалась ему едва ли не на вес золота. Ужин еще не подали, но он нашел свою жену в гостиной, тихонько вышивающую у камина. Уже становилось теплее, но по ночам все еще было зябко, она держалась либо у камина, либо у него под боком. Пристроившись рядом на маленьком диванчике, он хозяйски влез головой ей под руки и обнял, прижимаясь щекой к теплому животу. От ветра он немного замерз и теперь с удовольствием грелся. Но ему помешал непонятный звук. Очень тихий, ритмичный, частый, как будто в ней билось еще одно сердце, только маленькое. Осознание его почти ужалило. Практически подпрыгнув, он выбил пяльцы из рук Авроры, уставился на нее едва ли не с испугом, даже не понимая, как сказать, знает ли она сама. — Ой, что такое? — она хотела было наклониться за упавшим рукоделием, но заметила его ошарашенный взгляд и взяла мужчину за руку. — Что стряслось, муж мой? — Вот тут, — он приложил большую и еще прохладную ладонь к ее животу, — сердце. Аврора буквально побелела, резко отодвинулась, вжимаясь в спинку. Они застыли, оба испуганные и новостью, и реакцией друг друга, и если уж она не могла найти слов, то молчаливый Ларс — и подавно. Вскочив, баронесса просто сбежала, спешно постукивая каблучками, и барон остался в одиночестве, растерянно почесал затылок. Не то чтобы он вообще как-то представлял себе похожую ситуацию, но такой побег даже ему показался странным. Закрывшись в своей спальне, Аврора не спустилась к ужину, вообще не выходила оттуда до следующего утра, и ему не нравилось такое. Смутно ощущая, что женщинам надо бы радоваться становлению матерью, он не знал, как спросить, что не так, как сказать, что сам-то не возражает. Но и необходимость настаивать, если она не хотела говорить об этом, ему не нравилась. Но она пришла сама. Только следующим вечером — но подошла сама, присела в кресло, а не рядом, как обычно, разгладила подол и аккуратно сложила руки на коленях. А глаза покраснели, припухли, будто она долго плакала. — Если так все сложилось, — тихо начала она, не поднимая глаз, — я бы хотела получить рекомендательное письмо, чтобы меня приняли где-нибудь служанкой, и уеду завтра же. Такого вступления к разговору Ларс точно не ждал. Прогонять забеременевшую жену он не собирался, раздумывал, как все лучше обустроить, но не очень уверенно представлял себя отцом. — Это еще почему? — мрачно буркнул он, скрестив руки на груди. Бывшая рабыня смотрела на свои руки. Покрытые бугристой, некрасивой кожей, на которую всегда обращали внимание окружающие. Она еще помнила сводящую с ума боль, но только она помогла ей пережить горе. Тогда, в прошлой жизни, всего семь лет назад, а будто бы целую вечность — когда у нее был сын. Случайно забеременев, она сразу же была продана задешево, даже не знала, хозяин ли был отцом ее ребенка — но новый хозяин позволил ей родить сына. Приходилось много работать, она ужасно уставала и почти не спала, но ей очень нравился милый младенец, крохотный, беззащитный, цепляющийся маленькими пальчиками за все, что попадалось под руку. Ее сын, ее родной человечек, тоже унаследовавший черты эльфийской крови. Но новый хозяин был довольно беден, несмотря на то, что владел небольшим трактиром, давал ей мало еды, и молоко стало пропадать. Голодный малыш много плакал — и однажды этот звук довел ее хозяина до белого каления, он схватил его и швырнул прямо в котел с кипящим супом. Не раздумывая ни мгновения, Аврора тогда бросилась спасать его, обожгла руки едва ли не по плечи — конечно же, зря, потому что маленькое хрупкое создание не могло выжить с полностью обожженным телом. Словно стыдясь своего поступка, хозяин быстро продал ее, избавился, отослав с глаз долой, а Аврора осталась совсем одна с единственным новым уроком — мужчины ненавидят детский плач. — Я боюсь тебя, — еле слышно прошептала она, крепко сжала зубы и выдавила: — боюсь, что ты убьешь моего ребенка. Без объяснений это не могло не звучать странно и даже немного оскорбительно, но она едва не дрожала и явно снова собиралась плакать, так что Ларс решил не строить из себя обидчивого. Ему доводилось уже убивать детей, беременных женщин, но по приказу, на войне, и они точно не были его семьей. Поэтому он встал и присел на корточки перед ней, не касаясь, раз она того явно не хочет. — Это и мой ребенок, — сказал он единственное, что казалось важным. — А ты уверен? — дрожащим шепотом спросила она, потому что и сама с трудом понимала, как правильно считается время зачатия. — Правда веришь мне? — Родится урод — убедишься, — тихо хмыкнул на четверть орк, изрядно намучившийся со своей наследственностью. Он положил огромную руку ей на живот, накрыв его целиком, и прямо попросил: — Не уезжай. И в этой просьбе было разрешение — он не держал ее, не заставлял, просто просил остаться с ним, не забирать у него их общего ребенка. Несмотря на новость, между ними ничего не изменилось. Аврора волновалась, потому что в прошлый раз хозяин злился на ее медлительность и редкие недомогания, но здесь у нее не было никакой работы, да и Ларс вел себя точно как раньше. Хотя он тоже волновался — каждый раз, когда цеплял взглядом свое отражение в зеркале. В детстве, пока он ещё не стал здоровенным и угрожающим на вид, его часто дразнили, насмехались из-за грубых, нечеловеческих черт, ведь он выглядел почти в точности как его отец-полукровка. И даже большие эльфийские глаза совсем не красили, выглядели гротескно на практически орочьем лице. Ему не хотелось испортить жизнь ребенку просто тем, что станет его отцом. Медленно проходило не слишком жаркое лето. Так же медленно подрастал живот, и Ларс иногда подолгу смотрел на него, заставляя жену смущаться и пытаться прикрыть его. А он любовался. Она была такой милой с этим круглым животиком, ему нравилось гладить и трогать его, хотя это получалось нечасто, ведь Аврора сразу начинала нервничать и крутиться, стараясь уберечь свое дитя от одной ей известных опасностей. Зато по ночам, когда она спала, можно было прикасаться спокойно. Ларс и сам уже почти спал, положив ладонь на приятно плотный живот, когда вдруг его отчётливо толкнули куда-то в основание пальцев. Вздрогнув, он поспешно отдернул руку и решил больше так не спать — подумал, что ребенку может не нравиться давление его тяжёлой ручищи. Удивился только, что ещё не родившийся младенец уже что-то там себе думает и дерётся, если что-то не по его. На роды пригласили повитуху. Беременная пыталась всех убедить, что справится и сама, но ее муж оказался непреклонным, хотя обычно соглашался и уступал ее просьбам. Впрочем, повитуха тоже была непреклонна и выгнала барона из собственного особняка, велела не возвращаться, пока не позовут обратно. Ему пришлось снять комнату и ждать в таверне, но он за всю ночь так и не сомкнул глаз. Ему сказали, что нечего мужчине подглядывать за таинством рождения, но ведь он мог бы помочь. Хотя бы быть рядом, подержать за руку, он предполагал, что Авроре страшно. Впрочем, если она так боялась, что он навредит ребенку, то и во время родов тоже бы на это отвлекалась, а ему не хотелось ее нервировать лишний раз. Куда уж ещё сильнее. В маленьком городишке было не так уж много новостей, так что о пополнении в семье феодала знали все. Даже делали ставки, кто родится. Большинство, конечно, надеялись на мальчика, наследника титула и имения, но Ларсу было все равно. Получив этот титул буквально внезапно, он до сих пор не осознавал его ценность, ему больше нравилось некоторое богатство и блаженное безделье, чем называть себя бароном. К тому же, благодаря этому дару короля он обрёл семью с красивой и доброй женой, в которой ещё и родился ребенок, о чем даже и не мечтал. Во время завтрака прибежал один из мальчишек, прислуживавших в особняке, раздутый от гордости, что ему поручили такую важную весть. — Родилась здоровая девочка! — громко и звонко сообщил он, вытянувшись перед бароном в струнку. Ларс кивнул, положил вилку и просто пошел домой, так и не доев. Ему было достаточно того, что его ребенок здоров и, судя по всему, с женой ничего не случилось. К его приходу в спальне супруги уже прибрали, она сидела в кресле со свертком на руках. Немного бледная, явно уставшая, с тенями под глазами, ещё и бросила на него настороженный взгляд. Пожалуй, до появления в их совместной жизни этого дитя, пусть даже ещё не родившегося, она никогда не относилась к нему с таким недоверием, с самого первого вечера их знакомства она готова была доверить ему свою жизнь — но не теперь. — Как прошло? — негромко спросил он, опускаясь на колени у ее ног. — Все хорошо, — прошептала Аврора, поправляя пеленку у лица младенца, — прости, что это не мальчик, — мужчина пренебрежительно хмыкнул, с любопытством заглянул в свёрток, когда она немного наклонилась, показывая ему дочь. Красную, немного сморщенную, чуть-чуть хмурую, будто недовольную, но, кажется, с нормальными чертами личика, — хочешь подержать? Ларс чуть по-детски не спрятал руки за спину. Взять новорожденного ему казалось таким страшным, ведь они хрупкие, вдруг он что-то сделает своими здоровыми и неловкими лапами? Но ведь Аврора, так ревностно охранявшая даже нерождённого ребенка, вдруг сама предложила дать его ему в руки — и как тут было отказаться? Он сложил руки, как она, у груди, и замер, когда лёгкий свёрток положили ему на предплечье. Сначала даже показалось, что там, в пеленках, никого и нет, такими невесомыми они ощущались. Но там была она, его дочь, крошечная, тихонько посапывающая в спокойном сне. Аврора смотрела, как он держит ее дочь. Огромный, мускулистый мужчина не двигался, как испуганный заяц, и во все глаза таращился на маленькое личико, едва дыша. — Какое имя ей дадим? — поинтересовалась она, наклоняясь, чтобы забрать свою драгоценность. Ларс приподнялся на коленях, чтобы, не двигая руками, помочь ей и ни в коем случае не уронить малюсенькое создание, а потом пожал плечами. Имён он знал мало, выбирать не умел и смыслов в них не видел. — Может, Роза? Ей всегда нравилось это простое и красивое имя, отлично подойдёт молодой девушке. Мужчина просто кивнул, неспешно встал и тихо ушел, чтобы дать жене время отдохнуть. Первые дни Роза только ела и спала. Ларс просто молча удивлялся, сколько раз в день она может есть и как в нее столько лезет, но напоминал себе, что это просто молоко, а не нормальная еда. Аврора, вроде бы, немного успокоилась, разрешала ему сидеть рядом, но не оставляла его с дочерью наедине, внимательно следила, если он пытался прикоснуться. И напоминала ему этим поведением кошку с котятами, чуть что, сразу бросающуюся с когтями на любую угрозу, даже на собаку. Ночью его разбудил непонятный звук. То ли кваканье, то ли мяуканье — он не сразу понял, что это плачет младенец. И как могло такое маленькое тельце издавать такой громкий плач? Поднявшись с постели, он пошел взглянуть, что происходит, спросить, не нужна ли помощь. Аврора с малышкой спала в своей спальне, и ему было немного одиноко, ведь уже привык обнимать по ночам теплую и мягкую жену, но и лечь рядом с младенцем он бы не решился, опасаясь во сне придавить. Новоиспечённая мать ходила кругами по спальне, пытаясь убаюкать плачущую дочь. Она покормила ее, сменила пеленку на сухую, но плач не прекращался, причем довольно отрывистый, нервный, не простые капризы. Заметив, что в дверях стоит муж, Аврора в ужасе попятилась. Конечно, плач разбудил его, он пришел разобраться. У нее промелькнула неясная мысль, что лучше она сама задушит дочку, чем позволит снова убить ее ребенка. Ларс нахмурился, когда она с искренним страхом на лице забилась в угол, медленно подошёл. Изо всех сил прижимая к себе рыдающего младенца, она сползла по стене на пол, съежилась, пытаясь спрятать ее за собой, кажется, и сама начала реветь. Опустившись на колени, он коснулся напряжённого, сжатого плеча, и она крупно вздрогнула, как от удара. — Пусть плачет, — шепнул он, обнимая жену вместе с ребенком, — я ничего ей не сделаю. Конечно же, Аврора в такое не верила. Но впереди у них были долгие месяцы, даже годы частого плача, и Ларс твердо держал обещание. В семье барона подрастала всеобщая любимица. Крайне симпатичная девчушка с правильными чертами личика, огромными голубыми глазами и светлыми волнистыми волосами, совсем как ангелок. Она все время смеялась, висла на любимом папочке, когда не играла с детьми лавочников, усердно училась грамоте и арифметике. Кое-какие предприимчивые соседи уже засылали сватов, ведь будущая красавица имела очень соблазнительное приданое в виде целого баронства, но тот самый папочка, угрюмый и грубый, гонял нахалов взашей, тщательно напоминая, за какие такие заслуги получил от короля свой титул. Все были уверены, что от двух полукровок родился обычный человек, но ее происхождение все же давало о себе знать. На ее ушках были едва заметные острые кончики, а голубые глаза под прямым светом солнца отливали сиреневым — это, вместе с красивым лицом и изящной фигурой, она получила от мамы. А от любящего папули — полное отсутствие шрамов, несмотря на мальчишечью привычку везде бегать и лазать, ну и падать; каждая ранка на ее теле заживала быстро и бесследно, стоило только съесть мясной пудинг, самое секретное в мире лекарство от всех болезней и травм.