Глава 1. Ma rose.

      Дорогой дневник,       Меня зовут Аделина Розье. Я веду этот личный дневник — по моему мнению, глупое магловское занятие. Но именно в этом скромном дневнике я могу высказывать свои эмоции и мысли, ведь я не могу делать это вслух или кому‑то рассказывать. Воспитание не позволяет.       С детства отец говорил мне, что я должна уметь контролировать и скрывать свои чувства, чтобы не показать слабость. Ведь если показать слабость, этим могут воспользоваться и сделать больнее.       Я готовилась к поездке в Хогвартс. Мне предстоит пятый курс и сдача СОВ. Всё лето я усердно училась. В школе я хорошо преуспевала в зельеварении и защите от тёмных искусств — это мои любимые предметы.       Зельеварение — это как эксперименты и одновременно изучение трав. Травология мне очень интересна, я в ней хороша, но она меня не слишком привлекает. В зельеварении я ощущаю свободу, энергию и приятное напряжение. В дуэлях я обращаю внимание не на силу, а на логику: внимательно слежу за каждым движением и взмахом руки, чувствую эмоции противника и предугадываю его следующее заклятие.       Моя скорость и реакция всегда поражали профессора — он сам не способен на такое. В дуэлях я побеждала, хотя с Эваном порой не могла взять верх.       Эван — мой брат-близнец. Внешне я с ним почти не похожа. У него пшеничные волосы, всегда небрежные, которые он никак не мог подстричь или поправить, а глаза — голубого цвета.       Эвану повезло так же, как и моей однокурснице Нарциссе Блэк — от бабушки Нарциссы Розье. Многие путали, думая, что Эван и Нарцисса — брат и сестра. Конечно, так и есть — она наша кузина.       Честно говоря, я очень хорошо отношусь именно к Нарциссе — она моя лучшая кузина. Андромеда тоже мне очень симпатична, хотя в последнее время мы стали реже общаться. Не знаю, что с ней случилось.       Моя старшая кузина — Беллатриса. Я её ненавижу. Агрессивная и наглая, она ведёт себя так, будто вовсе не Блэк, а маггловский выродок. Истеричка.       Могу немного рассказать о своей семье. Род Розье входит в «Священные двадцать восемь». Основатель этого рода — Франсуа Розье. Наша фамилия означает «Куст роз» или «Розы».       Для древних греков роза символизировала женскую красоту и любовь, считалась знаком богини Афродиты. Её лепестки украшали невест, а в Риме роза была символом победы: ей посыпали дорогу воинов, вернувшихся с победой.       Красные розы — это страсть, влюблённость и глубокие чувства. Одиночный красный цветок — признание в любви.       В нашей семье любовь к одному человеку — главное качество. Одна любовь навсегда. Уже три года прошло с момента смерти матери, и отец так и не женился снова. Он любит свою первую любовь и, скорее всего, будет любить её до конца жизни.       Это видно по нашему семейному древу: никто не женился после смерти своей второй половинки. Это касается и девушек: я тоже не могу полюбить во второй раз. Если я не буду с тем, кого люблю, — останусь одна. Это наше семейное проклятие — быть однолюбом.       Гадалка сказала бабушке, что             «Розье рождены, чтобы любить только одного человека до смерти. Вся кровь проклята этим».       Кого именно — неизвестно. Наверное, кто‑то хотел, чтобы наш родственник страдал за свои грехи. Или, возможно, это женская ненависть. Скорее всего, две девушки не поделили одного мужчину.       У меня бабушка имела такие же светлые волосы и голубые глаза. Она очень добрая, но может быть очень строгой. У меня была ещё одна бабушка по материнской линии — Джинет Лерой. Моя мама была точной копией её: русые волосы, светло‑карие глаза и родинка под глазом.       Мой любимый дедушка — Николас Лерой. Он был во многом похож на свою жену. Так вышло, что они являлись четвероюродными — внешне они унаследовали черты от дальних родственников. Брак между четвероюродными не запрещён, так как они считаются дальними родственниками.       Всё равно инцесты для чистокровных считались нормой. К сожалению, в прошлом году, в декабре, их не стало. Их убили Пожиратели смерти — причины мне неизвестны. Ходили слухи, что они перешли дорогу самому Тёмному Лорду. Но я очень в этом сомневаюсь.       А бабушка Нарцисса и дед Ксавье находились в Марселе — мне не нужно переживать. Род Розье продолжает свой род, а фамилия Лерой исчезла.       Я подошла к главному залу, где было размещено огромное семейное древо Розье. Древо украшено красными розами и зелёными змейками — словно лианами с шипами и каплями крови. Выглядит очень красиво и элегантно. Над древом — девиз на французском языке:

«Sur les épines, du sang comme des roses et des roses comme du sang».

      Это мрачный девиз из‑за слова «кровь». Розы символизируют любовь и спокойствие, но у них есть острые шипы, которые могут причинить боль. Шипы вонзятся очень глубоко, оставляя шрамы на долгие годы.       Я дошла до обеденного зала, который изобилует богатством и элегантностью. В центре — камин с декоративной решёткой и коваными элементами, создающий уют. Стены украшены картинами, которые будто ворчат или спят — в пейзажах слышен только вой ветра, пение птиц и шорох листьев. Мама очень любила эти картины, и я тоже. Они спокойные и тихие — не такие, как портреты людей.       Внутри зала пахнет свежими белыми розами, выставленными в хрустальных вазах на столе и по периметру комнаты, что добавляет свежести и утончённости. Стол сделан из тёмного дерева с резьбой, а большие окна с тяжёлыми шторами пропускают мягкий свет, создавая атмосферу роскоши и уюта.       На столе — хрустальные тарелки и приборы с вкусной едой, среди которых моё любимое — баноффи. Я прошла и тихо поздоровалась, села за стол рядом с отцом. Напротив меня сидели Эван и мой младший брат Феликс — точная копия моей матери. Эван похож на бабушку, а я — на отца. У нас было что‑то вроде семейных портретов Блэков.       Эван напоминает Нарциссу. Феликс — как Андромеда. А я — черноволосая, как Беллатриса. Но я хотя бы адекватная, в отличие от неё.       Мы ели в тихой обстановке, что меня вовсе не удивляет, но почему‑то всегда раздражает. И тут вдруг раздался грохот — это была наша сова, Софи. Беленькая, пушистая, с янтарными глазами и очень неуклюжая.       — Опять эта тупая сова не может увидеть окно… — тихо проворчал отец. Раньше он любил Софи, но после смерти матери стал очень грубым.       Эван встал и забрал с клюва совы письмо.       — Аделина, это тебе, — сказал он, передавая мне письмо. Это было от профессора Слизнорта.       Я открыла его и удивилась, читая:

«Уважаемая Аделина Розье,

Рад сообщить вам, что вы назначаетесь старостой факультета Слизерин пятого курса со вторым старостой, Рабастаном Лестрейнджем. Ознакомьтесь, пожалуйста, со своими обязанностями…»

      Моё сердце билось от радости — я буду старостой вместе с Рабастаном. Но я быстро взяла себя в руки. О чём вообще идёт речь? Меня назначили старостой, как хотели ещё с прошлого года. Профессор Слизнорт хотел поставить меня, но я и не ожидала, что и Лестрейндж тоже.       Я почувствовала взгляды родственников и вышла из своих мыслей.       — Меня назначили старостой факультета, — сказала я, отложив письмо и снова взяв кусочек пирога.       — Ну надо же, — уголок рта отца немного приподнялся, — бери пример с сестры, Эван. Ей не зря эту должность дали. В отличие от тебя, она соблюдает дисциплину в Хогвартсе. Кстати, об этом я хочу поговорить.       Все напряглись, я тоже. Думаю, Эван бросил на меня косой взгляд. Он понимает, о чём идёт речь. В прошлом году он прогуливал много уроков и курил в туалете. Профессора жаловались на него, и да, он был не один — вместе с неадекватным Рабастаном.       — С первого же дня в школе, Аделина будет сообщать мне о твоём поведении, Эван, — сказал отец. — И если ты хоть что‑нибудь натворишь… — он сделал паузу. — Ты не закончишь школу. Ты женишься на той, кого я выберу.       — Ты совсем уже с ума сошёл?! — Эван с грохотом отшвырнул стул, вскочил на ноги и выбежал из столовой. — Я ни за что не женюсь!       — Вернись сейчас же! — отец бросился было следом, но я крепко схватила его за локоть.       — Отец, прошу, оставь его, — я с трудом выдохнула, бросила вилку на тарелку и закрыла лицо рукой. Как же это всё надоело.       Я понимала, что такой человек, как Этьен Розье, может принимать строгие меры по воспитанию. Но даже я была против такого, учитывая, что Эван любит другую. Отец решил успокоиться и снова сел, потягивая вино из бутылки. Я закатила глаза и отвернулась.       И вдруг поняла, что Феликс ушёл, сново испугавшись. И, как обычно, я осталась одна с пьяным отцом.       — Аделина, я разве неправильно сказал ему, м? — спросил он, резко повернувшись ко мне.       Я встретилась с ним взглядом, и он уставился на меня так пристально, будто видел вместо меня Эвана. По спине пробежал холодок, но я заставила себя сохранить спокойствие.       — Он вряд ли тебя послушает, — ровно произнесла я. — И его поведение не изменится. А по поводу его женитьбы… Нет, не получится. Он собирается сделать предложение одной девушке.       — Вот как? — он приподнял брови и криво ухмыльнулся. Я знала этот взгляд — сейчас начнётся допрос. — И кто же эта несчастная дама? Надеюсь, не…?       Я опередила его и бросила косой взгляд. Хотела сказать то же самое — мол, ты серьёзно?       — Эван не до такой степени… И я не знаю, скажет ли он тебе. Но поверь, она — чистокровная.       — В отличие от него, я тебе доверяю.

***

      Мы отправились через камин в Косую Аллею, а потом — на платформу. На мне была простая белая рубашка, чёрная юбка до колен и туфли Мэри Джейн. В клетке — моя кошка Агнис.       На платформе «девять и три четверти» было много студентов и родителей. Мы с Эваном прибыли вовремя — за полтора часа до отправления. Вдали я заметила Лестрейнджей: Димитру, Рабастана, Родольфуса. Димитра сразу увидела меня и захлопала глазами — либо ей померещилось из‑за сплетен, либо она отреагировала на моего брата.       Эван подошёл к Рабастану, и они начали оживлённо болтать. Я подошла к Димитре — она обняла меня, и мы обменялись тёплыми взглядами. Единственный момент — мои чувства к её брату‑близнецу. Они — двойняшки. Внешне разные: он — высокий, черноволосый, кудрявый. Мне всегда хотелось взъерошить его волосы и поцеловать. Его тёмные глаза — очень проницательные. Иногда я замечала, что он тоже не отводит взгляд, словно чувствует мой.       А Димитра — брюнетка с волнистыми волосами, глаза чуть светлее, чем у Рабастана. Их объединяет дерзость. Старший брат Родольфус — спокойный, дисциплинированный, внешне похож на младшую сестру. Он постоянно их наказывает за косяки.       Я взглянула на Рабастана и поняла, что он смотрит на меня — такой взгляд я заметила месяц назад на вечеринке «Чистокровных аристократов». Там все танцевали, он пригласил меня на танец. Помню момент, когда его рука коснулась моей — я вздрогнула, а он посмотрел на меня так, будто я — монстр, и я испугалась.       И тут я поняла, что мы целую минуту смотрим друг на друга.       Меня окликнула Димитра:       — Аделина?       — Да? — я вздрогнула и посмотрела на подругу.       — Ты что, заснула? Пошли, займём купе, пока их не заняли.       Я кивнула. Мы вошли в купе, а Эван и Рабастан последовали за нами. Мы нашли свободное место рядом с Алетой Фостер — она училась вместе с нами на одном курсе, но на Гриффиндоре. Она — рыжеволосая, среднего роста, с родинками и веснушками, светло‑карие глаза сияют доброжелательностью. Немного безрассудная и энергичная, она не классическая красавица, скорее — необычная.       Мы с Димитрой первыми поздоровались. Алета улыбнулась, и я — тоже. Мальчики с пренебрежением посмотрели на неё и сели напротив. Как только Димитра заметила у Алеты «Ежедневный пророк», она бесцеремонно вырвала газету. Алета смирилась — привыкла к такому отношению.       — Сегодня пропал аврор Карадок Дирборн. Министерство утверждает, что в этом замешаны тёмные волшебники. Есть какая‑то информация — сообщите немедленно, — прочитала вслух Димитра.       — Назначенный главой отдела правопорядка Бартемий Крауч принял новый закон, разрешающий мракоборцам применять непростительные заклятия при допросах и поимке подозреваемых, — добавила Алета. Кажется, она выучила это наизусть.       — Это слишком жёстко, — сказала я, чувствуя напряжение. Алета посмотрела на меня и хотела возразить, но я быстро предложила: — А что, если они случайно попытаются пытать невинных?       — А… — Алета вздохнула. — Надеюсь, они не ошибутся. Не хочу, чтобы кто‑то пострадал по ошибке.       Мы с Димитрой переглянулись. Алета — очень добрая и правильная, до тошноты. Мы общаемся только из‑за общих моральных ценностей, хотя они и не во всём совпадают.       — Жалко, что мы не можем помочь маглам и маглорождённым. Представляю, как им страшно, — тихо сказала Алета, вздыхая.       — Тебе жалко этих выродков? — спросил Рабастан с презрением, скривив губы, как делала Димитра.       — С ума сошёл! — воскликнула Алета. — Вечно вы, богатые и чистокровные, такие жестокие и высокомерные! Самим‑то не противно?       — Нет, — ответил Эван.       Алета махнула рукой и ушла, но сразу вернулась с напуганными глазами и захлопнула дверь, взяв волшебную палочку.       — Что? Тарантула увидела? — ухмыльнулся Эван, но потом похолодел.       Мимо прошло существо в чёрной мантии — Пожиратель смерти. Мы остолбенели. Неужели они действительно собираются напасть на маглорождённых прямо в купе?       — Сядь, — я притянула Алету за мантию, чтобы она села. — Тут ничего не случится. Скорее всего, они ищут кого‑то другого.       — Нужно им помочь! — Алета снова вскочила. Ох, эта гриффиндорская безрассудность       Димитра грубо схватила Алету за рукав и усадила на место.       — Фостер, с ума сошла? Даже если ты не маглорождённая, они всё равно тебя прикончат! — заметила она, раздражённо вздохнув. — Им ничего не будет, может, они пришли по другому делу.       — Не, они всех перебьют к чёртовой матери.       — Рабастан.       — Что?       В этот момент раздался грохот, поезд зашатался, раздавались крики и шум борьбы. Мы остались сидеть на местах и глядеть в призрачные раздвижные двери. Вряд ли к нам кто‑то зайдёт.       Мимо пролетел какой‑то студент. Алета вскочила и выбежала к нему. Мы не стали её останавливать — пусть делает, что хочет.       — Какая же Алета иногда глупая, — презрительно сказала Димитра и отвернулась к окну. А я смотрела, как она затащила в купе этого парня — Питера Петтигрю, гриффиндорца. Полноватый, с прыщами, он кряхтел от боли, держась за окровавленный живот, на лице — слёзы и страх. Ладно, они трогают полукровок.       — Давай, давай, Фостер! Спасай его, а то жир вытечет! — Рабастан и Эван засмеялись.       А Алета не обращала внимания — она просила помочь ей найти аптечку. И Я нехотя потянулась к её сумке и дала ей аптечку. Зачем она это носит?       Всё стихло, слышны только голоса и кто‑то зовёт. В купе ворвались трое парней — я узнала их по внешности: это были Блэк и Люпин, они помогали своему товарищу. По их виду было ясно, что их хорошо побили. Небось, Поттер защищал свою рыжую подругу.       И поезд продолжил движение, наполнившись запахом пыли и крови. Спасибо Алете за это.