Часть 1

Вентилятор под потолком крутился с таким звуком, будто он вот-вот сдохнет. И честно говоря, Кнайф его прекрасно понимал. Он сам чувствовал себя примерно так же - расшатанным, скрипучим и абсолютно бесполезным в этой духоте. На часах было 14:12. Это означало, что до конца смены оставалось еще целых пять часов, сорок восемь минут и ни одна из них не обещала быть быстрой. Кнайф с остервенением потер тряпкой пятно на столешнице. Пятно было липким, коричневым и пахло дешёвым сиропом. — Не оттирается? — раздался над ухом голос, от которого у Кнайфа по спине пробежал холодок раздражения. Он не обернулся. Он и так знал, кто это. Этот голос - хриплый, с нагловатой хрипотцой и вечной усмешкой - он узнал бы его где угодно. — Отвали, Курасан, — буркнул Кнайф, не прекращая тереть стол. — Если тебе нечем заняться, иди пересчитай зубочистки. Или что там делают бесполезные менеджеры среднего звена? — Оу, полегче, лезвие, — Курасан плюхнулся на высокий барный стул рядом и закинул ногу на ногу. — Я вообще-то только зашёл. У меня официальная пауза на кофе перед тем, как я начну всех доставать. Кнайф наконец выпрямился и смерил его взглядом. Курасан выглядел так, будто жара его вообще не касалась. Его оранжевая футболка была идеально выглажена, бейдж висел ровно, а на лице играла та самая самодовольная ухмылка, за которую Кнайфу иногда хотелось выплеснуть на него кипяток из бойлера. Самое бесячее было то, что Курасан реально был здесь кем-то вроде старшего смены, хотя Кнайф был уверен, что тот получил эту должность только потому, что умел громче всех орать и подлизываться к владельцу.   — Ты опоздал на двадцать минут, — заметил Кнайф, кидая грязную тряпку в раковину.  — Я не опоздал. Я задерживался по важным делам, — парировал Курасан, лениво постукивая пальцами по стойке. — Ты мне кофе сделаешь или мне написать жалобу в книгу отзывов? — У тебя рук нет? — огрызнулся Кнайф. — А, точно. Есть. Но они растут не из того места. — Слушай, ты сегодня какой-то дерганый. Лампчка забыла тебе пожелать доброго утречка? — Курасан хихикнул, и этот звук был похож на скрежет пенопласта по стеклу. Кнайф промолчал. Ему не хотелось ввязываться в перепалку прямо сейчас. Голова гудела. В кафе "Миллион Тысяч" (дурацкое название, которое придумал их босс, Краткий) сегодня было на удивление людно. Видимо, кондиционер привлекал людей больше, чем качество их кофе. За дальним столиком сидела компания подростков, взявших один молочный коктейль на четверых и растянувших его уже на целый час. У окна устроился Замазыч со своими кроссвордами, бормоча что-то себе под нос и периодически поправляя очки.   Кнайф повернулся к кофемашине и тяжело выдохнул. Он с силой выбил отработанный кофе в мусорку - резкий стук заставил пару посетителей заткнуться. — Американо? — спросил он, не оборачиваясь. — Капучино. С корицей. И пенки побольше, — скомандовал Курасан. — И не плюй туда, я слежу. Кнайф закатил глаза так сильно, что на секунду увидел собственный мозг. Он нажал кнопку, и машина зашипела, выпуская струю пара. Этот звук успокаивал. Напоминал, что пар можно выпускать не только на людей. — Вот, — он с грохотом поставил чашку перед "коллегой". Пенка чуть выплеснулась через край. — Грубо, — оценил Курасан, слизывая пенку с пальца. — Сервис на уровне привокзального туалета. Как мы любим. — Пей и вали работать. Брялок уже два раза спрашивала, где тебя носит. Она в бешенстве. — Ой, да Брялок всегда в бешенстве, — отмахнулся Курасан, делая глоток. — У неё это заводская настройка. Если она не орёт, значит, она спит или умерла. Хотя даже мёртвая она, наверное, найдёт повод наорать на кого-нибудь. Кнайф отошёл от стойки и направился вглубь зала. — Слышь, Пшик, — он остановился рядом, — ты бы хоть вид сделала, что работаешь. — Да расслабься, лезвие, — Пшика даже не повернулась. — Хочешь пузырик? Она лениво выдула мыльный шарик, который тут же лопнул о спинку стула. — Кнайфи! Смотри, какой ровный кружочек получился! — Лампчка помахала ему долькой лимона. — Хочешь, я тебе сделаю самый вкусный лимонад в мире? Это поднимет тебе настроение, честно-честно! — Сделай его Курасану, — пробурчал Кнайф. — Желательно с добавлением слабительного. В этот момент за стойкой появился Ёшка. Он был ассистентом Краткого, но по факту тащил на себе всю административную работу, потому что сам Босс появлялся только затем, чтобы нагнать жути и оштрафовать кого-нибудь за неправильный наклон головы. Ёшка, как обычно, выглядел застенчивым и немного напуганным. Курасан, не отрывая глаз от своего капучино, наблюдал за Кнайфом. Тот стоял у стойки, скрестив руки на груди, и смотрел куда угодно, только не на него: на Замазыча, который перешёл на особенно громкое бормотание, на пыльное окно, за которым плавился асфальт, на этот чёртов вентилятор, будто специально сбавивший скорость. — Знаешь, что самое смешное? — Курасан сделал еще один глоток, издавая при этом неприятный хлюпающий звук. Кнайф дернул плечом. — Твоя зарплата? — Ха-ха. Оригинально, — Курасан даже не повёлся. — Просто смотри: ты выглядишь так, будто тебя бесит вообще всё. Машины, уборка, клиенты, я. Но ты всё равно тут. Каждый день. В этом городе и в этом кафе. Вот мне и интересно, почему ты до сих пор не послал всё к чёрту и не исчез.  Кнайф молчал дольше, чем требовалось для обычной перепалки. Потом тихо выдохнул. Вентилятор над ними скрипнул и сделал ещё один медленный оборот. Кнайф постоял ещё пару секунд, будто ждал, что вентилятор внезапно остановится или, наоборот, взлетит и срежет кому-нибудь голову. Ничего не произошло. В "Миллионе Тысяч" вообще редко происходило что-то новое. Всё тянулось, скрипело и возвращалось на круги своя. Он развернулся к мойке, сполоснул руки и вытер их о полотенце, которое когда-то было белым. Полотенце пахло кофе, средством для мытья полов и чужими руками. Кнайф терпеть не мог этот запах, но за годы он стал таким же привычным, как гул холодильников и бесконечное "ой, а можно без сахара, но чтобы сладко". — Эй, — окликнул его Ёшка, осторожно, будто боялся, что Кнайф может рассыпаться. — Кнайф… у нас там поставка вечером. Краткий написал. Говорит, чтобы никто не свалил раньше. — А кто у нас обычно сваливает раньше? — устало спросил Кнайф, не оборачиваясь. Ёшка замялся, сжал планшет сильнее. — Ну… вообще никто. Но он всё равно написал. — Передай ему, что мы и так тут живём, — бросил Кнайф. — Можно уже койки поставить. Ёшка нервно улыбнулся, неуверенно кивнул и исчез где-то за служебной дверью, словно растворился в подсобке. Кнайф проводил его взглядом и снова почувствовал это тупое давление под рёбрами. Даже не злость. Скорее усталость, которая не проходит после сна, потому что сон такой же, как работа. За стойкой Лампчка возилась с кувшинами, напевая что-то себе под нос. Она всегда напевала. Иногда одни и те же мелодии неделями. Кнайф как-то поймал себя на том, что знает эти мотивы лучше, чем собственные мысли. — Ты сегодня хмурый, — заметила она, не глядя. — Прямо как небо перед дождём. Хотя дождя не будет, я проверяла. — Спасибо за прогноз, — буркнул он. — Не за что, — лучезарно улыбнулась Лампчка. Пшика тем временем перекатилась со стула на стул, закинув ноги на соседний и листая что-то в телефоне. Экран светился подозрительно ярко. — Если Брялок увидит, ты труп, — сказал Кнайф. — Мы итак все трупы, — философски ответила Пшика. За окнами кто-то хлопнул дверью машины, кто-то засмеялся. Лето снаружи жило своей жизнью, не особенно интересуясь теми, кто застрял внутри кафе. Вентилятор всё так же крутился, медленно и обречённо, делая вид, что справляется. Курасан допил капучино и с шумом поставил чашку в раковину. — Ладно, — сказал он, хлопнув в ладони. — Разбежались по местам, цирк уехал. Кнайф, потом поговорим. — Мы и так говорим, — отозвался Кнайф. — Не, — усмехнулся Курасан. — Я про по-настоящему. Курасан развернулся и ушёл в сторону кухни. Кнайф посмотрел ему вслед и только сильнее сжал челюсть. Раздражение никуда не делось, наоборот стало привычно зудящим. Он снова взял тряпку и вернулся к столу. Пятно всё ещё было там. Чуть светлее, но никуда не делось. — Ну конечно, — тихо сказал Кнайф. — А куда тебе деваться. Кнайф бросил взгляд на мойку. Там, в горе грязной посуды, сиротливо поблёскивал стакан из-под того самого коктейля на четверых. Подростки наконец свалили, оставив после себя липкие круги на столе и гору скомканных салфеток.  — Бутылыч! — крикнул Кнайф в сторону кухни. — Хватит там пейзажи на чеках рисовать, тут завал! Из раздаточного окна высунулась заспанная физиономия Бутылыча. Он поправил свой серый бантик, который вечно съезжал набок, и виновато моргнул. — Ой, Кнайф, прости... я просто задумался. Знаешь, как красиво свет падает на мешки с сахаром в кладовке? — его голос был тихим и мягким, как всегда. — Свет у него падает… — проворчал Кнайф. — Сейчас Брялок упадёт, если увидит эту посуду. Бутылыч вздрогнул. Упоминание Брялка действовало на него как электрошок. Он тут же исчез в недрах кухни, и оттуда послышался звон стекла и шум воды. Кнайф вернулся за стойку. Курасан уже ушёл в подсобку, но его пустая чашка всё ещё стояла на виду. Кнайф взял её, чувствуя остатки тепла от керамики. "Почему ты здесь?" — вопрос Курасана занозой сидел в голове. Раздражало не то, что этот рогалик лез в душу, а то, что Кнайф сам не знал ответа. Или боялся его признать. Дверь кафе скрипнула, и в зал вошла Чашечка. Вид у неё был такой, словно её уже прокрутили через мясорубку, хотя смена ещё даже не началась. На её сером узоре с дубовыми листьями виднелось свежее пятно от чего-то синего. — Смена через пять минут, — сказала она, проходя мимо Кнайфа. — Нансенсу уже там?  — Где "там"? — Кнайф кивнул на пустой угол. — Она весь день либо висит под потолком, либо переставляет столы так, что я об них спотыкаюсь. — Понятно, — Чашечка вздохнула и потёрла переносицу. — Она обещала помочь мне с инвентаризацией в холодильнике. Там опять половина сгущёнки пропала. Кнайф невольно посмотрел в сторону кухни, где Курасан недавно начинал командовать. У того вечно были губы в чём-то сладком.  — Ищи вора среди тех, у кого язык с тремя кончиками, — хмыкнул он. Чашечка даже не улыбнулась. Она была в том состоянии "тихого бешенства", когда любое слово могло привести к тому, что она просто развернётся и уйдёт в закат. Она прошла за стойку и начала надевать фартук. — Слушай, Кнайф, — вдруг сказала она, остановившись. — Ты не замечал ничего странного в той теплице за задним двором? Кнайф нахмурился. — В той, что Краткий запретил даже обходить стороной? Нет. А что? — Сока говорит, что видела там свет вчера ночью. Красный такой. И звук...как будто кто-то пытается открыть заржавевший люк. — Соке много чего кажется, — отрезал Кнайф, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. — Она вчера полчаса пыталась заговорить с кактусом на подоконнике. — Семь слов, Кнайф, — подала голос Лампчка, появившаяся из ниоткуда. — Она вчера сказала ровно семь слов. Я считала! Лампчка запрыгнула на барный стул и подпёрла подбородок руками. Её взгляд был слишком сфокусированным для обычного человека(?), а оттенок лица сегодня отливал каким-то странным розоватым цветом, хотя она вовсю улыбалась.  — И одно из этих слов было "внизу", — добавила Лампчка, понизив голос, будто сейчас расскажет секрет века. — Ой, да идите вы со своими страшилками, — Кнайф махнул рукой. — У нас кофе остывает и вентилятор скрипит, вот это реальные проблемы. В этот момент из кухни донёсся истошный крик. — БУТЫЛЫЧ! ТЫ ЧТО, ОПЯТЬ ПЕРЕПУТАЛ ЗАКАЗЫ?! ЭТО БЫЛ ЧАЙ ДЛЯ СТЁРКИ, А НЕ ТВОИ КРАСКИ! Это была Брялок. Кнайф скривился, словно съел лимон. Всё, тишина закончилась, добро пожаловать в дурдом. Он обернулся к залу. Замазыч за своим столом вздрогнул, выронил ручку и начал шарить рукой по столу в поисках очков, которых там не было. — Опять двадцать пять... — пробормотал корректор. — Слово из шести букв, означает "неизбежный провал". Кнайф посмотрел на Чашечку. Та стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь теплицы, которую было видно через заднее окно. Её руки слегка дрожали. — Эй, — Кнайф неловко коснулся её плеча. — Иди прими заказ у Замазыча. Он там скоро дыру в столе протрёт. — Да... сейчас, — она тряхнула головой, сбрасывая оцепенение, и пошла в зал. Кнайф остался один у кофемашины. Он снова нажал на рычаг, выпуская струю пара. Глядя на белое облако, он вдруг вспомнил, что сегодня утром, когда он открывал кафе, замок на задней двери был подозрительно холодным. Настолько холодным, что к нему прилипли пальцы. И это в тридцатиградусную жару. — Кнайфи! — Лампчка дернула его за рукав. — Ты перелил! Кнайф опустил взгляд. Горячая вода уже выплёскивалась из чашки, заливая поддон и капая на его ботинки. — Чёрт... — Ничего страшного! — Лампчка тут же начала вытирать лужу салфетками. — Ошибки - это нормально. Курасан же говорит: "жизнь обджектов не имеет цены". Наверное, он имел в виду, что мы бесценны! Кнайф промолчал. Он посмотрел на вентилятор. Тот сделал еще один оборот, скрипнул... и на долю секунды замер. Просто остановился в воздухе, нарушая все законы физики, а потом снова закрутился, как ни в чём не бывало. Кнайф зажмурился. — Мне нужен перерыв, — выдохнул он. — Лампчка, подмени меня на пять минут. Я за сигаретами. Он не дождался ответа и почти бегом бросился к чёрному выходу, мимо кухни, где Брялок всё ещё распекала бедного Бутылыча, и мимо кладовки, откуда подозрительно пахло сгущёнкой и чем-то металлическим. Выскочив на задний двор, он прислонился спиной к кирпичной стене. Жара тут же обрушилась на него, выбивая дух. Прямо перед ним стояла та самая теплица Краткого. Окна её были замазаны чем-то белым, похожим на известку, но в одном месте слой облупился. Кнайф потянулся к пачке в кармане, но руки не слушались. Он посмотрел на теплицу. Из щели внизу медленно, очень медленно вытекал струйка густой, серой жидкости со звёздами внутри. Она не была похожа на воду. Она светилась. — Не советую туда смотреть, лезвие. Зрение испортишь. Кнайф подпрыгнул на месте. Курасан стоял у него за спиной, прислонившись к дверному косяку. Он всё так же ухмылялся, но глаза были холодными. Совсем не такими, как обычно. — Что это за дрянь, Курасан? — Кнайф указал на серую лужу. — Это? — Курасан лениво зевнул. — Это просто отходы производства. Краткий экспериментирует с новым сортом кофе. Называет его "Ёгройш Спешл". Говорит, бодрит до самой смерти. Он подошёл ближе и наступил подошвой кеда на серую струю. Жидкость тут же впиталась в ткань, оставив грязный след. — Иди внутрь. Там Брялок уже начала кидаться вилками. А у нас ещё вечерняя поставка, помнишь? Кнайф посмотрел на него, пытаясь разглядеть хоть тень правды. Но Курасан был как зеркало - отражал только чужое раздражение. — Пошли, — буркнул Кнайф, отворачиваясь от теплицы. Кнайф зашёл на кухню первым, и на него тут же обрушилась волна влажного жара и запаха пережаренного бекона. В углу, вжавшись в кафельную стену, стоял Бутылыч. Его бантик совсем съехал, а из глаз вот-вот готовы были брызнуть слёзы. Перед ним, подбоченясь и едва не дымясь от злости, стояла Брялок, которая сразу обернулась на звук открывшейся двери: — О, явились. Один шляется где попало, другой за сигаретами полдня ходил. Кнайф, какого чёрта у тебя на стойке Лампчка лимоны жрёт прямо с кожурой? Кнайф глянул через раздаточное окно. Лампчка и правда сидела на стойке и с абсолютно отсутствующим видом методично зажёвывала целую дольку лимона. Её лицо на мгновение дёрнулось, как будто изображение на старом телевизоре, и на секунду стало ярко-красным, а потом снова вернулось к обычному голубоватому оттенку.   — Лампчка, брысь со стола, — крикнул Кнайф, но в голосе не было привычной злости. Только какая-то тупая усталость. Курасан, который всё это время стоял в дверях с таким видом, будто он тут единственный нормальный, наконец подал голос: — Так, Брялок, остынь. У Бутылыча сегодня творческий кризис, забей. Кнайф, иди на кассу, там Сока пришла. Опять, небось, будет пять минут деньги из носка вытряхивать.   — Сам иди, — огрызнулся Кнайф, вытирая руки. — Ты же у нас "старший смены". Вот и общайся с клиентами. — Я занят стратегическим планированием вечерней поставки, — парировал Курасан и, подмигнув Кнайфу так, что тому захотелось швырнуть в него сковородку, смылся в сторону офиса.   Кнайф вышел в зал. Жара за это время никуда не делась, только стала какой-то липкой. У кассы действительно стояла Сока. Она выглядела максимально потерянной, даже для себя самой. Её длинный нос подёргивался, а глаза бегали по меню, хотя оно не менялось последние три года.   — Сок, чё надо? — спросил Кнайф, становясь за кассу. — Мне... — она замялась, выдавливая слова так, будто они застревали в горле, — Мшистую булку... И... пять монет..у меня есть...   Она начала возиться, пытаясь достать деньги. Кнайф вздохнул и прислонился к стойке. — Булок нет. Краткий их все в теплицу упёр. Возьми круассан. Курасан на них, кажется, случайно сел утром, так что теперь это эксклюзив ручной работы. Сока кивнула, не глядя на него. — В теплице... свет... — тихо сказала она. — Кнайф... там что-то... не то.. — Да знаю я, Сок. Все уже знают, — он пробил заказ и кивнул в сторону Пшики, которая всё так же лежала на стульях, листая телефон. — Пшик, оторви задницу, принеси Соке круассан. Живо. — Ой, да иду я, иду, — Пшика лениво поднялась, потягиваясь. В этот момент вентилятор под потолком издал звук, похожий на предсмертный хрип, и окончательно остановился. В кафе воцарилась тишина, нарушаемая только шипением кофемашины и бормотанием Замазыча. — Ну вот и приплыли, — протянула Пшика, остановившись посреди зала с пустой тарелкой в руках. — Теперь мы точно все сваримся. Кнайф поднял голову и посмотрел на замершие лопасти. Без их ленивого вращения воздух сразу стал плотным, как вата. Тишина давила на уши. Даже холодильники, казалось, притихли. — Отлично. Просто замечательно, — процедил Кнайф. — Этого только не хватало для полного счастья. Он вышел из-за стойки, на ходу вытирая руки о фартук. — Ёшка! — крикнул он в сторону подсобки. — У нас тут вентилятор сдох! Дверь подсобки приоткрылась, и оттуда выглянул Ёшка. На его лице, как обычно, было выражение лёгкой паники, смешанной с желанием быть полезным. В руках он держал какую-то папку и маркер. — Ой... сдох? Совсем? — пропищал он, глядя на потолок. — Но Краткий говорил, что он ещё лет десять проработает... — Краткий много чего говорит, — буркнул Кнайф, подходя к стремянке, которая вечно валялась в углу за горшком с фикусом. Фикус, кстати, тоже выглядел неважно - его листья поникли, будто он разделял настроение всего персонала. — Я сейчас попробую его крутануть, может, просто заклинило, — сказал Кнайф, таща стремянку к центру зала. — Пшика, не стой столбом, принеси отвертку. Ту, с красной ручкой, из ящика под кассой. — Я занята, я несу круассан! — возмутилась Пшика, но всё же свернула к кассе, попутно вручив тарелку с выпечкой Соке, которая так и стояла у стойки, гипнотизируя витрину. Кнайф взобрался на стремянку. Сверху было ещё жарче. Воздух здесь стоял неподвижным слоем, пахнущим пылью и старым маслом. Он дотянулся до защитной решётки вентилятора. Та был горячей. — Ну давай, родной, не позорься, — прошептал Кнайф, толкая лопасть пальцем. Лопасть неохотно сдвинулась на пару сантиметров и замерла. Внутри что-то глухо стукнуло. — Кнайф, лови! — снизу крикнула Пшика. Он едва успел перехватить отвёртку, летящую ему прямо в лицо. — Ты нормальная?! — рявкнул он, чуть не потеряв равновесие. — Рефлексы проверяю, — хмыкнула Пшика, возвращаясь на свои стулья. Кнайф закатил глаза и принялся откручивать винты. Один поддался легко, второй был затянут намертво. Он налёг на отвёртку всем весом, чувствуя, как пот стекает по спине. Внизу, в зале, жизнь потихоньку возвращалась в привычное русло, несмотря на духоту. Замазыч наконец нашёл свои очки и теперь снова уткнулся в кроссворд, что-то быстро вписывая. Лампчка слезла со стойки и подошла к Соке, которая так и не притронулась к круассану. — Сока, ты чего? — спросила Лампчка, склонив голову набок. — Не вкусно? Хочешь, я тебе туда джема добавлю? Или кетчупа? Я видела, как Краткий ест круассаны с кетчупом, это наверное вкусно! Сока медленно повернула голову. Её глаза были какими-то расфокусированными. — Нет... — прошелестела она. — Лампчка... ты видела? В углу была тень. Лампчка посмотрела в угол, где стояла старая вешалка. — Это просто тень от фикуса! — рассмеялась она, но смех вышел каким-то нервным, слишком звонким. — Смотри! Лампчка подбежала к фикусу и начала махать его ветками. Тень на стене заплясала. — Видишь? Танцует! — Лампчка обернулась к Соке, сияя улыбкой. Но в её глазах на секунду мелькнул тот самый странный, красноватый отблеск, который Кнайф заметил раньше. Сока вздрогнула и отступила на шаг. — Не то... — прошептала она. — Не фикус. Наверху Кнайф наконец открутил последний винт. Решётка со стуком упала ему в руку. Внутри всё было в чёрной, маслянистой пыли. Провода выглядели так, будто их кто-то жевал. — М-да, — протянул он. — Тут без пол-литра йигройша не разберёшься. — Что там? — снизу раздался голос Курасана. Он снова появился в зале, жуя зубочистку. — Сгорел к чертям, — вынес вердикт Кнайф, спускаясь вниз. — Мотор накрылся. Нужно новый заказывать. — Новый? — Курасан усмехнулся. — Ты смеёшься? Краткий удавится, но новый не купит. Скажет: "Используйте силу воображения, представьте, что вам прохладно". — Ну тогда сам лезь туда и дуй на всех, — огрызнулся Кнайф, вытирая руки тряпкой. Курасан прищурился, но промолчал. Вместо этого он подошёл к окну и выглянул на улицу. — Странно, — сказал он вдруг изменившимся голосом. — Что? — Кнайф подошёл ближе. — На улице никого. Кнайф посмотрел в окно. И правда. Обычно в это время дня по тротуару ходили люди, ездили машины. Но сейчас улица была абсолютно пуста. Асфальт плавился от жары, марево дрожало над дорогой, искажая очертания домов напротив. Но ни души. Ни одной машины. Даже птиц не было слышно. Тишина за окном казалась неестественной, словно время остановилось.  — Может, все попрятались от жары? — предположил Кнайф, хотя сам в это не верил. — Ага, все разом, — хмыкнул Курасан. — И машины испарились. Дверь кафе снова скрипнула. Все обернулись. На пороге стояла Стёрка. Она работала в вечернюю смену, но сегодня пришла раньше. — Привет, народ, — сказала она, стряхивая с себя невидимую пыль. — Фу, какая духота. Вы что, сауну решили открыть? — Вентилятор сдох, — сообщил Кнайф. — А ты чего так рано? Стёрка прошла к стойке, бросив сумку на стул. Вид у неё был озадаченный. — Да ерунда какая-то, — сказала она. — Я шла пешком, автобуса не дождалась. Полчаса на остановке простояла. Ни одного автобуса, ни одной маршрутки. Даже такси не вызывается. Приложение пишет "нет свободных машин". Во всём городе. — Во всём городе? — переспросил Ёшка, который всё это время стоял у подсобки, прижимая к груди папку. — Ну, по крайней мере, в моём районе и по дороге сюда, — Стёрка пожала плечами. — И людей... мало. В кафе повисла тишина. Замазыч перестал шуршать газетой. Пшика отложила телефон. Даже Лампчка перестала напевать. — Может, праздник какой? — неуверенно предположил Бутылыч из кухни. — День тишины? — День вымирания, блин, — буркнул Курасан. Кнайф почувствовал, как холодок снова пробежал по спине, несмотря на жару. Он посмотрел на часы. 16:45. Вечерняя поставка должна быть через пятнадцать минут. — Ладно, не паникуем, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Может, авария какая на подстанции или ремонт дорог. Нам-то что? Нам работать надо. Стёрка, ты готова заступать? — Готова, готова, — вздохнула Стёрка. — Только дайте воды холодной, а то я сейчас расплавлюсь. Кнайф налил ей стакан воды со льдом. Лёд звякнул о стекло, и этот звук прозвучал неестественно громко в тишине. Внезапно свет в кафе мигнул. Раз, другой. Холодильники на секунду замолчали, потом снова загудели, но уже с каким-то натужным звуком. — Эй! — воскликнул Ёшка. — Только не свет! Если электричество вырубят, у нас всё мороженое потечёт! — Спокойно, — сказал Курасан. — Это просто скачок напряжения. Бывает. Но свет мигнул ещё раз, и теперь уже на улице, за окном, фонари, которые почему-то горели днём, вдруг погасли. Все разом. — А вот это уже интересно, — пробормотала Пшика, подходя к окну. В этот момент задняя дверь, та, что вела во двор к теплице, с грохотом распахнулась. В кафе ворвался горячий ветер, пахнущий не пылью и асфальтом, а чем-то сладким, приторным... и гнилым. Запахом переспелых фруктов и сырой земли. На пороге никого не было. Кнайф, Курасан и Ёшка переглянулись. — Сквозняк? — с надеждой спросил Бутылыч, выглядывая из кухни. — Нет сквозняка, — тихо сказала Чашечка. — Вентилятор не работает. Окна закрыты.  Кнайф медленно двинулся к задней двери. Он чувствовал, как каждый шаг отдаётся гулким стуком сердца в ушах. — Кнайф, не надо, — пискнул Ёшка. Но Кнайф уже подошёл к порогу. Он выглянул наружу. Теплица. Она изменилась. Стекла больше не были замазаны известкой. Они были... чистыми? Нет. Они были прозрачными, но за ними клубился густой, розоватый туман. И сквозь этот туман пробивалось свечение. Яркое, пульсирующее малиновое свечение. А та серая лужа, которую они видели с Курасаном.. Она исчезла. Вместо неё на асфальте были выжженные следы, ведущие прямо в кафе. *** Грузовик, который въехал на задний двор, не был похож на те раздолбанные фургоны, что обычно привозили им молоко или замороженные котлеты. Этот был матовым, абсолютно чёрным, и, что самое странное, двигался практически бесшумно. Шины шуршали по гравию, но мотора слышно не было. Как будто он катился сам по себе, подгоняемый тем самым неестественным ветром. Он остановился ровно у распахнутых дверей склада, перекрыв собой остатки закатного света. — Ну, отлично, — выдохнул Кнайф, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Это что за катафалк? Мы теперь ритуальные услуги оказываем? — Заткнись и тащи тележку, — шикнул на него Курасан, хотя в его голосе не было привычной злобы. Скорее, нервозность. Он поправил бейдж, который и так висел ровно, и сделал шаг назад, подальше от чёрного борта машины. Из кабины никто не вышел. Дверь водителя осталась закрытой. Зато задние двери кузова медленно, с тяжелым гидравлическим вздохом, начали разъезжаться в стороны. Изнутри пахнуло холодом, таким, от которого сводит зубы, и запахом озона, словно там, внутри, только что прошла гроза. — Эй, народ! — крикнула Брялок, выбегая на рампу. Она выглядела маленькой и злой на фоне огромной машины. — Давайте шевелитесь! Краткий сказал разгрузить всё за двадцать минут, иначе он вычтет это из нашей зарплаты! — Брялочек, не кричи, пожалуйста, — тихо попросил Бутылыч, семеня следом за ней. — Тут... тут как-то жутко. — Жутко, говоришь? Ты сейчас договоришься, и я тебя самого в этот ящик запакую! — рявкнула она, но тут же осеклась, глядя в темное нутро грузовика. Внутри стояли ящики. Обычные, деревянные, грубо сколоченные ящики. Никаких логотипов, никаких надписей "Осторожно, хрупкое". Только на каждом была выжжена странная эмблема, напоминающая перевёрнутую букву "Й". — Что это? — спросила Стёрка, подходя к краю рампы. Она скрестила руки на груди, её обычно спокойное лицо выражало скепсис. — Это не похоже на продукты. Мы что вообще разгружаем? — Меньше вопросов, больше дела, — раздался радостный голос Ёшки. Он появился из-за спины Кнайфа, и вид у него был бледный, даже сиреневый оттенок кожи казался серым. — Краткий просил просто перенести это в Холодную комнату. Не открывать. Не трясти. Не... не слушать. — Не слушать? — переспросил Кнайф, хватаясь за ручку тележки. — Ты сейчас серьёзно? У нас ящики с едой разговаривают? Хотя, учитывая, что Курасан с нами работает, я уже ничему не удивлюсь. — Очень смешно, отброс, — огрызнулся Курасан, хватаясь за первый ящик. — Помоги мне!  Они начали разгрузку. Работа была монотонной и тяжелой. Ящики действительно весили тонну, и от них исходила странная вибрация, мелкая, почти незаметная, но от неё немели пальцы. Кнайф таскал ящик за ящиком, стараясь не смотреть на небо. Но взгляд сам собой цеплялся за верх. Небо окончательно потемнело, но это была не та уютная летняя темнота. Оно было глубоким, фиолетово-синим, и звёзд на нём действительно было слишком много. Они не мерцали. Они горели ровным, холодным светом, и казалось, что они расположены слишком низко. Будто кто-то наклеил светящиеся наклейки на потолок, который медленно опускался. — Пшик, не халтурь! — крикнул Замазыч, который тоже подключился к процессу, хотя таскать тяжести было совсем не его профилем. — Бери тот край! — Да беру я, беру, — пропыхтела Пшика. — Слушайте, а вам не кажется, что эти ящики...тёплые? — Тебе кажется, — отрезала Брялок, пихая ногой коробку по полу. — Нет, серьёзно, — Пшика остановилась, прижимая ухо к древесине. — Там внутри что-то гудит. Как трансформатор. — Я же просил не слушать! — голос Ёшки сорвался на визг. Он подбежал к Пшике и буквально оттащил её от ящика. — Просто несите! Пожалуйста! Атмосфера накалялась. Все молчали, слышно было только шарканье ног, стук дерева о бетон и тяжелое дыхание. И эта тишина снаружи... Город, обычно шумящий даже вечером, вымер. Ни лая собак, ни музыки из проезжающих машин. — Последний, — выдохнул Кнайф, с грохотом опуская ящик на пол "Холодной комнаты" - большого холодильника размером с кладовку. Он выпрямился, чувствуя, как ноет спина. В холодильнике, несмотря на низкую температуру, пахло не свежестью, а тем же сладковатым гнилостным запахом, что принес ветер. Курасан захлопнул тяжелую дверь холодильника и прислонился к ней спиной, сползая вниз. — Всё. Смена окончена. К чёрту всё это. Я иду домой. И если Краткий позвонит, скажите, что я умер. — Я с тобой, — кивнула Стёрка.  Они вышли из подсобки обратно в зал кафе. Здесь было темно, горели только дежурные лампы над барной стойкой, отбрасывая длинные, уродливые тени. Лампчка сидела на одном из столов, болтая ногами. Она не помогала с разгрузкой. Ёшка запретил ей приближаться к машине. — Вы закончили! — радостно воскликнула она, спрыгивая на пол. — А я придумала новую песню! Хотите послушать? Она про звёзды!  — Нет, Лампчка, спасибо, — устало сказал Кнайф. — Мы хотим домой. — Ну вот, вечно вы скучные, — надула губы она, но тут же снова улыбнулась. — Тогда пока! До завтра! Вся компания — Кнайф, Курасан, Брялок, Бутылыч, Стёрка, Замазыч и остальные - потянулась к главному выходу. Ёшка остался закрывать кассу и проверять сигнализацию. Кнайф толкнул стеклянную дверь. На ней висела табличка "ЗАКРЫТО", перевернутая стороной к улице. Он вышел на крыльцо и замер. Следом вышли остальные и тоже остановились, врезаясь друг в друга спинами. — Эм... — подал голос Замазыч. — Ребята? Мне кажется, или... Улица изменилась. Нет, дома стояли на тех же местах. И дорога была там же. И фонарные столбы. Но всё вокруг было... бесцветным. Словно кто-то выкрутил насыщенность до минимума. Трава на газонах была серой. Кирпич соседнего здания - блекло-серым. Даже желтая разметка на дороге стала грязно-белой. Единственным, что имело цвет, было небо - то самое, неестественно синее, с колючими звёздами, - и вывеска их кафе за спиной, которая жужжала неоновым малиновым светом. — Это что за фокусы? — прошептала Чарджери, нервно дергая хвостом. — У меня что, галлюцинации? — У всех сразу? — скептически отозвалась Брялок. Она подошла к краю крыльца и посмотрела вниз. Асфальт под её ногами был похож на застывший пепел. — Курасан, — позвал Кнайф, не оборачиваясь. — Ты же на машине сегодня? — Ну да... — голос Курасана звучал растерянно. — Попробуй завести. Курасан, сглотнув, нажал кнопку на брелоке. Его красный спорткар, припаркованный у бордюра, теперь выглядел просто тёмным пятном. Фары мигнули, раздался щелчок замков. — Работает, — выдохнул он. — Тогда валим отсюда, — скомандовал Кнайф. — Развозим всех по домам. Я не хочу оставаться на этой улице ни секундой дольше. Они начали спускаться с крыльца, держась плотной группой, словно боясь, что если кто-то отойдет на шаг, его сожрет эта серость.