Рождество, которое осталось кошмаром

Странный спутанный сон не был какой-то новинкой. Гермиона даже придумала свои средства, чтобы справляться с ним. В начале ночи Гарри оставался снаружи. Ей следовало отдохнуть, но толка от беспокойного сна было мало. Это Рождество определённо запомнится ей на долгие годы. Гермиона знала, что Гарри было в разы хуже, потому что у самой перед глазами всё ещё стояла могила Поттеров. Молчаливая и одинокая, в отличие от бушующего вокруг хаоса. Они уберегли единственного сына, а тот теперь делал всё, чтобы уберечь весь мир. Последние недели им было очень туго. Она не знала, что они так сломаются после ухода Рона. Гарри привык терять близких людей. И ей тоже приходилось к этому привыкать. Сперва это были лишённые воспоминаний родители, теперь Рон. За шесть лет дружбы она привыкла к его постоянному присутствию. Своим взбалмошным характером он всегда умел разрядить обстановку, и, пусть легко разочаровывался в себе, всегда был предан друзьям. Он всегда возвращался. Все ссоры и недомолвки в школьные годы строили их близость. Его забота, пусть иногда и надменная или неловкая, была чем-то постоянным в её жизни. Гарри был ей как брат, и никогда не вызывал тех противоречивых эмоций, что Рон. Кости отчего-то ломило и Гермиона перевернулась на другой бок, хаос мыслей направился в другую сторону. Все школьные годы она была уверена, что готова к опасности, потому что знает о ней. Они пережили не одну смертельно опасную передрягу, чудом выходили целыми. Дружба и смелость всегда побеждали, будто они находились в чудной сказке. Но она не была готова к войне. К опасности, пропитавшей всё вокруг насквозь, к постоянным смертям. К тому, что они останутся один на один с ужасом, без связи с внешним миром. Да, они строили план, она строила план. Но кошмар, который Гермиона ощущала теперь, нельзя было предвидеть заранее. Гермиона поджала колени ближе к груди, обхватывая их руками. С уходом Рона всё стало в разы, разы хуже. Она нуждалась в нём на каком-то глубоком уровне. С ним была стабильность. Их трое, они со всем справятся, как всегда. Как тогда, в подземельях на первом курсе. Она снова окажется дома. Грудь содрогнулась от надрыва, гортанный всхлип затерялся под толстым одеялом. Ещё один, и Гермиона разрыдалась. Вспомнила маленькую девочку внутри себя — и та дала о себе знать. — Рон… — прохрипела она сквозь поток всхлипов. — Рон… Если бы он только был здесь. Если бы только вернулся на этот раз. Она простит ему ворчанье, простит недовольства их походной кухней. Простит то, что он ушёл. Только бы был рядом.

***

Кажется, прошло совсем немного времени, когда она услышала звавшего её Гарри. Неосознанно отыскивая в голосе опасность или тревогу, она резко села. — Гарри? Что случилось? Ты цел? — Все в порядке, все отлично. Даже замечательно. Тут к нам кое-кто пришел… — Ты о чем это? Кто?.. Он стоял у выхода, почему-то в мокрой одежде. Почему-то с мечом в руке. Нет, это всё было просто нелепо. Он не мог просто так заявиться к ним обратно. В её сонном бреду — да. Но не в реальности. Не сводя с него глаз, она встала с кровати, и медленно двинулась навстречу. Встала напротив. Он улыбнулся слабой улыбкой, и это наконец-то развязало все сковывающие последние недели цепи внутри неё. Неловко размахнувшись, она начала стучать по его плечам, груди, почти наугад, как сумасшедшая. — Ай, Гермиона, ой! Ты чего? А-а! — Рональд… Уизли… ты… последняя… задница! Вот он, под её руками. Тёплый, живой и крепкий. Слава Мерлину. Он даже не догадывался, что она чувствовала, когда он ушёл. Она смотрела в его растерянные глаза и понимала: этого всего недостаточно. Гарри понял её намерения до того, как она успела выхватить палочку из его рук. Гарри наколдовал щит, и теперь у неё не было шансов. — Отдай мою волшебную палочку! Дай сюда, я сказала!!! Так Рон поймёт, насколько ей было плохо. Насколько не нужно так поступать. Больше никогда в жизни. Не с ней. Гарри не понимал. — Гермиона, остановись… — Нечего тут командовать, Гарри Поттер! — крикнула она. — Не смей мне указывать! Отдай сейчас же! А ты!!! Она обвиняюще ткнула пальцем в сторону Рона, словно проклиная. Гарри не мог винить Рона за то, что тот отступил на несколько шагов. — Я бежала за тобой! Я тебя звала! Я умоляла тебя вернуться! — Знаю, — пробормотал Рон. — Гермиона, прости. Я правда жалею, что ушел… — Ах, жалеешь! Гермиона пронзительно расхохоталась. Рон беспомощно посмотрел на Гарри, но тот только растерянно развел руками. Она чувствовала, как немеют пальцы. Заточённое неделями отчаяние рвалось наружу. Гарри и Рон пытались что-то ей рассказать. Что-то реальное, настоящее. Не связанное с её запутанными эмоциями. Пусть Рон хоть сколько раз спас Гарри жизнь и пусть он уничтожил бы хоть сотню крестражей за одну ночь. Она всё ещё хотела, чтобы он спас её. Она успокоилась только спустя час или больше. Гарри решил вновь отправиться на патруль до конца ночи, убеждая друзей, что всё равно не уснёт после произошедшего. А может, надеялся, что наедине они с Роном быстрее помирятся. Этому не должно случиться. Она намеревалась игнорировать его как можно дольше. Хотя бы так разделить свою боль на них двоих. Гермиона лежала, отвернувшись к стене, погружённая в мысли, и не заметила, как кто-то сел на пол рядом с её кроватью. К ладони прикоснулась чья-то тёплая рука, остророжно замерев в воздухе. — Гермиона... Развернувшись, она обнаружила, как близко его лицо. Ладонь снова легла на её пальцы. — Прости меня, прошу… Клянусь, я вернулся бы к вам в тот же момент, если бы не егеря… Я так жалею… Гермиона смотрела на него стеклянными глазами, цепляясь за тепло его руки. Она всё ещё была зла, но отчаяние в глазах Рона было более ценной наградой. — Если бы я знал, что это так на тебя повлияет… Она усмехнулась. — Оно всегда было так. Всё жизнь. Мы с тобой. Я хватаюсь за тебя, ты отчего-то отварачиваешься, а я жду. Они перешли на шопот. — И я каждый раз не верю в то, что это правда со мной происходит. Что я заслужил всего этого, вас. Тебя… По щеке прокатилась слеза, Рон убрал пальцем другой руки. — И я буду оступаться раз за разом. Заставлять тебя плакать. Гермиона замотала головой. Ей было нечего сказать. Тело била дрожь, было трудно дышать. Только бы он был рядом. Только бы остался с ней. Сейчас, и навсегда. — Рон… — Именно так ты позвала меня, да? — в светлых глазах что-то дрогнуло. — И я вернулся. Это так глупо, правда? В этом вся наша суть. Рука скользнула по скуле, круговым движением большой палец коснулся края губ. Как утопающий, хватающийся за соломинку, чтобы спастись, она протянула руку к его шее, пальцами скользя сквозь рыжие пряди. Она не потеряет его снова. Любой ценой… — Те же знаешь, что всё слишком сложно? Война, и мы здесь. — Знаю, — сухим выдохом вырвался её ответ. Всё случилось тихо и неожиданно. Тёплые руки сняли с неё пижаму, лямки соскользнули на плечи. Пуговица за пуговицей она оставила его без ночной рубашки. Он беспорядочно, но очень тихо целовал её шею, ключицы и грудь. Руки изучали талию и ягодицы. Её пальцы с академическим вниманием исследовали глубокий шрам на его плече. Она должна запомнить каждую впадинку, каждый витиеватый разворот. Каждое движение плотных мышц. Гермионе было холодно и хотелось плакать. На войне она привылка отодвигать страх в сторону. Они не смотрели друг другу в глаза. Болезненные, жёсткие движения относили её к воспоминаниям. Единственное, что всё ещё принадлежало ей. Там она была полна надежд. Полна веры и чистоты. Там она была маленькой девочкой, и жизнь была до нелепого простой... С очередным резким движением Рон вцепился в её запястья. Где-то там всё было бы не так. Она позволила бы себе и дальше быть юной и беззаботной. Не знать всей правды мира, проводить время с друзьями и строить планы. Она мечтала влюбиться, проводить время вместе. Пригласить родителей на свадьбу... Он отстранился, и всё закончилось. Взмах палочки устранил единственное доказатество их близости. Рон сгрёб одежду, одеваясь на ходу, отправился к своей кровати. Она быстро, как провинившийся школьник, напялила пижаму, и скрылась под одеялом, вновь отворачиваясь к стене. Дрожь отступила, но плотным жгутом стянуло живот. Она уснула.

***

Гарри не ожидал, что гнев Гермионы утихнет за одну ночь, и потому нисколько не удивился, что на следующее утро она общалась с ними обоими в основном посредством демонстративного молчания и зловещих взглядов. Рон при ней держался неестественно скорбно, как бы в знак глубокого раскаяния. Пока они втроем сидели в палатке, Гарри чувствовал себя единственным бестактно бодрым гостем на небогатых похоронах. Зато когда они вдвоем отправлялись за водой или за грибами, Рон начинал беззастенчиво радоваться жизни.

***

Белое пространство заполнило всё вокруг, возвращая Гермиону в уже знакомое ей заточение. Кресло-мешок лежало позади неё, в то время как она оказалась на полу, в сключенной позе. Подняв голову на невозмутимого профессора, Гермиона отсорожно приподнялась, присаживаясь обратно в кресло. Рука почесала щёку — та была липкой от слёз. — Война, полагаю? — Дамблдор заговорил первым. Гермиона удручённо кивнула, складывая увиденное у себя в голове. Новые воспоминания снисходили студёным водопадом. Конец шестого курса, смерть Дамблдора, предательство Снейпа, тревожное лето, свадьба Билла и Флёр, бега, то злополучное Рождество. — Это он, — она уверенно кивнула головой. — Это Рон. По-другому и быть не может. Дамблдор неопределённо махнул головой, почёсывая бороду. Кажется, он не был удивлён её ответом. — Что же из увиденного побудило вас сделать такие выводы? Гермиона нервно усмехнулась. — Мне было так невыносимо плохо без него. Я плакала неделями, когда он ушёл. Я была уверена, что сильная сама по себе, но привязанность к нему точно была сильнее. Та странная ночь… Да, всё случилось не так, как я представляла, но это война. Мы были лучшим из того, на что были способны. Он правильно сказал, всё вокруг было слишком сложно для какой-то определённости. Откровенно говоря, так было на протяжении всего времени. Мы всегда были близки, всегда разбегались. Между нами всегда присутствовала какая-то симпатия. Она взращена годами, перенесла все изменения, взросление. Мы оказались на войне вместе! Если мы не предназначены друг другу, то отчего судьба так смеётся надо мной? Она обняла себя за локти. При мыслях о той ночи начинало трясти. Она попыталась вспомнить детали, прикосновения. Может, нежные поцелуи или шептания? Соверешнно ничего. Будто акт страсти просходил не с ней, и она была совершенно в другом месте. — Вы хотели этого? — словно читая её мысли спросил Дамблдор. Странность всего вокруг не давала ей поводов сомневаться в том, что она поняла контекст вопроса верно. Сощурив глаза, Гермиона утвердительно кивнула головой. — Я хотела быть к нему ближе. Чтобы он прижал меня к себе и пообещал, что никогда больше не оставит. Чтобы он сказал, что всё будет хорошо. Что мы обязательно справимся. Что он знает, как я ждала его, как мне было плохо. — Мисс Грейнджер, вы хотели того, что произошло? — глаза Дамблдора сверкнули знакомой школьной строгостью. — Я была должна… — выдохнула она, расслабляя руки. — Это то, в чём нуждался он. Я должна была отдать ему что-то, чтобы ему было ради чего оставаться. Глаза защипало от слёз. Гермиона вскочила на ноги, делая пару шагов от профессора. — Что мне было делать? Я бы сделала это снова, если бы понадобилось. Эти чувства, он — всё, что у меня есть. Он и Гарри. То, что случилось той ночью, было на войне. После мы оба станем другие, я уверена. Мы сможем разобраться с этим по-взрослому. Всё станет понятным и простым. Я знаю, что мы выиграли ту войну. Значит, у нас с Роном есть всё, чтобы получить счастливый конец. — Вы чувствуете много и сразу, — тихо отметил Дамблдор. — Ваши доводы справедливы. Позволите показать вам, что будет дальше? Поверьте, мисс Грейнджер, у вас есть больше, чем вы думаете. Гермиона смиренно села в кресло. Она была намеренна добраться до истины, какая бы болезненная она не была.