Пролог

      Солнце лениво выглядывало из-за снежных вершин, окутывая холодным золотистым светом прозрачные окна просторного особняка, утопающего среди вековых сосен Аляски. Длинные хрустальные сосульки на карнизах таяли медленно, по капле, будто время здесь и вправду замерло. В доме царила особая атмосфера умиротворенности и спокойствия, будто сама природа знала, что скоро привычный уклад семьи Каллен будет нарушен кардинальными переменами, и давала этим бессмертным существам последние мгновения безмятежности.       Воздух в гостиной был наполнен ароматом роз, которые всегда оставались свежими. Карлайл неизменно приносил Эсми новый букет, едва лепестки начинали увядать. Пылинки танцевали в солнечных лучах, как микроскопические звёзды. Где-то тихо поскрипывали половицы, привыкшие за годы к определённому, налаженному ритму жизни: размеренным шагам Карлайла, порывистому движению Элис, бесшумной поступи Эдварда… Но сегодня в этой идеальной гармонии чувствовалась едва уловимая фальшь, словно струна на безупречно настроенном рояле вдруг натянулась чуть сильнее, готовая лопнуть от первого неверного прикосновения.       В массивном камине, где всегда ровно горели дрова, пламя сегодня почему-то потрескивало чуть беспокойнее, отбрасывая на стены неспокойные тени. Они извивались, напоминая не то сплетенные руки, не то когти. Даже Розали, обычно невозмутимая и безупречная, как ледяная скульптура, стояла у окна слегка напряжённая, будто ловя далёкий звук приближающейся бури.       А за окном лес молчал слишком громко, словно предупреждая, что скоро в этот дом, вместе с порывами северного ветра, ворвется нечто новое. Часы в гостиной отсчитывали время до момента, когда равновесие будет нарушено чувством, которое появится там, где его ждали меньше всего, и у того, кто давно перестал надеяться его испытать.       Элис сидела на широком подоконнике, задумчиво перебирая пальцами тонкие белые шторы. Ее сияющие глаза, обычно такие живые и полные озорства, сейчас были устремлены куда-то вдаль, она уже видела перед собой не просто новый дом в Форксе, а целый калейдоскоп новых лиц, переплетений судеб — будущее, которое клубилось ярким, тревожным и неотвратимым туманом. Но больше всего сейчас волновала ее Розали, чье будущее, всегда такое ясное и определенное, внезапно оказалось столь непредсказуемым и зыбким, как первый лед на реке.       — Ты помнишь, как мы приехали сюда из Монтаны десять лет назад? — тихо спросила Элис, наблюдая, как холодный солнечный луч играет на идеально уложенных светлых волосах Розали, превращая каждый локон в жидкое золото.       — Помню, — ответила она, отворачиваясь от окна, как будто свет стал для нее внезапно невыносим. Её голос был ровным, выточенным из того же льда, что сковывал окрестные озера. — Тогда я думала, что моя жизнь навсегда останется такой же размеренной и тихой, предсказуемой. Подконтрольной.       В её словах висела невысказанная поправка: «Эммет — неотъемлемая часть моего внутреннего равновесия».       Элис кивнула, вновь погружаясь в молчание. Она видела несколько вариантов возможного будущего. Один из которых, самый яркий и потому самый вероятный, вёл их в Форкс, к столкновению, к боли, расколу, но и к какой-то новой, невероятной истории. Другие, тусклые и расплывчатые, вели в другие города, другие школы, где всё оставалось в подвешенном, замёрзшем состоянии. Но даже в них тень темноволосой девушки с грустными глазами рано или поздно настигала Эммета. Она была его гравитацией, и вселенные, где их пути не пересекались, были нежизнеспособными. Их встреча была предопределена, будто судьба неизменно вела их друг к другу, и даже видения Элис не могли на это повлиять.       Наконец она заговорила снова, решив открыться до конца, обнажить перед сестрой самый сложный выбор:       — Мы можем не ехать туда, выбрать другой город, — Элис сделала паузу, её золотистые глаза, огромные и пронзительные, смотрели прямо на Розали, видя не только её, но и все возможные реакции. — Ты должна сделать выбор, Роуз.       Она произнесла последнюю фразу с легкой грустью. Для бессмертных «вечность» была не даром, а данностью. И эта данность могла обернуться как уютным покровом, так и нескончаемой пыткой.       — Ты же понимаешь, Роуз, почему я рассказала всё именно тебе первой, — продолжила Элис, и её голос стал шёпотом, полным неподдельной боли сочувствия. — Не Карлайлу, не Эдварду, не ему. Тебе. Потому что это твой выбор и твой крест. Мы можем бежать, чтобы все осталось по-прежнему, но если мы поедем туда, ты должна быть готова.       В комнате повисла тишина, настолько густая, что в ней был слышен тихий треск дров в камине и отдалённое эхо будущего, которое стучалось в дверь настойчиво и неумолимо. Розали медленно обернулась. Её ослепительная, холодная красота в этот момент казалась особенно хрупкой. В глазах Розали плескалась тень страха, который она так тщательно хоронила за высокими стенами легкой надменности.       — Осталось по-прежнему? — Она произнесла это чуть с хрипотцой, и её взгляд упал на пустое кресло у камина, то самое, в котором так любил разваливаться Эммет, когда они всей семьёй собирались в гостиной. — Ничто не остаётся прежним, Элис. Ты поселила сомнение. Оно уже здесь. Сама сказала, что их встреча — вопрос времени…       — У нас полно времени, а она всего лишь человек.       Элис соскользнула с подоконника, её движения были быстры и беззвучны. Она подошла к Розали, и в её крошечной фигурке сейчас была недетская серьезность.       — Я показала тебе возможность, — поправила она мягко, но настойчиво. — Одну из миллионов нитей. Самую яркую. Та, что касается её… Есть шанс, что она предпочтет Эдварда. — Элис сделала паузу, давая словам обрести вес. — Будущее зависит от принятых решений, ты же сама это знаешь, Роуз.       Розали зажмурилась, словно от удара. Её пальцы впились в складки шерстяного платья.       — Значит, сегодня я должна принять решение? — её слова были обращены больше к себе, чем к сестре.       — Да, — тихо ответила Элис.       Она коснулась холодной руки Розали, и в этот миг в ее сознание ворвался поток видений: искры гнева в золотых глазах, хрустальный звук разбивающейся вазы, молчаливое противостояние в лесу, и сквозь всё это Эммет, смотрящий на хрупкую темноволосую девушку с таким выражением беззащитной нежности, которого Розали не видела за все их долгие годы совместной жизни.       Видения рассеялись. В комнате снова было тихо.       — Бегство — это поражение. Признание того, что какая-то смертная девчонка сможет пошатнуть мою вечность одним лишь своим существованием в твоих видениях. Я этого не допущу, — наконец нарушила тишину блондинка.       В её позе появилась привычная, царственная надменность. Гордость, её самый старый и надёжный щит, надёжно встала на место, скрывая внутреннюю дрожь.       — Мы едем в Форкс, — объявила Розали, и это прозвучало как брошенный вызов самой судьбе.       Элис наблюдала за ней, и в её золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на грусть и уважение одновременно. Она видела в этом решении не браваду, а отчаянную храбрость. Розали выбирала не самую легкую дорогу, но единственную, на которой она могла создать иллюзию контроля.       Решение было принято. Мосты были сожжены. Они ехали навстречу буре, и Розали намеревалась выйти из неё победительницей или не выйти вовсе. Лучше ледяное небытие, чем участь наблюдателя, беспомощно взирающего на то, как рушится созданный ею мир.