Эпилог

5 лет спустя

      Леви сидит в первом ряду на научной конференции в столице. Собрали полный зал народу, из светил медицины, учёных, химиков, лаборантов, врачей, даже средний медицинский персонал ютится у краёв аудитории, чтобы послушать доклад.       Харпер стоит на сцене, держа в руках громкоговоритель. Поодаль — группа новоявленных ученых из частной, но финансируемой государством исследовательской лаборатории. В одной из них Леви узнает ту самую рыжую медичку из госпиталя, что работала раньше вместе с Харпер. Теперь на ней не помятый медицинский халат, а идеально выглаженная форма общего образца лаборатории: короткий синий халат и парадный галстук. Все, как один: что женщины, что мужчины — одеты в штаны свободного кроя.       По залу разносятся шепотки: «говорят, она элдийка», «элдийка», «элдийка», «островные дьяволы», «дьяволы», «да заткнитесь уже! Дайте послушать!».       Харпер, стоя на сцене, делает глоток воды, закрывает глаза, шумно вдыхает.       — Я рада приветствовать всех собравшихся. Меня зовут доктор Харпер Мосс-Аккерман, — начинает она. — Сегодняшняя конференция будет посвящена отчёту о проделанной работе. Я и моя команда рады сообщить общественности, что экспериментальный препарат прошел все необходимые тестирования. Было научно доказано, что плесневые грибы рода Penicillium выделяют вещества, подавляющие рост конкурирующих бактерий. Препарат получил название «Пенициллин» и официально признан эффективным при инфекциях дыхательных путей, инфицированных ранах, инфекциях кожи и мягких тканей и определённом перечне системных инфекций.       Зал разрывается в овациях. Леви слышит едва различимую дрожь в голосе Харпер. Она репетировала эту чёртову речь не первую неделю перед зеркалом, перед ним, перед стеной, перед воронами, кажется, даже сидя на унитазе было.       Всё ещё слышны выкрики «элдийское отродье», «гениально», «боже».       — Препарат уже прошёл стадию тестирования в лабораторных условиях и доказал свою эффективность на животных моделях, пройден этап человеческой тест-группы, а также на расширенной группе пациентов, разумеется, страдающей заболеваниями из вышеперечисленного списка. На данный момент препарат находится на финальном этапе сравнительных испытаний, — она сделала ещё глоток воды и продолжила. — Дальше последует долгосрочное наблюдение, и препарат поступит в широкое использование. А пока, прошу поприветствовать группу учёных, без которых данный прорыв был невозможен, — она указывает широким жестом руки на людей, стоявших поодаль:       — Маргарет Коллинс, Эдвард Харрингтон, Хелен Уайтмор, Алиса Пемброк и Анна Вогель, — перечисляет каждого. — Также моя исследовательская группа на данный момент продолжает усердно трудиться над разработкой и других препаратов, которые должны изменить мир современной медицины.       Зал рукоплещет. Что уж греха таить, Леви тоже.       Харпер так и не смогла вырваться из системы. Отказалась покидать и город, и этот проклятый материк. Леви был готов увезти её на Парадиз, на другой континент, но Харпер была непреклонна. Постоянно повторяла: «what do we owe each other», как заевшая пластинка, про то, что больше не может смотреть на то, как умирают люди, а она просто стоит в стороне. Про то, что позиция «я с краю» была ошибочной. Что она слишком долго была простым наблюдателем. Что всегда предпочитала слиться с толпой и делать маленькие шаги. Но, мол, похоже, она должна этому миру чуть больше.       После того, как Харпер пришла в относительную норму, она получила ученую степень в марлийском государственном институте науки, добилась финансирования своего проекта и собрала группу неравнодушных. И совершила, собственно, то же самое, чего и хотел научно-исследовательский институт. Сохранив при этом свободу.       Леви не раз предлагал бросить. Говорил, намекал — не оценят. Найдут способ приструнить или закопать. Что им не нужны открытия от элдийцев, но этот поезд было уже не остановить.       Среди первых рядов Леви замечает так же Игназа Мюллера. Старик уже еле видит и смотрит на происходящее через монокль, но всё равно щурится.       — Я благодарю всех собравшихся за оказанное доверие и содействие в ходе исследовательских работ, — заключает Харпер. — Моя команда и дальше продолжит действовать в интересах общественного здравоохранения. Как вам всем известно, сфера здравоохранения за последние годы подверглась значительной реформе и продолжит развиваться на благо каждого мирного жителя.       Она отставляет громкоговоритель, кланяется залу и собирается спуститься вниз. Подскакивает один из учёных исследовательского института и тянет ей руку, но Харпер морщится, отстраняется и делает короткий поклон.

***

      В этот вечер Харпер покупает бутылку красного вина, кажется, Эст-Эст, полусладкое. Леви не понимает, что люди находят в вине, впрочем, как и в кофе. Оно слишком приторное и кислое одновременно, но к её вкусовым предпочтениям Леви давно привык. Одна закуска к вину чего стоила… Харпер уговорила его пожарить тонкие соломинки картофеля в масле и почему-то назвала это «чипсами».       Своё блюдо она посыпала солью и щедро залила уксусом.       — Тебе полить?       — Откажусь, — морщится Леви.       К кофе ещё так и не привык, что уж говорить про кислую картошку.       — Ну, надо отметить, что ли, — говорит она, разливая вино по бокалам.       — Надо.       — Честно, — смеется она и заправляет волосы за уши, — я там стояла и дрожала, как ребёнок. Думала, в обморок упаду. Я плохой оратор. А ведь обошлось даже почти без смертельных проклятий.       — Они будут всегда, — отвечает Леви.       — Они будут всегда. Ну, лучше так…       Харпер кладет голову ему на плечо, делает глоток вина и тянется за хрустящей картофельной соломинкой. В ту же секунду бокал вина наклоняется и целиком проливается на обивку дивана. Перед глазами у Леви пролетает чуть ли не вся жизнь. Уксус, сода, мыло, кипяток, гвоздодёр…       — Так, — он отставляет напиток на столик, перелезает с дивана на кресло и смотрит на Харпер. — Ну, потащили.       Та в удивлении хлопает своими большими чёрными глазами и жует картофелину.       — Кого потафили? Кужда? — спрашивает с набитым ртом.       — Диван. На улицу. Я его сейчас сожгу.