Венерина Мухоловка

В течение следующих шести дней Герта поняла, что для эскалации необходимо признать, что предыдущий подход потерпел неудачу… чего она не могла сделать, потому что неудача означала, что она просчиталась, а она не просчиталась, а адаптировалась. В понедельник она перечислила семнадцать различных способов вторжения в его личное пространство, включая близкое расположение во время деликатной работы, "случайный" контакт, который мог бы нарушить работу его систем, термическое воздействие и физическое препятствование доступу к его рабочему месту, — все это в форме стратегической провокации, призванной нарушить границы там, где испытуемый не смог смириться с ситуацией. К вторнику она провела вероятностное моделирование для каждого подхода, рассчитав оптимальное время и предсказав наиболее вероятные его реакции, а также разработала планы действий на случай, если он установит ограничения. Когда наступила среда, она тренировалась сохранять нейтральное выражение лица, в то время как в ее голове постоянно прокручивалось ощущение его руки на бедре — неподвижное и статичное, полностью разрушающее ее способность притворяться, что это ее не задело. В четверг она рассеяла свое сознание одновременно на сорока трех марионетках и все еще не могла вырваться из навязчивого цикла собственных нейронов, шепчущих: "Два часа и сорок три минуты у него на коленях, и ты не убежала, пока не закончила документировать результаты исследований, как будто это было нормально". В пятницу она снова открыла его файлы с данными поведенческих наблюдений, данные о пространственном позиционировании, анализ корреляции близости, многолетние документальные свидетельства того, что ее тянуло к нему задолго до того, как она осознала это, и она смотрела на графики, пока у нее не расплылось зрение, ища недостатки в его методологии, которые могли бы опровергнуть его выводы. Она ничего не нашла. В субботу она написала и удалила семнадцать разных сообщений ему. Мне нужно перенести встречу на вторник. Удалено. Нам следует изменить параметры нашего сотрудничества, чтобы поддерживать надлежащую профессиональную дистанцию. Удалено. Перестань быть таким чертовски терпеливым, когда я пытаюсь заставить тебя установить границы. Очевидно, удалено, потому что это означало бы признание того, что она делала. В конце концов, к воскресенью она совсем отказалась от сна и провела ночь, разрабатывая свой новый тактический подход. Если бы пассивное присутствие не заставило его установить границы, то активное вмешательство сделало бы это, и она сделала бы дальнейшее сотрудничество настолько неэффективным, настолько деструктивным, настолько настойчиво раздражающим , что ему пришлось бы установить границы просто для поддержания продуктивности. Она победит за счет изматывания. К 14:00 вторника Герта доработала свою стратегию до мельчайших деталей. Она прибыла в его лабораторию с уже учащенным сердцебиением — всего лишь автономная подготовка к новым тактическим сценариям, ничего больше — и застала его за обслуживанием хрупкой диковинки… идеально. Диковкинка была кристаллической, преломляла свет сложными узорами и требовала нанометровой точности управления ее тонкой моторикой, задачи, требующей абсолютной концентрации, полного отсутствия отвлечений — именно того, что ей было нужно, чтобы наконец заставить его внутренние системы работать с перебоями. Герта бесшумно подошла и наблюдала за его работой в течение тридцати семи секунд. Его манипуляторы двигались с балетной точностью, регулируя микроскопические компоненты, в то время как его оптические датчики отслеживали измерения вплоть до атомного уровня с такой полной концентрацией, что он, вероятно, еще даже не заметил ее прихода. Она подошла прямо за ним, достаточно близко, чтобы ее дыхание регистрировалось его звуковыми датчиками, и наклонилась через его плечо, чтобы понаблюдать. — Интересная техника, — сказала она, намеренно подстраивая голос под его речь. – Хотя я сомневаюсь в эффективности такого подхода к стабилизации. Руки Скрюллума не дрогнули, не остановились и не задрожали; он ни на секунду не показал нарушения точности. Он просто продолжал деликатные манипуляции, отвечая при этом совершенно спокойным тоном: — Я был бы признателен за вашу альтернативную рекомендацию, мадам Герта. Мне всегда интересно оптимизировать свою методику. Она наклонилась ближе, пока прядь ее волос не коснулась его массива оптических датчиков. — Ты компенсируешь резонанс в кристаллической матрице, но делаешь это вручную. Если бы ты настроил свои внутренние демпфирующие поля в соответствии с собственной частотой диковинки, ты мог бы полностью исключить необходимость компенсации. — Изящное решение, – его руки продолжали свою кропотливую работу, по-видимому, не обращая внимания ни на ее близость, ни на то, как ее волосы закрывали его датчики. – Я внесу это изменение в следующий образец. Ему следовало бы разозлиться и попросить ее отойти, соблюдать надлежащую дистанцию и прекратить вмешиваться в деликатную работу, требующую концентрации. А он... продолжал работать. Герта почувствовала, как по ее нейронным связям пробежала волна разочарования. Ладно . Одной лишь близости было недостаточно. Она перенесла вес тела, намеренно толкнув его плечо. — У меня неоптимальный угол обзора. Измени свое положение. — Конечно, – он слегка наклонился влево, чтобы улучшить обзор и одновременно компенсировать её соприкосновение со своим телом. – Так лучше? — Приемлемо. Она оставалась там еще четыре минуты и тридцать три секунды, достаточно близко, чтобы тепло ее тела регистрировалось его датчиками, было слышно ее дыхание, а волосы время от времени касались его оптического датчика при движении. Он выполнил техническое обслуживание витрины с безупречной точностью. Неприемлемо. Забрав диковинку и вернув ее на хранение, Герта перешла к следующему этапу своего тактического подхода. Система управления микроклиматом в лаборатории была легкодоступна, поэтому она снизила температуру на 3,7 градуса, пока Скрюллум убирал свое рабочее место. Стандартная температура на станции была оптимизирована для комфорта человека, но в этой лаборатории, как правило, было прохладно для повышения эффективности работы серверов; если снизить ее еще на несколько градусов, органические системы начинали испытывать дискомфорт и нуждались в дополнительном обогреве. …или потребуется использовать имеющиеся источники тепла. Спустя семнадцать минут Герта почувствовала, как холод проникает под кожу, и подавила дрожь с помощью нейронного подавления, но системы терморегуляции её организма уже рассчитывали дефицит тепла. Ей нужно было тепло. Нужно было… Она подошла к рабочему месту Скрюллума, где он сидел, просматривая потоки данных, и расположилась прямо рядом с его основными вытяжными вентиляционными отверстиями. Его корпус иногда излучал тепло как побочный продукт вычислительных процессов, отработанную тепловую энергию, которая не служила ему никакой пользы, но создавала удобную разницу температур для находящихся поблизости органических систем. Герта стояла в теплом потоке воздуха, делая вид, что просматривает что-то на своем планшете, а на самом деле просто поглощала его тепло. — Температура понизилась, — заметил Скрюллум через сорок семь секунд. — Вернуть ли её к стандартным параметрам? — Нет. Это оптимально с точки зрения вычислительной эффективности. — Понятно, он сделал паузу. – Хотя я заметил, что температура твоего тела снизилась на 1,2 градуса. Похоже, ты компенсируешь это, используя конвекцию моего выделяемого тепла. — Твои вытяжные вентиляционные отверстия расположены очень удобно. Это просто эффективное использование имеющихся ресурсов. —:Действительно, – снова пауза, на этот раз дольше, затем он слегка изменил положение стула, ровно настолько, чтобы у неё был лучший доступ к самым тёплым участкам его тела. – Прямой контакт обеспечивает более высокую эффективность теплопередачи по сравнению с конвективным нагревом. Примерно 40% улучшение скорости теплообмена. Прежде чем она успела осознать намек, его рука нежно, но неумолимо сжала ее запястье, и он притянул ее ближе, осторожно изменив положение, пока она не прижалась прямо к самой теплой части его тела, а его рука стала надежным барьером, не позволяющим ей отступить. — Вот, — сказал он совершенно спокойным голосом. — Оптимальная теплопередача достигнута. При таком темпе ты должна достичь комфортной температуры в течение восьми-девяти минут. У Герты перехватило дыхание. Она была прижата к нему, но не поймана в ловушку, она могла бы вырваться, если бы захотела, но ее удерживало на месте его безразличное предположение, что ей, конечно же, нужно тепло, конечно же, он его обеспечит, конечно же, это было разумное совместное решение проблемы с температурой, которую она намеренно создала. — Я не… это было не… — Наблюдение: ты снизила температуру окружающей среды до уровня, неоптимального для функционирования органических веществ, — мягко заметил Скрюллум, — а затем расположилась так, чтобы получить доступ к моему выделяемому теплу. Я просто оптимизирую процесс теплопередачи… если только ты не предпочтешь, чтобы я восстановил стандартные параметры окружающей среды? Она должна ответить "да" и потребовать, чтобы он отпустил её, отрегулировал температуру и соблюдал надлежащую профессиональную дистанцию. — Этого... вполне достаточно. — Отлично. Его рука по-прежнему держала ее, не стесняя, а лишь поддерживая контакт, прижимая ее к своим самым теплым местам, а Герта стояла там, в ее груди боролись ярость и замешательство, потому что она сама создала эту ситуацию, чтобы нарушить его границы, а он вместо этого превратил ее в предлог, чтобы обнять ее. А самое худшее? Она согревалась, температура её тела возвращалась к оптимальному диапазону, а дрожь утихала. Её тело реагировало на его близость так, словно это было именно то, чего она искала всё это время. Когда ее температура нормализовалась ровно через восемь минут и сорок три секунды, Скрюллум отпустил ее, просто распахнув объятия и позволив ей отступить, без каких-либо комментариев, без признания того, что произошло что-то необычное. — Может, продолжим сегодняшнее исследование? — спросил он, как будто только что не прижимал её к своему телу, пока она медленно переставала дрожать от холода, который сама себе намеренно причинила. — Да, — выдавила из себя Герта. Ей нужна была новая стратегия, потому что явно термическое воздействие не работало, непосредственное вмешательство не помогало, а он постоянно превращал ее провокации в повод для усиления близости! Хорошо, она просто перейдет к следующей части своего плана. Рабочая сессия проходила в обычном режиме около сорока семи минут, в течение которых они рассматривали распределения вероятностей, уточняли свои модели проявления Эона и профессионально документировали наблюдения. Герта держалась на безопасном расстоянии, расположившись за вторым рабочим местом и не давая ему повода для дальнейшего контакта. В конце концов он встал и направился к терминалу Бета, чтобы получить доступ к дополнительным потокам данных. Герта была быстрее. Она встала прямо перед терминалом, скрестив руки, с нейтральным выражением лица, полностью преградив ему доступ, ожидая, пока он попросит ее отойти, установить границы, доказать, что его терпение имеет практически предел, когда она активно препятствует ему работать. Скрюллум остановился примерно в метре от нее, его оптические датчики отслеживали ее положение и рассчитывали соответствующую реакцию. Затем он просто шагнул вперед, положил обе руки ей на талию и переместил ее. Не грубо и не агрессивно, а просто поднял её и переместил на 0,7 метра влево с той же непринужденной легкостью, с какой он бы передвинул незакрепленное оборудование, после чего тут же начал печатать на появившемся терминале. Герта застыла в новом положении, ее талия все еще покалывала от прикосновений его рук. Он только что… он коснулся ее! Он физически переместил ее, словно она ничего не весила, а ее намеренное препятствование было всего лишь незначительной логистической проблемой, которую можно решить прямым воздействием! — Вторичные потоки данных демонстрируют интересные корреляционные закономерности», — спокойно сказал Скрюллум, выводя информацию на экран. – Хотя я подозреваю, что нам потребуется расширить нашу методологию выборки, чтобы проверить статистическую значимость. Он делал вид, что ничего не произошло, и продолжал их рабочую сессию, как будто ручное перемещение коллеги было совершенно стандартной процедурой сотрудничества. Герта почувствовала, как что-то лопнуло у нее в груди: ярость, разочарование или какая-то другая эмоция, которую ее восстановленные импланты не могли правильно классифицировать. Она бросилась к нему, вторгаясь прямо в его личное пространство. — Какого черта это было!? Он слегка повернул голову, оптические датчики с легким любопытством сфокусировались на ней. — Мне нужен был доступ к терминалу Бета. Ты ему препятствовала. Я переместил тебя в такое положение, которое сохранило твои пространственные предпочтения, но позволило мне продолжить работу. Тебе было некомфортно? Я откалибровал силу до уровня значительно ниже того, который мог бы вызвать органический дискомфорт. — Ты не можешь просто… переместить меня, не спросив меня! — Вопрос: разве не могу? – его тон оставался совершенно нейтральным, но теперь в нем чувствовалось что-то скрытое. Что-то, что могло быть насмешкой, а могло быть вызовом. – Любопытно, я исходил из предположения, что стандартные пространственные протоколы были приостановлены, учитывая твое недавнее поведение. — Какое поведение? — Анализ: на прошлой встрече ты просидела у меня на коленях 163 минуты. Сегодня во время деликатной работы ты вторглась в мое личное пространство. Ты намеренно понизила температуру окружающей среды, чтобы оправдать физический контакт. – Он перечислил каждый пункт с клинической точностью.– Ты неоднократно демонстрировала, что традиционные профессиональные границы между нами больше не действуют. Я просто... отвечал тем же. Слова поразили её словно физически. Он заметил, очевидно, заметил, он всё задокументировал, отследил каждую поведенческую модель, заархивировал каждое отклонение от нормы, и теперь он бросал это ей в лицо: ты установила эти параметры, а я просто действую в их рамках — Это не... это были... — Если вы хотите восстановить традиционные границы, мадам Герта, вам нужно лишь подать запрос. До тех пор я буду продолжать работать в рамках наших нынешних, весьма гибких параметров близости, – повернулся к терминалу, отклонив ее протест. – Теперь, что касается этих корреляционных моделей… — Мы ещё не закончили обсуждение этого вопроса. — Вопрос: что именно ты обсуждаешь? – он не смотрел на нее, а просто продолжил анализировать данные. – То, что ты две недели проверяла, смогу ли я установить границы, и постоянно обнаруживала, что я этого не сделаю? Или то, что тебя начинает раздражать то, что мой отказ отвергать твою близость заставляет тебя признать, что ты продолжаешь ее искать? Герта открыла рот, чтобы ответить. Закрыла. Снова открыла. Слова не вырвались, потому что он был прав , и они оба это знали, а у неё не было абсолютно никаких логических контраргументов, которые не потребовали бы признания того, что она делает. — Хорошо, — наконец прошипела она, и в этом слове звучало смертельное обещание. — Мы будем играть по вашим „гибким параметрам“. Но не делай вид, что это взаимно. Не делай вид, что я… что это… — Конечно, нет, — спокойно согласился Скрюллум, по-прежнему не глядя на неё. –Ты просто проводишь научные эксперименты по изучению динамики сотрудничества и проверяешь гипотезы о толерантности к близости. Тот факт, что он с невозмутимым видом отвечал ей тем же, заставляло ее хотеть ударить его. — Именно, — холодно ответила она. — Тогда продолжим наш текущий эксперимент? — он наконец повернулся к ней лицом. — Или тебе нужно время, чтобы сформулировать следующую гипотезу? Это был откровенный, очевидный вызов, облеченный в научную терминологию: докажи, что ты всё контролируешь, докажи, что это стратегия, докажи, что ты не просто тянешься ко мне, потому что сама этого хочешь. Герта пристально смотрела на него, ее аналитические процессы перебирали различные варианты реакции. Она могла отступить, объявить сессию завершенной, убежать на безопасное расстояние, перегруппироваться и переформулировать подход, или же могла обострить ситуацию. — В то же время на следующей неделе, — услышала она свой собственный голос.– Мне нужно проверить дополнительные параметры эксперимента. — Я с нетерпением жду этого, — сказал Скрюллум, и в его тоне было что-то теплое, терпеливое и абсолютно уверенное, что убедило ее в том, что она только что попала в еще большую ловушку, которую он расставлял. Она ушла, прежде чем он успел увидеть, как дрожат ее руки, и задокументировать, что она уже планирует следующую встречу, уже предвкушает их следующую контактную ситуацию, уже доказывает правильность его гипотезы каждой отчаянной попыткой ее опровергнуть. Тремя этажами ниже Герта на этот раз не рухнула на кровать, а совершила семнадцать кругов по своей комнате, прокручивая в голове тактические сценарии, контрмеры и новые подходы, которые могли бы наконец заставить его установить границы, которые он все время отказывался соблюдать. Он прямо сказал ей об этом, с клинической точностью перечислил ее провокации и бросил их ей в лицо как доказательство того, что она установила их нынешние границы. Каким-то образом он превратил ее агрессивное выбивание границ в доказательство того, что именно она стремится к большей близости. Это было совершенно неправильно и совершенно нелогично. Нет. Нет. Она не стремилась к близости, она проверяла границы дозволенного, она портила его исследования. Она доказывала, что преднамеренная близость ничего не значит, ничего не раскрывает и обесценивает многолетние наблюдения за поведением, касающимся бессознательных предпочтений. Она по-прежнему побеждала. Тот факт, что последние два сеанса она провела во всё более тесном контакте с ним, означал лишь успешное выполнение тактической провокации. То, что её тело постоянно реагировало на него автоматическими импульсами — дрожь при его прикосновениях, учащённое сердцебиение при его тихом голосе, навязчивое воспоминание о его руке на её бедре — было просто биологией, просто нейронами, срабатывающими по предсказуемым схемам, которые её имплантаты подавляли, как только она собирала достаточно данных для их перепрограммирования. На следующей неделе она добьется успеха и поймет, на что он способен. На следующей неделе она докажет, что его терпеливое принятие — всего лишь стратегия, а его отказ отвергнуть ее — это просто границы, которые она еще не открыла для себя. Она победит, она должна победить , потому что альтернатива — признать, что он был прав с самого начала, что она выбирала его годами и что яд уже слишком глубоко проник в ее организм, чтобы от него избавиться, — была немыслима. Герта открыла свой календарь и уставилась на выделенное время. Вторник, 14:00-17:00: Совместная работа — Скрюллум. Сто шестьдесят восемь часов до следующего эксперимента, сто шестьдесят восемь часов, чтобы разработать подход, который наконец заставит его вздрогнуть, сто шестьдесят восемь часов, чтобы не думать о том, как сильно она уже предвкушает его. Это всё ещё была победа. Это всё ещё был контрольный случай. Это по-прежнему была скорее стратегия, чем капитуляция. Она почти поверила в это.