Часть 6

Глава 6. 7 ноября 2026, хутор Беленький Профессор Лахенштейн провалялся после выписки ровно сутки. Лежал на диване, смотрел в потолок и думал о том, что время уходит. Шестьдесят восемь лет — не возраст для ученого. Ландау в его годы еще... впрочем, Ландау в его годы давно получил Нобелевку, но уже восемь лет как был в могиле. А Сахаров? Сахаров в шестьдесят восемь уже был академиком и диссидентом. А он, Лахенштейн? Ученый второго эшелона с сомнительной репутацией, который пока прославился лишь в соавторстве, да учинил взрыв на болоте, который чуть было не привел его в кутузку вместо Нобелевского комитета. Впрочем ему было не привыкать сворачивать «не туда». Вначале карьера шла в гору — защитил докторскую по квантовой хромодинамике. Мог бы стать академиком, но увлекся маргинальными теориями. Коллеги отвернулись, финансирование урезали. «Лахенштейн? Тот самый, что в холодный синтез поверил? И в чертей болотных?» — говорили за спиной. Утром следующего дня он стоял у калитки в спортивном костюме неопределенного цвета — купил лет пятнадцать назад в Финляндии, все никак не износится — и курил, глядя на дорогу. В голове крутились формулы. Если его расчеты верны, то квантовая флуктуация в состояниях аномального водорода должна создавать устойчивый паттерн. Иначе невозможны стабильные состояния. Но для моделирования были нужны мощности. Серьезные мощности. К обеду приехало такси — старая «Лада Гранта» с шашечками. Водитель, парень лет тридцати с наколкой на шее, помог втащить в дом два картонных ящика. — Чего везем-то, батя? — спросил он, отдуваясь. — Инструменты для работы, — уклончиво ответил профессор. — На станок не похоже, — крякнул водитель, осторожно опуская ящик. — Для головы станок, — проворчал в ответ Лахенштейн. На одном ящике красовался логотип NVIDIA, на втором — просто иероглифы. Четыре мощных видеокарты и материнская плата для майнинг-фермы. Почти миллион, а с учетом остального обвеса — даже чуть больше. Жена бы убила, если б узнала. Хорошо, что со второй он развелся шесть лет назад — она осталась в Москве с квартирой и иллюзиями, а он получил свободу и одиночество. Вторую квартиру втихаря от бывшей он продал, благо она не проходила, как «совместно нажитое», так что деньги еще были. Михалыч из окна наблюдал, как профессор с водителем возятся с ящиками. Чудит городской, думал он. То болото взрывает, то компьютеры таскает. А может, и не чудит вовсе. Может, знает что-то такое, чего простым смертным знать не положено. Егерь выждал час. Потом еще полчаса — для приличия. Потом плюнул и пошел выяснять, что там соседский умник опять затеял. Профессор встретил его в прихожей. На полу валялись куски пенопласта, полиэтиленовые пакеты и инструкции на английском. Лахенштейн выглядел моложе своих лет — в глазах горел азарт исследователя и священный огонь познания. Михалыч такие глаза видел у молодых ученых в институте. У себя в зеркале — давно уже нет. — Заходите, Иван Михалыч, — сказал Лахенштейн, не поднимая головы от распаковки. — Чай будете? — Буду, — Михалыч прошел на кухню, уселся на табурет. Кухня была обставлена по-спартански: стол, две табуретки, минимум посуды. На подоконнике — стопка книг. Михалыч прищурился: Хокинг, Пенроуз, Дойч. И совсем неожиданное — «Солярис» Лема, зачитанный до дыр. — Компьютер, значит, купили? — Рабочая станция, — поправил профессор, доставая из ящика что-то массивное в антистатическом пакете. — Четыре NVIDIA A5000 в связке. Для параллельных вычислений. «Знает ли он сам, что вычисляет?» — подумал Михалыч. Или как тот программист из анекдота — написал программу, работает, а что делает — непонятно? Михалыч хмыкнул и полез в интернет. Прикинул в уме стоимость. Присвистнул мысленно. На эти деньги можно было купить дом в деревне — не самый лучший, но жилой. Или жить год, не работая. Или лечиться в Германии, как покойная Светка мечтала... — Александр Соломонович, — начал он, когда профессор поставил чайник. — Давайте начистоту. Вы человек ученый, я человек простой. Но дураком меня считать не надо. — Не считаю. Профессор сел напротив, достал сигареты. Руки чуть дрожали — не от страха, от напряжения. Он что-то нашел, понял Михалыч. Нашел и теперь проверяет. И боится ошибиться. — Вот и славно. Тогда объясните мне, зачем вам на болоте надо было фейерверк устраивать? С последствиями для здоровья, между прочим. Это вам статья 238 УК — производство работ, не отвечающих требованиям безопасности. До семи лет. Михалыч сделал паузу, наблюдая за реакцией. Профессор напрягся, но взгляд остался прямым. — А еще 223-я — незаконное изготовление взрывных устройств. До восьми лет. И 261-я, если хотите — уничтожение лесных насаждений. Там вообще до десятки. Лахенштейн встал и прошелся по комнате. Считает варианты, понял егерь. Соврать? Сказать правду? Отшутиться? — Откуда такие познания? — Интернет, — пожал плечами Михалыч. — У меня, может, образования высшего нет, но читать умею. И считать тоже. Вы там гектара два болота опалили. И это еще не все! Нам легко могут припаять факт несанкционированного «испытания» в охраняемой территории. Статьи 254-я — за загрязнение ртутью от вашего «ихнийтрона», 220-я — ядерная опасность. А если решат нас всерьез прижучить — есть статья 205. — И что это, позвольте узнать? — Теракт. До двадцати лет! Профессор остановился у окна. За стеклом — лес и болото, уходящее к горизонту. Он видит не лес, понял Михалыч. Он видит формулы, графики, модели. Все остальное — лишь декорация. — Вы шутите? — Если бы, профессор! — егерь встал. — Там очень хитрая формула. Достаточно сделать что-то, что создает угрозу тяжких последствий или ущерба в целях дестабилизации работы государственной машины. Чуете всю глубину иронии? Если этого мало — есть еще статья 210. Организация преступного сообщества. Тоже до двадцати лет. — Бред какой-то, вы уж простите… — А ваш «аномальный водород» — тоже бред? — не выдержал егерь. — Расскажешь — не поверят же. Только бабахнуло знатно! Чайник засвистел. Лахенштейн встал, заварил чай — в старом фарфоровом чайнике с треснувшим носиком. Наследство прежних хозяев, как и весь дом. Михалыч знал историю — старики умерли, дети в город подались, дом продали первому встречному. И «первым встречным» оказался профессор Лахенштейн. Смешно... — Иван Михалыч, — сказал он, разливая чай. — Больше никаких взрывов не будет. Обещаю. Обещает, подумал егерь. А что, если его расчеты потребуют нового эксперимента? Откажется? Сомневаюсь. Да какое там «если»? Точно потребуют... — А компьютер зачем? — Математическое моделирование. Мне нужно просчитать модели взаимодействия полей. Для статьи. Для статьи, усмехнулся про себя Михалыч. Которую никто не опубликует. Которую прочтут три с половиной человека. Ради которой он готов миллионы тратить. Или... кто-то еще в игре? Егерь отхлебнул чай. Крепкий, как он любил. С подозрением посмотрел на профессора. — Иван Михалыч, — Лахенштейн покачал головой. — Ну я же не идиот — дважды наступать на те же грабли! Не идиот, согласился мысленно егерь. Фанатик, и это хуже. Идиот хоть остановится, когда больно станет, а фанатик будет идти, пока жив. — Ладно. Допустим, поверил. Только вот что... Генератор-то у меня не резиновый. Эта ваша машинка сколько жрать будет? — При полной загрузке — около четырех киловатт. Один этот кластер, — профессор кивнул на ящик с видеокартами, — берет около двух, но обещали подогнать еще один. Егерь поперхнулся чаем. — Вы в своем уме? У меня весь дом столько не тянет, если станки не включать! — Я готов оплачивать солярку, — быстро сказал профессор. — Да не в солярке дело! Генератор у меня — старый «Кипор», десять киловатт максимум. Да и тот барахлит. А мне еще дома освещать, воду качать... Повисло молчание. Профессор отрешенно глядел в окно. Михалыч допивал чай. — Я привезу свой генератор, — наконец сказал Лахенштейн. — И где возьмете? — Куплю. Или арендую. Это мои проблемы. Деньги у него еще есть, прикинул Михалыч. Или достанет. Ради своей идеи он готов на все. Знакомо. На следующий день профессор осторожно поинтересовался, нельзя ли подержать генератор включенным подольше — «буквально пару часов сверх графика». Михалыч сидел в своей мастерской, точил цепи для бензопилы и обдумывал ответ. С одной стороны, сосед. С другой — принципы. Генератор работает по расписанию, и точка. Иначе хаос начнется. — Солярка не из воздуха берется, — рявкнул он наконец. — Из моего кармана. График есть график: с семи до десяти утром и с шести до десяти вечером! Лахенштейн молча ушел к себе. Михалыч видел в окно его сутулую спину. Обиделся, подумал. Ну и ладно. Я тут не электростанция. Через три дня приехал грузовик. Привезли дизельный генератор «Вепрь» на шесть киловатт, почти новый, и бочку солярки. Водитель с помощником выгрузили все это добро, поставили под навес у профессорского дома. — Арендовал? — спросил Михалыч. — Купил, — буркнул профессор. Упрямец, подумал Михалыч с невольным уважением. Как и я когда-то. Больше они не разговаривали. Каждый вечер Михалыч слышал, как за забором заводится «Вепрь». Ровный гул продолжался до глубокой ночи. Иногда до утра. В окнах профессора горел неяркий синеватый свет — монитор. Михалыч занимался своими делами: обходил территорию, чинил снегоход к зиме, варил самогон из остатков летнего урожая. По вечерам читал. Перечитывал в который раз «Территорию» — про геологов, про тайгу, про выбор между долгом и мечтой. Потом взялся за лекции Фейнмана по физике — купил недавно. Пытался хоть как-то понять, что там сосед вычисляет. Квантовая механика, теория поля, странные аттракторы... Слова вроде есть, а смысл ускользает. Старый стал, думал Михалыч. Мозги не те. Раньше бы разобрался. Профессор видимо занимался чем-то важным. По ночам Михалыч иногда выходил подышать воздухом — бессонница мучила последние годы — и видел в соседнем окне согбенную тень над клавиатурой. Иногда Лахенштейн вставал, ходил по комнате, потом снова садился. Иногда выходил на крыльцо покурить, и тогда они молча кивали друг другу через забор. Что он ищет? — думал Михалыч. Истину? Славу? Или просто боится умереть никем? Однажды ночью, часа в три, генератор за забором вдруг чихнул и заглох. Михалыч вышел на крыльцо. Профессор уже возился с агрегатом, светя фонариком. — Помочь? — крикнул Михалыч. — Сам справлюсь! — огрызнулся тот. Гордый, подумал егерь. Как и я. Как все мы, кто остался на кромке привычного мира. Лишь когда Лахенштейн возобновил поездки на болота, прихватывая с собой грузовую тележку, егерь вновь забеспокоился и снова пошел было к нему на разговор. Но в беседе выяснилось, что ничего опасного дрон не возил. Только стандартный набор: НАК-700, маленький генератор и несколько булылок с водой и топливом. Были еще конечно дроны маленькие, летающие. Но с ними профессор не расставался и раньше. В пятницу вечером генератор не загудел. Михалыч вышел подышать воздухом: с куревом завязал, а привычка осталась. В окнах профессора мигали огоньки. Потом в дальней части избы холодным огнем вспыхнули отблески сварки. Прислушался — едва слышное гудение шло от столба. «Подключился напрямую, хитрец,» — подумал егерь. «Интересно, что он там такое вычисляет, что даже шести киловатт мало?» Решил отложить расспросы до утра, но утром профессор лишь извинился, предложил компенсацию и снова засел у себя. Так они и жили — два человека на краю леса, каждый в своем мире. Под рык техники и шум хозяйственных дел. Дни тянулись похожие друг на друга, разве что снег начал сильнее припорашивать землю, готовя белое покрывало для черной земли. До настоящей зимы оставалось совсем немного. И все бы ничего, если б не один персонаж…