Extra: New Year

      Зима в академии Юэй окрасила кампус в хрустально-белые тона, а предновогоднее настроение витало в воздухе, смешиваясь с запахом снега и хвои. После последнего учебного дня перед каникулами у ворот главного здания царило оживлённое столпотворение. Класс 1-А, завёрнутый в тёплые куртки и шарфы, галдел, смеялся и показывал друг другу сумки, загруженные сменной одежды и подарками.       На фоне этого хаоса, как маяк порядка, возвышался Иида Тенья.       — Внимание, одноклассники! — его голос, чёткий и громкий, перекрыл общий шум. — Для эффективной и безопасной посадки я распределил вас по парам в алфавитном порядке! Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и следуйте моим указаниям!       Он вытянулся по стойке «смирно» и с точностью начал выкрикивать фамилии, отбивая такт рукой, как дирижёр на параде.       — Аояма и Ашидо! Бакуго и… — он на секунду запнулся, увидев, как Бакуго уже одним взглядом отгонял от себя всех потенциальных «напарников».       Рядом с Иидой, чуть в стороне, стояла Хороми. Её осанка была такой же прямой, но в глазах читалась не строгость, а лёгкая, привычная концентрация. В качестве заместителя старосты её задачей было не дублировать команды, а смягчать последствия его… чрезмерной эффективности.       — Киришима, не толкайся, пожалуйста, — её голос был тихим, но благодаря спокойной уверенности его было слышно. Парень, собравшийся прорваться вперёд, смущённо остановился. — Автобус никуда без тебя не уедет, всем хватит места.       Хороми получила понимающий кивок от одноклассника и повернулась к старосте, который слишком увлечённо махал руками и командовал.       — Иида-кун, — так же мягко обратилась она, когда тот, указывая направление, чуть не задел проходившую мимо Асуи. — Шаг влево. И, пожалуйста, помедленнее. Все всё понимают с первого раза.       От этих слов Тенья замер, приходя в реальность из своих структурированных мыслей. Его рука застыла в воздухе.       — Вас понял, Айзава-сан! — Кивнул он с серьёзным видом, будто получил важную тактическую поправку. — Скорректирую темп!       Рядом приглушённо хихикнула Ашидо, наблюдая за слаженной работой. Киришима подмигнул Хороми:       — Ну ты даёшь, Айзава! Настоящий дипломат!       Хороми лишь слегка поджала губы, но в уголках глаз дрогнула улыбка. Контроль над ситуацией, даже такой простой, как посадка в автобус, действовал на неё успокаивающе. Это был порядок, который она понимала и в котором могла существовать.       Наконец, все разместились в просторном автобусе академии Юэй. Воздух внутри наполнился смехом, шуршанием пакетов и предвкушением праздника. Хороми заняла место у окна, её сумка аккуратно встала на пол. На соседнее сиденье, взметнув розовые хвостики, плюхнулась Рей.       — Фух, пронесло! — Выдохнула она, сбрасывая с плеч ярко-розовый рюкзак. — Боялась, что Иида реально начнёт распределять места в автобусе по алфавиту.       — Это было бы рационально, — сухо заметила Хороми, глядя в окно на удаляющиеся ворота академии.       — Ага, и мы бы всю дорогу слушали, как Бакуго взрывает спинку кресла впереди, — рассмеялась Рей.       Айзава позволила себе слабую, почти невесомую улыбку. В этих словах была своя правда. Она посмотрела в окно, где за стеклом проплывал зимний пейзаж: белоснежные поля, тёмные островки леса, редкие крыши домов, из труб которых вился дымок. В салоне автобуса царила тёплая, оживлённая атмосфера. Спереди доносился спор Ииды и Бакуго о рациональном использовании багажных полок, Джиро напевала новогоднюю песенку себе под нос, в такт покачиванию машины, а Аояма у окна любовался собственным отражением в затемнённом стекле.       Особенно оживлённой казалась компания чуть поодаль: Киришима, Ашидо и Серо, сгрудившись в двух кресел, что-то живо обсуждали, перебивая друг друга.       — …а если сделать командную эстафету? — Доносился восторженный голос Мины.       — Да! И слепить самого большого снежного голема в академии! — Тут же подхватил Киришима.       — И он должен быть стильным, — с напускной серьёзностью вставлял Серо, поправляя причёску.       Рядом с ними, у самого прохода, молча сидел Тодороки. Он смотрел в окно, совершенно не вовлечённый в бурное планирование. Именно на эту группу устремился взгляд Рей. В её глазах вспыхнула знакомая искра азарта.       — О, да они уже всё расписывают! Мне туда надо! — Она обернулась к Хороми. — Айзава-чан, ты не против, если я на время отлучусь? Поговорю с ребятами, а Тодороки пока посидит с тобой. Он всё равно их не слушает, — сказала она, как о чём-то само собой разумеющемся.       Не дожидаясь возражений, Рей уже обратилась к Шото, сидевшему через проход.       — Тодороки! Поменяешься со мной, пожалуйста? Очень надо! — Миякэ состроила гримасу грустного котика и сложила руки в просящем жесте.       Шото медленно перевёл на подпрыгивающую на месте Рей свой спокойный взгляд, затем посмотрел на Хороми, которая лишь слегка пожала плечами, давая понять, что не против. Без лишних слов, только коротко кивнув, он взял свою небольшую сумку и пересел на освободившееся место рядом с Айзавой.       — Спасибо! Ты лучший! — Воскликнула Рей и тут же устремилась в эпицентр веселья, сходу вклинившись в спор о том, нужны ли снежному голему брови.       Через проход от них, устроившись с блокнотом на коленях, сидел Изуку. Он что-то быстро записывал, время от времени поглядывая на оживлённую группу Киришимы и Ашидо, а потом украдкой на Бакуго, который, уткнувшись в своё окно, демонстративно игнорировал всех. «Снежный голем… Интересно, если использовать причуду Айзавы-сан для уплотнения снега, а Яомомо для каркаса…» — бормотал он себе под нос, рисуя какие-то схемы. Его мысли прервал шёпот Урараки, сидевшей за ним:       — Мидория-кун, ты опять планируешь? Давай лучше просто отдохнём и поболтаем! — Посмеялась она.       Изуку смущённо улыбнулся и захлопнул блокнот, поворачиваясь к однокласснице.       Задержав на секунду свои глаза на одноклассниках, Хороми повернула голову к окну. Монотонное гудение двигателя, тёплый воздух салона и мерное покачивание на поворотах после почти бессонной ночи, проведённой за упаковкой вещей и мыслями о предстоящем празднике, сделали своё дело. Веки Хороми начали тяжелеть. Сначала она просто прислонила голову к холодному стеклу, наблюдая, как мелькают заснеженные поля и как скачут провода между столбами. Но сон накрывал волной, нежной и непреодолимой. Её дыхание выровнялось, мышцы расслабились, и вскоре она погрузилась в дрёму, потихоньку сползая со скользкой поверхности стекла.       Тодороки, сидевший рядом, боковым зрением заметил это движение. Он не стал её будить. Когда на очередном повороте её плечо мягко наклонилось в его сторону, он лишь слегка выпрямился, давая ей опору. Хороми, нащупав в полусне что-то устойчивое и тёплое, инстинктивно прижалась щекой к его плечу, её дыхание стало совсем тихим и ровным.       Через несколько минут, поддавшись общей умиротворённой атмосфере и тихому равномерному движению, Шото тоже медленно прикрыл глаза. Его голова слегка склонилась, прядь красно-белых волос упала на лоб. Он не спал глубоко, просто дремал, но его обычно напряжённая осанка смягчилась. Так они и сидели: Хороми, укрывшаяся в сонной безмятежности у его плеча, и Шото, дремлющий рядом, создавая своей неподвижной фигурой надёжный барьер между ней и суетой остального автобуса.       Этот тихий дуэт не остался незамеченным. Урарака и Асуи, сидевшие сбоку и чуть позади, как раз обсуждали украшения коттеджа.       — Ой, смотри-ка, — тихо ткнула Очако локтем в Цу, указывая взглядом вперёд. Та повернула голову и её большие глаза округлились.       — Ква… Это очень мило, — прошептала она своим невозмутимым тоном, в котором всё же угадывалось умиление.       — Надо сохранить на память! — Протараторила Урарака, доставая телефон. Она быстро прицелилась и сделала пару бесшумных снимков: один общий, а второй крупным планом на переплетённые пряди чёрных и красно-белых волос и расслабленные лица спящих.       — Только не показывай никому, кроме девочек, — предупредила Цую, хотя сама с любопытством заглядывала в экран. — Это личное.       Их приглушённый шёпот и едва уловимый щелчок камеры всё же достигли острого слуха того, кто сидел в самом начале салона. Айзава Шота, дремавший в своём кресле рядом с Ямадой, приоткрыл один глаз. В зеркале сверху он уже видел, как его дочь уснула, но теперь его внимание привлекло движение сзади. Он медленно, почти незаметно повернул голову, следуя за взглядами Урараки и Асуи.       Его взгляд упал на спящую Хороми, прильнувшую к плечу Тодороки, и на самого Шото, дремлющего рядом. На мгновенье лицо Айзавы оставалось каменным, бесстрастным. Но затем в глубине его тёмных глаз, обычно полных лишь усталости и суровой оценки, промелькнула сложная, быстро сменяющаяся гамма чувств: лёгкая настороженность, мгновенная аналитическая оценка ситуации, и, глубоко запрятанное, едва уловимое смягчение. Уголок его рта под собранным в кучу шарфом дрогнул на миллиметр. Он не стал ничего говорить, не сделал замечания девочкам с телефоном. Просто снова устроился поудобнее, закрыл глаза, но на этот раз в его позе читалось не столько желание поспать, сколько молчаливое, чуть удивленное признание: его строгая, всегда собранная дочь позволила быть просто уставшим ребёнком, и кто-то отнёсся к этому с тихой, ненавязчивой заботой.       Ямада, сидевший рядом, заметил этот микроскопический сдвиг в его настроении.       — Всё в порядке, Шота? — Тихо спросил он.       — Всё рационально, — пробурчал Айзава в ответ, не открывая глаз. — Тишина в автобусе способствует отдыху. Продолжайте наблюдать за дорогой.       Но в его груди, под слоями тёмной одежды и профессиональной отстранённости, что-то тёплое и спокойное устроилось поудобнее, как кошка у камина.       Автобус, наконец, свернул с шоссе на заснеженную лесную дорогу. Путешествие заняло около четырёх часов, и за окнами вместо зимнего дня уже царила мягкая декабрьская темнота. Небо, чистый иссиня-чёрный бархат, было усеяно россыпью холодных звёзд, а в просветах между могучими соснами и елями проглядывал тонкий серп молодого месяца. Было около шести часов вечера.       Двигатель натужно заурчал на подъёме и, наконец, затих. В салоне на секунду воцарилась тишина, тут же взорванная общим вздохом облегчения и возбуждёнными возгласами.       — Прибыли! Давайте, быстро, но без паники! По парам! — Раздался голос Ииды, который уже встал в проходе, готовый руководить высадкой.       Лёгкое движение рядом заставило Хороми очнуться. Она открыла глаза, на мгновение дезориентированная тёплой темнотой и незнакомой опорой под щекой. Осознание пришло быстро – она спала на плече Тодороки. Девушка тут же отстранилась, прядь чёрных волос выбилась из аккуратного пучка и упала на щёку.       — Прости, — выдохнула она, голос слегка хриплый от сна. — Я не…       — Ничего, — спокойно ответил Шото, уже собирая свои вещи. В тусклом свете салонных ламп его лицо казалось ещё более сдержанным, но в глазах не было ни раздражения, ни смущения. Просто констатация факта.       Ребята, приглушённо переговариваясь и зевая, начали выходить в холодный ночной воздух, который мгновенно обжёг лёгкие свежестью и запахом хвои. Хороми быстро поправила волосы и последовала за остальными.       Их встретила картина, от которой у многих вырвался восхищённый возглас. Из темноты выступал большой двухэтажный коттедж из тёмного дерева, с массивной резной дверью и множеством окон, из которых струился тёплый золотистый свет, словно само здание дышало теплом и гостеприимством. Крыша была густо засыпана пушистым снегом, а по периметру здания горели уличные фонари в старинном стиле, отбрасывая длинные тени на сугробы. Воздух был тихим, звонким от мороза и полным предвкушения праздника.       Хороми, привыкшая оценивать обстановку с точки зрения логистики и безопасности, на секунду позволила себе просто смотреть. Этот коттедж не был ни казармой, ни учебным корпусом. Он был убежищем в самом лучшем смысле слова – местом, где можно было на время забыть о тревогах и просто быть. Она вдохнула морозный воздух, и на миг её внутренний компас, всегда указывавший на долг и контроль, дрогнул, повернувшись к простой, детской радости от предстоящего праздника.       — Всем за мной! — Скомандовал Айзава-сенсей, его фигура в тёмном пальто и шарфе сливалась с вечерними сумерками, но голос был привычно ворчливым и собранным. — Не разбегайтесь. Сначала размещение, потом вы разберётесь со своими развлечениями.       Внутри коттедж оказался ещё лучше. Просторная прихожая с вешалками из оленьих рогов вела в огромную гостиную-столовую с высокими потолками и массивной каменной кладкой во всю стену, в центре которой уже потрескивал, разгораясь, приготовленный костёр. Запах горящих дров, старого дерева и чего-то сладковатого – возможно, печенья, оставленного для гостей, – витал в воздухе, сплетаясь в знакомый, почти забытый аромат домашнего уюта.       На второй этаж уходила широкая деревянная лестница. Хороми автоматически отметила ширину проходов, достаточную для экстренной эвакуации, и наличие двух явных выходов. Но эти мысли, обычно доминирующие, теперь были лишь фоном. Главным был не анализ, а ощущение. Ощущение того, как холод с её плеч и спины, копившийся за долгую дорогу, начал таять под ласковым жаром камина, сменяясь глухой, приятной тяжестью расслабления.       — Вау, это как в фильме! — Ахнула Ашидо, вращаясь на месте.       — Комнаты на втором этаже, — пояснил Ямада, сбрасывая куртку. — Четыре больших. Девочки и мальчики занимают две. Распределяйтесь сами, но без драк. Постельное бельё в шкафах.       Началась весёлая неразбериха с подъёмом сумок и дележкой пространства. Хороми, оглядевшись, с профессиональной оценкой отметила удобную планировку кухни, примыкавшей к гостиной, и наличие большого обеденного стола, который можно будет накрыть для всех. Она мысленно прикинула рассадку, маршруты перемещения между кухней и столом, расположение розеток для возможных приборов. Этот внутренний чертёж успокаивал, давая иллюзию контроля над новым пространством. Но затем её взгляд упал на камин. Не как на объект для оценки, а просто на огонь. Пламя танцевало за решёткой, отбрасывая прыгающие тени на лица одноклассников, которые уже сбрасывали куртки и с восторгом осматривались. И в этот момент она поймала себя на мысли, которая не имела ничего общего с рациональностью: «Здесь может быть хорошо».       Её взгляд невольно скользнул к Шото, который, так же молча, как и она, изучал помещение, его глаза задержались на том же камине, вероятно, оценивая его как потенциальный источник тепла и безопасности. Их взгляды встретились на секунду, и в этой молчаливой оценке пространства снова промелькнуло то самое взаимопонимание. Они оба видели не только уют, но и структуру. Не только праздник, но и среду, которую нужно было понять, чтобы чувствовать себя в ней комфортно. И в этом сходстве было что-то глубоко успокаивающее.       Шум вокруг нарастал – уже слышались споры о том, кто с кем в комнате, весёлые крики, когда кто-то обнаружил на кухне огромную коробку с мандаринами.       Новый год для класса 1-А начался.       Распределение комнат прошло удивительно мирно, во многом благодаря предварительной дипломатии Ииды и спокойной помощи Хороми. Девочки заняли две светлые комнаты с видом на заснеженный лес, а мальчики расселились по другую сторону коридора. Сумки были заброшены на кровати, и все снова собрались внизу, в широкой гостиной, где огонь в камине уже разгорелся, наполняя комнату живым теплом и уютным потрескиванием.       Минут десять в коттедже царила блаженная, расслабленная неопределённость. Кто-то, вроде Тодороки или Хороми, молча изучал пространство, мысленно составляя карту. Кто-то, вроде Киришимы и Ашидо, уже вовсю обсуждал планы на вечер, развалившись на мягких диванах. Другие просто наслаждались моментом покоя после долгой дороги, наблюдая за игрой пламени. Воздух был густым от предвкушения и лёгкой, приятной усталости. Это была та самая, заслуженная пауза перед праздничной бурей.       Именно в этот момент умиротворения раздался голос, вернувший всех к реальности с мягким, но неотвратимым щелчком, – голос их классного руководителя.       — Так, — голос Айзавы-сенсея, немного менее хриплый в этой домашней обстановке, привлёк всеобщее внимание. — Продукты в холодильнике и на кухне. Ужин – ваша забота. Не взорвите ничего. Мы, — он кивнул в сторону Ямады, который, казалось, уже мысленно сочинял новогоднюю песню, — отправимся в ближайший магазин. Забыли несколько… важных деталей.       «Деталями», судя по лёгкой суете в его движениях, оказались новогодние хлопушки, бенгальские огни, и, возможно, что-то для торта. Через пять минут учителя, закутанные в пальто, скрылись за дверью, и в коттедже воцарилась натянутая, полная возможностей тишина, тут же взорванная всеобщим оживлением.       На кухне начался слаженный, но шумный хаос. Сато и Момо, как самые опытные, сразу взяли на себя руководство основными блюдами. Киришима и Оджиро с энтузиазмом принялись таскать тяжёлые кастрюли и мешки с овощами.       — Дай-ка я! — Урарака с лёгким движением пальцев заставила целую стопку тарелок грациозно всплыть и рассредоточиться по столу, вызывая одобрительные возгласы.       Хороми, найдя свою нишу, тихо, но эффективно занялась напитками и закусками. Она сконцентрировалась на точном контроле температуры – охладила соки, проверила, чтобы зелёный чай не был слишком горячим. Её движения были выверенными, почти медитативными. Рядом, у плиты, раздавалось резкое шипение и ворчание.       — Отойди, идиот! Ты режешь лук так, будто хочешь его казнить, а не приготовить! — крикнула Рей, проскальзывая мимо с миской для салата.       — А ты что понимаешь в точности нарезки, одноглазая?! — огрызнулся Бакуго, но его нож, вопреки ожиданиям, продолжал выбивать безупречно ровный, молниеносный ритм по разделочной доске. Морковь и лук превращались в идеальные кубики с почти механической точностью. Это зрелище заставило на мгновение замереть даже Момо.       — Бакуго… это впечатляюще, — заметила она, и в её голосе прозвучала искренняя похвала.       — Тьфу! Это просто базовые навыки! — отмахнулся он, но уголок его губ дёрнулся в сторону, будто от сдерживаемого удовлетворения. Рей, наблюдая за этим, широко ухмыльнулась, но на этот раз без насмешки – скорее с интересом.       Тодороки, стоя у раковины, занимался рыбной продукцией. С лёгким прикосновением левой руки он аккуратно разморозил филе, а правой, создавая тонкую ледяную кромку на лезвии ножа, мастерски разделывал его на безупречные порции. Каждое его движение было экономным и точным – ни капли воды лишней, ни одного неверного среза.       Хороми, проходя мимо с подносом стаканов, замерла на полшага. Её профессиональный интерес был мгновенно разбужен. Контроль температуры и формы – вот что объединяло их причуды, но применявшиеся к таким разным задачам. Она подчиняла воду, чтобы сохранить и украсить, он – чтобы разделить и преобразить. Где-то на стыке этих подходов, подумалось ей, и лежит то самое молчаливое взаимопонимание.       Она поймала себя на этой мысли ровно в тот момент, когда их глаза встретились. Он, будто прочитав её ход рассуждений, едва заметно кивнул в сторону подноса, где на краях стаканов уже начинал образовываться идеальный иней от прикосновения девушки – её собственный пример контроля и точности. Безмолвный обмен мастерства превратился в безмолвный диалог: «Я вижу твоё искусство». — «И я вижу твое».       Стол постепенно наполнялся яствами: горы онигири, которые лепили все желающие (с разной степенью успеха), идеально нарезанные салаты, дымящиеся супы, приготовленные Сато, и та самая рыба от Тодороки – разложенная с такой геометрической точностью, что её порции напоминали образцы в дорогом ресторане.       Хороми добавила к этому свою эстетическую ноту – она красиво выложила на блюдо веточки свежей зелени и тонко нарезанный белый редис, создав из простых закусок маленькие произведения искусства. Её пальцы двигались с привычной точностью, подчиняясь внутреннему ритму порядка. Она ловила краем глаза то, как Бакуго яростно, но чисто нарезал овощи, как Рей с хитрой улыбкой пробовала соус, как Момо уверенно создавала недостающую посуду. И она чувствовала себя не просто участницей этой кухонной симфонии, а её дирижёром в своей зоне ответственности. В этом хаосе было место для её порядка. И это место уважали. На её губах, совершенно незаметно для неё самой, играла лёгкая, сосредоточенная улыбка. Улыбка человека, который нашёл свою точку приложения сил в общем деле и был этим доволен.       Когда ребята управились, коттедж снова заполнился возбуждённым гулом. По инициативе Ашидо и Рей все потянулись наверх, в одну из девичьих комнат, которую моментально окрестили «штабом». Помещение, до отказа забитое подушками, одеялами и смеющимися подростками, казалось, трещало по швам от энергии.       Хороми стояла чуть в стороне, у окна, опираясь плечом о холодное стекло. Этот хаос был структурированным – у него были правила, объявленные вслух, и границы в виде стен комнаты. Такой хаос она могла принять. Она наблюдала, как лица одноклассников отражали целую гамму эмоций: от восторженного азарта Ашидо до мрачного предчувствия Бакуго. «Семь минут в раю», — мысленно повторила она название игры. Ирония была очевидной: тесная, тёмная кладовка мало походила на рай. Но в этом и был смысл, верно? Искусственное создание неловкой близости, принудительный контакт, который в обычной жизни они все так тщательно обходили. Её сознание уже просчитывало вероятные пары, возможные исходы, уровень дискомфорта. Она поймала себя на том, что ищет в этом шаблоне контроль через предсказание. Старая привычка.       — Так, правило первое! — Ашидо, стоя на кровати, как на трибуне, подняла палец вверх. — Игра «Семь минут в раю»! Правила все знают? Запускаем по двое в кладовку на этаже! Время засекаем!       — Правило второе! — добавила Рей, перехватывая инициативу. Её рубиновый глаз весело сверкнул. — Только честное общение! Ну… или не очень. — Она бросила многозначительный взгляд в сторону Бакуго, который сидел у стены с самым недовольным выражением лица на свете.       Хороми почувствовала, как по её спине пробежал холодок, но не страх, а скорее… любопытство. Любопытство к себе самой. Как она отреагирует, если её имя вытянут? Сможет ли поддерживать беседу с кем угодно из класса в таких условиях? С Шото… например? Мысль возникла неожиданно, но не случайно — их молчаливое взаимопонимание в автобусе и на кухне создало тонкую, новую нить между ними. Было бы... интересно проверить её прочность. А потом она поймала себя на этой «непрофессиональной» мысли и слегка пожала плечами, словно сбрасывая её. Это всего лишь игра. Правила ясны. С ней она справится, как справлялась со всем остальным – через контроль и наблюдение.       — Правило третье! — вдруг серьёзно сказала Момо, появившись в дверях со своей комнаты вместе с Очако, Цую и Хороми. — Минета и Каминари… участвуют под присмотром. Иида-кун, — она повернулась к старосте, который стоял в позе «готов ко всему», — ты проследишь за их… креативностью.       — Вы что, нам не доверяете?! — почти синхронно возмутились Минору и Денки, но под строгим взглядом Яойорозу и кивком Ииды: «Я беру на себя эту ответственность!», смирились, потирая затылки.       Жребий бросали с помощью яркого новогоднего носка, куда сложили бумажки с именами. Ашидо и Рей, как организаторы, с важным видом вытаскивали пары.       Первые раунды прошли на удивление спокойно: Киришима и Ашидо – семь минут дружеского смеха, у Серо и Очако слышался смущённый смех и разговор о моде. И, конечно, не обошлось без нравоучений Ииды для Каминари и Минеты.       Пока основные события разворачивались вокруг кладовки, остальные занимались своими делами. Мидория, сидя в углу на подушке, тихо беседовал с Асуи о том, как разные причуды могут быть применены в создании новогоднего декора.       — Представляешь, Каминари мог бы делать гирлянды без проводов, а Сато – сахарные скульптуры! — восторженно говорил Изуку, забыв о смущении. Тсую лишь кивала, её большие глаза выражали задумчивость.       — Ква… А мой язык мог бы аккуратно развешивать мишуру на самых высоких местах, — она улыбнулась и демонстративно высунула кончик языка. Рядом с ними Шоджи, молчаливый и наблюдательный, раздавал всем приготовленный Хороми охлаждённый сок, ловко управляясь несколькими руками одновременно.       Затем наступила очередь, которую, казалось, все ждали, затаив дыхание. Рей засунула руку в носок, вытащила бумажку и прочитала имя с преувеличенной торжественностью:       — Тодороки Шото!       В комнате стало тихо. Шото поднял взгляд от разглядывания узора на ковре, его лицо оставалось непроницаемым. Рей снова запустила руку в носок, сделала театральную паузу и вытащила вторую бумажку. Она встретилась взглядом с Хороми, стоявшей у окна, и её губы растянулись в широкой ухмылке.       — Айзава Хороми!       Лёгкий шёпот пробежал по комнате. Хороми почувствовала, как знакомый холодок пробежал по спине, но не от страха, а от чего-то иного – осознания неизбежности. Она сделала шаг вперёд, её осанка была по-прежнему безупречно прямой. Шото молча поднялся.       — Ваша очередь, любви птички! — пропела Ашидо, указывая на дверь. Кладовка на этаже была маленькой, тёмной, заставленной коробками с ёлочными игрушками и старыми пледами.       Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезав свет и шум из комнаты. Тишина, наступившая следом, была плотной, густой, наполненной лишь их собственным дыханием и далёким потрескиванием камина этажом ниже. Хороми стояла, прислонившись спиной к прохладной двери, её глаза медленно привыкали к темноте. Она могла различать лишь смутные очертания полок и высокую фигуру Шото, стоявшую в полуметре от неё.       Неловкость висела в воздухе почти осязаемо. Это была не та боевая тишина, к которой они привыкли на тренировках, а что-то личное, замкнутое, обнажавшее все социальные неудобства, которые они оба предпочитали игнорировать.       — Прости, — первым нарушил молчание Шото. Его голос в темноте звучал глубже и тише. — Это, наверное, неудобно.       — Ничего, — ответила Хороми, и её собственный голос показался ей слишком громким в этой тесноте. — Это всего лишь игра. Необязательно… что-то делать.       — Да, — просто согласился он.       Ещё одна пауза. Где-то за стеной прозвучал сдавленный смех. Хороми скрестила руки на груди, чувствуя, как нервная дрожь пытается пробраться к кончикам пальцев. Она сосредоточилась на тактильных ощущениях: шероховатая поверхность двери за спиной, запах старого дерева и воска, легкий холодок, исходящий от Шото – не от его причуды, а просто естественная прохлада в замкнутом пространстве.       — В автобусе… — начала она неожиданно для себя самой. — Спасибо. Я… не хотела тебя стеснять.       Он слегка пошевелился в темноте.       — Ты не стесняла. Ты просто уснула. — В его тоне не было упрёка. — Ты много работала. Это рационально – восполнить силы.       Услышав это сухое, логичное объяснение, Хороми почувствовала, как нелепое напряжение внутри немного ослабло. Он не придавал этому излишнего значения. Для него это была просто ещё одна ситуация, подлежащая анализу.       — Ты тоже… выглядел уставшим, — тихо заметила она, вспоминая, как он дремал рядом.       — Дорога была длинной, — сказал он. Прозвучал тихий шорох ткани – возможно, он пожал плечами или скрестил руки. — Тишина была кстати.       Они снова замолчали, но теперь молчание стало немного более комфортным, общим. Хороми осторожно опустилась, чтобы сесть на пол, прислонившись к двери. Через мгновение она услышала, как и Шото медленно опускается напротив, его плечо почти коснулось её колена в тесноте.       — Кажется, мы уже минут пять тут, — пробормотала она, больше чтобы что-то сказать.       — Четыре с половиной, — поправил он с той же точностью, с какой отслеживал время на тренировках.       Неожиданно Шото почувствовал лёгкое прикосновение к тыльной стороне своей левой руки, лежавшей на колене. Это была не рука. Это была тонкая, прохладная струйка воды, собранная, должно быть, из влаги в воздухе. Она медленно обвила его запястье, не сковывая, а просто обозначая контакт – неуверенный, экспериментальный. Он вздрогнул, но не отдернул руку.       — Это… твоя причуда? — прошептал Тодороки, хотя знал ответ.       — Да, — её голос прозвучал совсем близко. — Просто… проверка контроля. В темноте.       Но это была не просто проверка. Это был мост. Жест, который она не могла или не решалась сделать обычной рукой. Вода была продолжением её воли – сдержанной, осторожной, но присутствующей.       Хороми медленно развернула ладонь вверх. Тонкая водяная лента, связывающая их руки, отреагировала мгновенно, превратившись в небольшую, идеально круглую каплю, которая упала ей в ладонь и замерла там, сверкая в полосе света из-под двери, как крошечная жемчужина. Она сконцентрировалась, и края капли покрылись инеем, превратив её в миниатюрную ледяную сферу, но внутри она оставалась жидкой, переливаясь.       — Красиво, правда? — тихо сказала она, чувствуя, как уголки её губ непроизвольно поднимаются.       Он не ответил, но в темноте она услышала, как его дыхание на секунду замерло. Затем его палец – уже настоящий, тёплый – осторожно коснулся её ладони, отыскивая ледяную каплю. Их пальцы встретились вокруг этого маленького, хрупкого творения. Его прикосновение было твёрдым, но не грубым, а её ладонь под ним – прохладной.       — Хороми, — произнёс он её имя без фамилии. Впервые. Голос был низким, почти неразборчивым.       Она не успела ответить. Снаружи раздался громкий, театральный стук в дверь и голос Рей:       —Время, голубки, время! Выходите, очередь дальше! — пропела она.       Мгновение они сидели не двигаясь, их пальцы всё ещё касались друг друга вокруг растаявшей теперь капли. Потом Шото убрал руку, встал, отряхиваясь. Хороми тоже поднялась, быстро проведя ладонью по юбке.       Когда дверь открылась, и резкий свет из коридора ударил им в глаза, они оба по инерции приняли свои привычные маски – безупречно спокойные, даже отстранённые. Ничто в их выправке не выдавало только что случившегося, кроме, быть может, чуть более пристального, чем обычно, взгляда, которым они обменялись, прежде чем разойтись. Этот взгляд был быстрым, но ёмким – не смущение, а скорее молчаливое подтверждение: «Да, это произошло. И нет, мы не будем это обсуждать». В нём была целая договорённость.       Хороми прошла к окну в общей комнате, будто её ноги несли её туда сами, по заранее заданному маршруту к месту тишины и наблюдения. В ушах стоял лёгкий звон от резкой смены обстановки, а сердце отбивало странно гулкий, неровный ритм, как будто пыталось нагнать те семь минут, которые она провела в искусственно замедленном времени. Она разжала ладонь, всё ещё ощущая на коже призрачное эхо: прохладу таявшей водяной капли и контрастное, твёрдое тепло его пальцев. Она сознательно вызвала это ощущение снова, позволив тончайшей плёнке влаги выступить на ладони и тут же испариться. Не для демонстрации, а для себя – чтобы зафиксировать момент в памяти, перевести с языка мимолётных чувств на знакомый язык тактильного контроля. «Контакт установлен, — проанализировал её внутренний голос. — Канал коммуникации испытан и работает в обе стороны». Но за этим сухим отчётом пряталось нечто большее – смутное, тёплое и беспокойное. Он назвал её по имени. Не фамилия, а имя. В темноте это прозвучало как пароль, открывающий не кладовку или сейф, а что-то иное.       Она посмотрела в тёмное окно, где отражалась комната с её шумными обитателями, и поймала в отражении свою собственную фигуру. Осанка по-прежнему была прямой, волосы аккуратны, разве что за исключением одной выбившейся пряди, которую она машинально поправила, лицо спокойно. Но в глубине собственных отражённых глаз она увидела не привычную собранность, а лёгкое, почти неуловимое смятение. Как будто внутри её безупречно организованной системы появилась новая переменная. Переменная «Шото». И её значение ещё только предстояло вычислить. Эта мысль не пугала. Она интриговала. И в этом была самая неожиданная часть.       Рядом раздался сдавленный смешок и шёпот Урараки с Асуи. Хороми не повернула головы, но её периферийное зрение зафиксировало их взгляды, скользнувшие в её сторону, и быстрые, довольные улыбки. Обычно такое внимание заставило бы её внутренне съёжиться, втянуть голову в плечи, как черепаха. Сейчас же она лишь ощутила лёгкий, странный прилив… признательности? Да, именно. Признательности за то, что этот новый, хрупкий момент был кем-то замечен и, судя по улыбкам, одобрен. Это придавало ему долю реальности. Она сделала глубокий, ровный вдох, ощущая, как учащённый пульс наконец начинает успокаиваться, подчиняясь знакомой команде. Контроль возвращался. Но он возвращался уже немного другим – не отрицая произошедшее, а включая его в свою новую, чуть более сложную схему.       После того как прошлая пара вышла, в комнате повисла на секунду заинтересованная тишина. Их лица были непроницаемы, но какой-то едва уловимый сдвиг в атмосфере между ними заставил Ашидо прикрыть рот рукой, скрывая улыбку, а Очако и Цую переглянулись.       — Ну что, — Рей растянула слово, и её взгляд, полный озорного вызова, упал на Бакуго, который демонстративно смотрел в противоположную стену. — Кто следующий? Дай-ка я посмотрю…       Она снова засунула руку в носок. Все замерли. Она вытащила бумажку, развернула её, и её брови поползли вверх. Потом она медленно, с преувеличенным недоумением, посмотрела на пустой носок, потом на свои карманы, и наконец на Бакуго.       — Ой-ой-ой! Какая досада! — воскликнула она, разводя руками. — Похоже, осталась всего одна бумажка! И кому же она может принадлежать?       Бакуго медленно повернул голову. Его взгляд был острым, как бритва.       — Ты что, меня за идиота держишь, одноглазая? — прошипел он.       — Я? Ни в коем случае! — Рей сделала невинное лицо, подходя к нему и протягивая ту самую, «последнюю» бумажку. На ней крупными буквами было выведено «Бакуго Кацуки». — Видишь? Судьба. Жребий. Не можешь же ты пойти против воли случая, верно?       В комнате все понимали, что это чистый подлог, но никто не посмел выступить против. Ашидо подавила смешок. Иида открыл рот, чтобы сказать что-то о честности, но Момо тихо тронула его за локоть и покачала головой.       Бакуго смерил Рей взглядом, полным такого презрения, что, казалось, воздух вокруг них должен был вспыхнуть.       — Ладно. Погнали. Посмотрим, какие ещё тупые фокусы ты припасла, — ухмыльнулся Бакуго вместо того, чтобы взорвать коттедж к чертям.       Он грузно поднялся и, не глядя, направился к кладовке. Рей, сияя победной улыбкой и попрыгивая, последовала за ним.       Дверь закрылась. На этот раз тишина за ней была иной – напряжённой, электрической.       Внутри кладовки было тесно и темно, как и прежде. Бакуго сразу занял позицию, прислонившись к стене напротив двери, скрестив руки на груди. Его глаза, привыкшие к темноте, с неприязнью сверлили смутный силуэт Рей.       — Ну? — бросил он. — В чём смысл этого цирка? Хочешь посмеяться? Или, может, признаешься в чём-нибудь?       Рей не стала искать место. Она просто села на пол, прямо посередине маленького пространства, подперев подбородок рукой и глядя на него снизу вверх:       — Признаться? Ну, пожалуй. Признаюсь, что ты режешь лук лучше, чем дерешься.       — Это всё? Идиотка, — фыркнул он.       — Нет, не всё. Ещё признаюсь, что твой перманентный образ «злого взрывного чудика» – это скучно. Предсказуемо. Как твой любимый правосторонний хук.       — Ты… — он сделал шаг вперёд, но в тесноте это был скорее угрожающий наклон. — Ты хочешь, чтобы я тебя тут взорвал?       — О, хочешь испугать меня? — Рей даже не пошевелилась. Её голос звучал спокойно, почти дразняще. — Бесполезно. Я видела, как ты на кухне концентрировался на том, чтобы нарезать морковь ровными кубиками. Лицо у тебя было серьёзное, как у хирурга. Тот, кто так относится к овощам, на самом деле не хочет никого по-настоящему взрывать. Ты просто… очень плохо умеешь показывать что-то ещё.       Бакуго замер. В темноте не было видно, как его лицо исказила гримаса не то ярости, не то изумления. Никто никогда не говорил с ним так. Никто не видел в его ярости что-то кроме угрозы.       — Заткнись, — прорычал он, но в его голосе было меньше жара, больше растерянности.       — Не буду, — Рей ухмыльнулась. — У нас ещё… минуты три. И я хочу знать, Бакуго Кацуки, о чём ты думаешь, когда никто не смотрит? Когда не нужно ни на кого орать и всех считать идиотами?       Он молчал. Она протянула руку в темноте, не чтобы дотронуться, а просто обозначив жест.       — Вот, видишь? Ты не взорвал мою руку. Ты даже не отшвырнул её, — Миякэ убрала руку и скрестила их на груди. — Ты просто смотришь. Потому что тебе тоже интересно. Интересно, что за дура сидит перед тобой и не боится задавать тупые вопросы.       — Ты не дура, — неожиданно вырвалось у него, низко и хрипло. Он тут же скривился, как будто сказал что-то постыдное. — Ты… чокнутая. С приветом.       — Спасибо! — Рей рассмеялась, и её смех в тесной кладовке прозвучал странно искренне. — Это лучше, чем «идиотка». Прогресс.       Он отвернулся, уставившись в стену из коробок.       — Зачем ты всё это затеяла? — спросил Бакуго уже без прежней злобы, скорее устало. — Эта игра… всё это.       Рей задумалась на секунду, её игривость на минутку спала.       — Потому что этой ночью уже Новый год. Потому что мы все здесь, вместе. И потому что иногда, чтобы увидеть человека, нужно загнать его в тёмный угол и не дать ему спрятаться за привычной злостью.       Бакуго ничего не ответил. Но его плечи, обычно напряжённые до каменной твёрдости, слегка опустились.       — Ладно, — наконец произнёс он. — Ты сказала своё. Теперь заткнись до конца этих дурацких минут.       — Имею честь молчать, ваше взрывное величество, — отсалютовала Рей, но послушно притихла.       Они просидели оставшееся время в тишине. Но это уже не была враждебная тишина. Это было перемирие. Признание того, что под слоем взрывов и дерзких ухмылок есть что-то, что стоит хотя бы на семь минут спокойствия.       Когда дверь открылась, и Ашидо объявила время, они вышли почти одновременно. Бакуго, как всегда, прошёл, отбрасывая от себя людей взглядом, но без обычного рыка. Рей же поймала взгляд Хороми и подмигнула, довольная, как кот, слизавший сливки. На её губах играла не просто победная, а какая-то… понимающая улыбка.       И в этот самый момент, будто сама судьба решила поставить точку в их импровизированном социальном эксперименте, снизу, сквозь шум голосов и смеха, донёсся чёткий, металлический звук – щелчок ключа в замке входной двери, а затем глухой стук её створки о косяк.       В комнате наверху мгновенно воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием камина этажом ниже. Десяток пар глаз встретились в немом, всеобщем понимании. Игра была окончена. Причём ровно в тот момент, когда последняя, самая взрывоопасная пара вышла из кладовки. Учителя вернулись.       «Идеальный тайминг», — с сухим удовлетворением отметила про себя Хороми, её мозг уже переключался с анализа личных взаимодействий на оценку оперативной обстановки.       Затем сработал стадный инстинкт, отточенный месяцами жизни в общежитии и внезапными проверками Айзавы. По какому-то негласному, но абсолютно синхронному сигналу, все ринулись из «штаба» вниз, по лестнице, стараясь не топать и не толкаться. В воздухе висела одна коллективная мысль: «Изобразить нормальность».       В коттедже, уже на просторе гостиной, воцарилась ажиотажная, но приглушённая суета. Ребята рассыпались по комнате, стараясь принять максимально невинные, естественные позы: Серо устроился у камина с книгой, держа её вверх ногами, Киришима и Каминари с видом эксперта разглядывал узор на ковре, а Хороми и Шото оказались у большого окна, глядя на падающий снег, как будто обсуждая исключительно метеорологические явления.       Дверь открылась, впустив порцию морозного воздуха и двоих учителей, засыпанных снегом. Айзава-сенсей нёс коробку с тортом, а Ямада-сенсей – пакет, из которого торчали разноцветные хлопушки и бенгальские огни.       — Всё спокойно? — хрипло осведомился Айзава, его проницательный взгляд скользнул по неестественно спокойным лицам учеников.       — Абсолютно, сенсей! — бодро отрапортовал Иида, вскакивая. — Мы поддерживали порядок и тишину!       — Тишину-то вы поддерживали, это да, — пробормотал Айзава, снимая шарф, но ничего не стал допытывать. — Ладно. Помогите разгрузить. И готовьте стол – скоро полночь.       Началась приятная предновогодняя суета. Под руководством Момо и Сато торт был собран аккуратно разложен и украшен. Хороми и Урарака расставили на огромном столе тарелки и приборы, создав идеальную симметрию. Бакуго, к всеобщему удивлению, молча поставил в центр своё творение – идеально нарезанное и выложенное ассорти из сашими, украшенное тончайшими ломтиками редьки, вырезанными в виде снежинок. На него устремились десятки удивлённых взглядов.       — Что уставились? Это просто еда! — рявкнул он, отходя от стола и сурово складывая руки на груди, но краешек его уха был подозрительно розовым. Рей, проходя мимо, тихо свистнула, на что получила лишь яростный взгляд.       В другом конце кухни, у плиты, Изуку осторожно помогал Сато снимать тяжёлую кастрюлю с супом.       — Спасибо, Мидория! Осторожно, горячо! — предупредил он, и Мидория кивнул с сосредоточенным видом, активировав причуду лишь для того, чтобы увереннее удержать вес. Неподалёку от них Цу ассистировала Момо, молча и ловко передавая те ингредиенты, которые та называла. Их слаженная работа напоминала тихий, эффективный конвейер. А у раковины Тодороки незаметно помог справиться с заевшим краном Токоями, чья тёмная тень на миг материализовалась, чтобы нажать на нужный рычаг с внутренней стороны.       — Благодарю, Тодороки, — произнёс Фумикаге своим низким голосом, на что Шото ответил коротким «Не за что».       Когда Тодороки освободился, он, используя левую сторону с ювелирной точностью, аккуратно подогрел саке для учителей, а Хороми охладила сок для учеников. Они довели каждую кружку до идеальной температуры.       Когда всё было готово, гостиная преобразилась. Огни гирлянд отражались в тёмных стёклах окон, за которым кружил снег, камин потрескивал, наполняя комнату теплом, а огромный стол ломился от угощений. Все расселись – учителя во главе стола, ученики вокруг.       Были тосты. Короткие и искренние. Ямада-сенсей, к всеобщему восторгу, спел несколько строк из популярной новогодней песни. Айзава, после паузы, просто поднял свой бокал и сказал: «Не напортачьте в следующем году. И будьте здоровы». И все поняли, что это высшая форма заботы.       Разговоры текли легко, смех звучал чаще. Даже Бакуго снизошёл до того, чтобы ответить на вопрос Киришимы о технике нарезки. Даже Шото вставил пару односложных, но точных реплик в разговор о стратегиях патрулирования в праздники. Хороми, сидевшая между Момо и Рей, чувствовала себя не островком тишины, а частью этого шумного, тёплого моря.       Изуку, раскрасневшийся от тёплого воздуха и общего настроения, вдруг обратился через стол к Бакуго, сидевшему напротив:       — К-Каччан… Твоё сашими, это была потрясающая техника ножа! Ты где-то специально учился? — После его слов наступила секундная пауза. Все затаили дыхание, ожидая взрыва. Но Бакуго лишь щёлкнул языком, отведя взгляд.       — Чему там учиться, идиот? Просто не делай из еды помойку. Этому даже ты научиться сможешь, — фыркнул он. Это было почти признание. Мидория засиял такой благодарной улыбкой, будто получил высшую похвалу. Рядом сидевший Коджи кивнул, оценивая ответ как достойный самурая, а Денки, подмигнув Минору, прошептал:       — Смотри-ка, Мидория пережил разговор с Бакуго без травм! Прогресс!       И вот настал момент. На большом экране телевизора включили прямую трансляцию с площади. Все стихли, устремив взгляды на часы. Раздался первый удар курантов – низкий, торжественный.       — Двенадцать! С Новым годом! — крикнул кто-то, и тут же общий крик подхватили все.       Начался хаос объятий, хлопушек и искрящегося бенгальского огня. Конфетти летело в воздух. Урарака обняла Мидорию, заставив его покраснеть до корней волос. Киришима в дружеском порыве чуть не сломал рёбра Бакуго, получив в ответ раздражённый, но беззлобный тычок. Ашидо и Джиро танцевали посреди комнаты.       Хороми, отойдя немного в сторону, наблюдала за этим буйством с мягкой улыбкой. И тут рядом с ней оказался Шото. Он ей протянул зажжённый бенгальский огонь.       — С Новым годом, Хороми, — сказал он просто.       — С Новым годом, Шото, — ответила она, принимая огонёк. Их пальцы снова соприкоснулись на секунду дольше необходимого.       В этот момент к ним подскочила Рей, сияющая ярче обычного.       — А ну-ка, вы тут не отлынивайте! — крикнула она и, не дав опомниться, схватила каждого за руку, потянув в самый центр общего веселья.       Айзава-сенсей, стоя у камина в тени, отбрасываемой массивной балкой, наблюдал за этим буйством с привычной, натренированной незаметностью. Его взгляд, скользнув по смеющимся лицам учеников, нашёл дочь. Он замер на мгновение, пропустив ритм своего обычно ровного дыхания. Она была не той замкнутой и строгой девочкой с безупречной осанкой и взглядом, полным неустанной бдительности. Перед ним стояла… улыбающаяся девочка. Чёлка выбилась из аккуратных линий и растрепалась, глаза сияли тем самым живым, неприкрытым светом, которого он не видел в них с тех пор, как она была совсем маленькой и ещё верила, что мир можно объяснить одними лишь правилами. Именно таким он хотел её видеть. Именно таким боялся уже никогда не увидеть.       Он вздохнул, и этот вздох был лишён привычной, въевшейся в кости усталости. Вместо неё в груди возникло странное, почти забытое чувство – тихое, глубокое удовлетворение, тяжёлое и тёплое, как хороший медовый пряник. Его пальцы, обхватывавшие пустой бокал, слегка сжались. Он поднял его, не для тоста, а будто проверяя его вес, и его взгляд на секунду встретился с взглядом Ямады, стоявшего по другую сторону камина. На лице коллеги была понимающая улыбка. Айзава почти незаметно кивнул – короткое, сухое движение, которое для них двоих значило больше, чем любые слова.       — С Новым годом, — тихо произнёс он, и эти слова, сказанные только для себя, звучали не как формальность, а как обет. Обет перед собой – сделать всё, чтобы этот свет в её глазах не погас. Чтобы у неё было больше таких ночей, где можно быть просто счастливым ребёнком, а не бдительным солдатом. Он поставил бокал на каминную полку и, сунув руки в карманы, позволил себе ещё на минуту просто постоять и смотреть, впитывая этот шум, этот смех и этот редкий, драгоценный образ дочери, которую он, кажется, начал узнавать заново.       И вот всеобщее веселье немного утихло. Все, запыхавшиеся, счастливые, собрались вокруг камина. Айзава-сенсей выступил вперёд. Его лицо, освещённое огнём, казалось менее суровым.       — В этом году, — начал он, и его голос, обычно хриплый, звучал на удивление чётко, — вы прошли через многое. И стали не просто группой учеников. Вы стали… командой. Семьёй, как бы пафосно это ни звучало. Я горжусь вами. Пусть следующий год принесёт вам меньше глупых травм и больше разумных побед.       Он отступил. В накатившей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев, вперёд, как по команде, вышли двое – Иида Тенья и Айзава Хороми. Староста и его заместитель. Он – в своей безупречно прямой стойке, она – со своей спокойной, собранной осанкой.       Иида сделал глубокий вдох и откашлялся.       —От имени класса 1-А, — начал он своим чётким, громким голосом, который уже не звучал как команда, а скорее как торжественное заявление, — мы хотим выразить благодарность нашим учителям! Спасибо вам за терпение, за знания и за то, что всегда верили в нас, даже когда мы совершали ошибки! — Он резко, под углом в девяносто градусов, поклонился Сотриголове и Сущему Мику.       Затем он выпрямился и обвёл взглядом одноклассников, и в его глазах горел не только формальный пыл, но и искренняя теплота.       — И вам, товарищам, я тоже хочу сказать спасибо. За то, что вы есть. За поддержку в трудную минуту. За то, что вы – лучший класс, о котором можно мечтать! В новом году мы станем ещё сильнее, ещё сплочённее и ещё больше будем достойны звания героев!       Все зааплодировали, кто-то даже прослезился. Ашидо тут же обняла Урараку, смахивая слезу с уголка глаза. Иида, слегка покраснев, сделал шаг назад, дав слово Хороми.       Она не стала повышать голос. Но её тихий, ровный тон был слышен в каждом уголке комнаты.       — Спасибо, — просто сказала она, и в этом одном слове была целая гамма чувств. Хороми посмотрела на учителей. — За возможность учиться. За безопасность, которую вы нам даёте. — Её взгляд скользнул по одноклассникам. — И вам, за доверие. За то, что позволили мне быть частью этого. Я верю, что в новом году мы не подведём друг друга. Мы найдём ответы на свои вопросы и станем теми, кем должны стать.       Она слегка склонила голову – не поклон, а жест глубокого уважения. В её туманно-серых глазах, освещённых огнём камина, стояла редкая, ясная уверенность.       И тогда, подхваченные этим двойным посланием, пламенным и сдержанным, искренним и глубоким, все ученики, как по команде, обернулись – не только друг к другу, но и как бы к тому, кто смотрит на них со стороны, кто читает эти строки. Урарака широко улыбнулась, Ашидо помахала рукой, Киришима показал большой палец, Иида выпрямился в почтительном поклоне, Момо улыбнулась с достоинством, Бакуго буркнул что-то и отвернулся, но не сердито, а скорее смущённо. Изуку, всё ещё сияя от счастья, энергично помахал рукой, Тсую медленно моргнула своими большими глазами, Шоджи склонил голову, а Токоями, стоя в тени, чуть заметно кивнул. Джиро, прокручивая в руке свои ушные разъёмы, улыбалась, Каминари и Минета выкрикивали что-то одновременно и тут же спорили, чьё поздравление лучше, Оджиро утвердительно скрестил руки на груди. Шото и Хороми, стоя рядом, просто смотрели прямо перед собой, и в их спокойных взглядах читалась тихая, непоколебимая уверенность.       И хором, громко, радостно, перекрывая треск камина, они крикнули:       — С новым годом!       И в этом хоре, среди сияющих глаз и улыбок, растопляющих даже самый крепкий лёд, было место и для тебя, дорогой читатель. Этот праздник, это тепло – и для вас. Пусть ваш новый год будет наполнен таким же светом, таким же теплом и такой же верой в то, что даже в самую холодную ночь можно найти свой огонь.

С Новым годом!