Пролог

      Небо над Уилтширом сегодня было необычайно низким и серым. Ощущение нависшей беды бередило душу. Сад поместья встретил его холодом и влажным ветром. Парень двигался быстро, почти бесшумно, прижимаясь к стенам и используя тени как укрытие.             Каждый уголок этого места был ему знаком до мельчайших деталей — где скрипит камень, где проседает грунт, где можно ступить бесшумно, но сегодня даже знакомые тропинки казались ему чужими и враждебными. Он направлялся привычным маршрутом, минуя главный вход и двигаясь к заднему двору, который вёл прямиком в подвалы.       Наконец он оказался перед входом. Он замер. Дверь в подземелье стояла такая же мрачная, как он её всегда помнил. Эта дверь с детства наводила на него ужас. На секунду его охватила дрожь — не от холода, а от внезапно нахлынувших воспоминаний. Сколько всего жуткого и тёмного было связано с этим местом... Сколько раз он спускался сюда по приказу, вооружившись палочкой, оставляя всё человеческое за дверью… Стоя перед этой дубовой створкой, он чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди; демоны в его душе кричали об опасности, но мысль о ней, запертой где-то там, внизу, была сильнее страха.       «Не сейчас», — мысленно отсек он прошлое. «Сейчас нет времени».       Его пальцы сжались, и он толкнул тяжёлую дверь.       Шаг — и его поглотила слепая давящая тьма подземелий. Удивительно, но лестница, ведущая вниз, оказалась уже не такой крутой и бесконечной, как ему помнилось. С каждой ступенькой воздух становился тяжелее, пропитанный запахом влажного камня, пыли и чего-то старого, железного. Свет с верхнего этажа слабо пробивался вниз, и его тусклые лучи выхватывали из мрака лишь очертания арок, бросая на стены искажённые, пляшущие тени.       Тьма, в которую он погружался, была не просто отсутствием света — она была живой субстанцией. Она обволакивала его, впитываясь в кожу. Именно здесь, в этом гробовом молчании, его годами отточенное умение двигаться бесшумно казалось бесполезным. Каждый его шаг, идеально тихий, в этой давящей тишине был подобен оглушительному топоту, будто он шёл по хрустальному залу, где каждый неверный звук разносится эхом, заполняя пространство. А сердце... сердце выстукивало в его висках яростную, предательскую барабанную дробь, создавая гул, заглушающий его трезвый расчёт, которым он обычно руководствовался в подобные моменты.       Он шёл вперёд, почти не дыша, вслушиваясь в тишину подземелья. Тени на стенах шевелились, будто живые, и он мог поклясться — он слышал в них отголоски чужих голосов, чьих-то стонов, собственных старых страхов, но он не останавливался, глуша внутренних демонов одной мыслью: «Я должен успеть».       Наконец в конце самого тёмного коридора показалась знакомая дверь. Он замер, затаив дыхание, всматриваясь в полумрак за решёткой, различая лишь смутный силуэт в глубине. Сердце ёкнуло от пронзившей его мысли — а если уже поздно?       — Что, Грейнджер, решила лично прочувствовать гостеприимство древних семей? — его голос вновь приобрёл привычные язвительные нотки. — Или, может, я помешал и ты ждала кого-то... благороднее? — Его голос сорвался на шёпот, но в тишине он прозвучал оглушительно громко.       Силуэт дрогнул. Она медленно подняла голову, и слабый луч света упал на её лицо. В тот миг весь его мир сузился до её глаз — растерянных, но живых и узнающих его. Волна безумного облегчения пронзила его — она была жива.       — Нет, Малфой, — её губы дрогнули в слабой улыбке. — Я знала, что придёшь именно ты.       Его сердце неприятно заныло, её тон был слишком спокойным, даже для неё. Весь этот день он ощущал себя странно, но времени разбираться не было.       — Безмерно польщён таким доверием, — язвительно бросил он, осматривая замок. —       Особенно учитывая, что ты пропустила наше сегодняшнее кофе ради этого... приватного тура.       Резким движением он послал в замок «Алохомора», дверь с лёгкостью поддалась.       «Слишком легко... Слишком просто...» — сверлило в висках.       Шагнув внутрь, он окинул её цепким взглядом: не ранена, лишь бледнее обычного. Он подошёл ближе, всё ещё изучая её — нет ли на ней чар. Его пальцы легли на её виски, затем провели по линии челюсти, проверяя, нет ли следов Империуса или других контролирующих заклинаний. Его взгляд скользил по её зрачкам, ища признаки пустоты или подчинения. Но нет — лишь усталость, следы оглушения и знакомая решимость в глазах. Его пальцы сами потянулись к её рукам, снимая оковы.       — Ты у меня в неоплатном долгу, Грейнджер, — его голос звучал напряжённо, пока он работал с замками. — О компенсации думай основательно.       — Неужели Малфой потребует оплату за спасение? — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но глаза лукаво улыбались.       — Целых полчаса в твоём «де Флёр», Грейнджер ожидая тебя…       — Как ты меня нашёл? — перебила она.       — От тебя ли я слышу такой вопрос, Грейнджер? — он поднял бровь с выражением преувеличенного удивления. — Ты же сама настаивала на этих дурацких следящих чарах для всех сотрудников отдела после инцидента с Маклагеном. Когда ты не явилась спустя уже полчаса, мне пришлось проверить следящие чары. Представь моё «удивление», когда оказалось, что ты находишься в моём поместье. Пришлось экстренно трансгрессировать — и не один раз, — из Лондона прямиком сюда.       — Ты, помнится, был против, аргументируя, что это «вторжение в личную жизнь», — беззлобно заметила Гермиона.       — И где я был неправ? Куда уж более лично, учитывая, что пришлось отслеживать тебя прямиком до моего же собственного подземелья, — парировал Малфой, заканчивая с оковами.       Когда её руки были свободны и оковы с грохотом упали к их ногам, его пальцы сомкнулись вокруг её ладоней. Он почувствовал, как её холодная кожа постепенно согревается в его руке. Сжав крепче её ладонь, чувствуя её хрупкость, он развернулся, выводя её за собой из камеры.       Они шли по мрачным коридорам подземелий. Их тени плясали на влажных стенах, а шаги отдавались приглушённым эхом в каменных лабиринтах. Хоть они и были вместе и он смог её найти, но внутренние демоны скребли душу изнутри, крича, что что-то не так. Драко чувствовал, что с Гермионой творится нечто необъяснимое. Её движения, её холодное спокойствие — всё было странным.       Привыкший всё контролировать, борющийся с внутренними демонами желая заглушить их голоса Малфой в порыве злости с размаху ударил кулаком по каменной стене. Палочка неприятно впилась в кожу, принося с болью желанное отрезвление.       «Возьми себя в руки!» - приказал он себе мысленно.       — Знаешь, — его голос прозвучал нарочито легко, нарушая давящую тишину, — когда ты сегодня не пришла, я подумал, что ты наконец-то решила сбежать от моего общества и таким образом решила мне об этом сообщить, но потом понял, что это не в твоём стиле. И ты, как всегда, превзошла ожидания.       Она молча следовала за ним. Необычайно молчаливая.       — Держи, — он резко обернулся и протянул ей свою палочку.       Гермиона замедлила шаг, удивлённо взглянула на него.       — Тебе она нужнее. Зачем?       — Я без неё справлюсь. — он поднял бровь. — Просто возьми палочку и давай без своего гриффиндорского героизма.       Уголок её губ дрогнул — то ли от улыбки, то ли от боли. Но пальцы сомкнулись на рукояти.       Последний поворот и впереди показалась лестница, ведущая прочь из этих темных коридоров. Она маняще вилась вверх, а в её конце сиял квадрат дневного света — свобода, нормальность, та самая "прекрасная жизнь", о которой он позволял себе мечтать последние месяцы. Он уже готов был сделать первый шаг навстречу ей, всё так же держа Гермиону за руку. Когда до лестницы оставалось несколько шагов, она замедлилась. Её пальцы слабо сжали его руку.       — Драко... — её шёпот был едва слышен, но он заставил его остановиться.       Он обернулся и увидел в её глазах ту самую странную осознанность, что пугала его с самого начала. Прежде чем он успел что-то сказать, она, притянув его к себе, неожиданно для него поцеловала.       Осознание пронеслось стрелой. Он замер. Секунда, вторая — он ответил — прижав её к себе ещё ближе, обвив рукой вокруг талии. Этот поцелуй был со вкусом голодной нежности, и да, он был совсем не уместен здесь, в пыльном подземелье, пахнущем сыростью и страхом, но он не мог отказаться. Не тогда, когда столько месяцев мечтал об этом. Удивительно, но именно в этом пыльном полумраке, пахнущем страхом, болью и обречённостью, он наконец обрёл свою желанную гавань.       Кто разорвал поцелуй первым, они не помнили. Они стояли, прижавшись лбами, их дыхание сплеталось в такт.       — Давно мечтала об этом, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Думаю, сойдёт за компенсацию.       Он лишь покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Она бережно взяла его руку — ту самую, что он в порыве злости и отчаяния с размаху впечатал в каменную стену, — и обвила её своими ладонями. Она водила подушечками пальцев по его сбитым костяшкам, и под её прикосновением боль отступала, сменяясь мурашками. Он завороженно смотрел, как её ресницы отбрасывают тени на щёки, как между бровей залегла морщинка сосредоточенности. Едва слышно прошептав заклинание, она стёрла с его кожи ссадины и синяки. Он не хотел, чтобы этот миг кончался — этот тихий, нежный обмен прикосновениями, в котором было больше близости, даже больше чем в самом поцелуе.       Она подняла на него глаза — долгий, бездонный взгляд.       — Такой красноречивый взгляд, Грейнджер, — его голос прозвучал приглушённо. — Я почти поверил, что ты меня благодаришь. Только давай это останется между нами, а то кто-нибудь ещё поверит, что у Малфоя есть сердце.       Её пальцы всё ещё лежали на его запястье, медленно выводя узоры на его коже.       — Это были... интересные месяцы. Мы смогли наконец-то увидеть друг друга... без масок. Узнать по-настоящему. — Она замолчала. — Интересно, смогли бы мы узнать друг друга так же... если бы ты вернулся в Хогвартс на последний курс?       Казалось, в её голосе звучала щемящая ностальгия по тому, чего никогда не было и уже не будет, но Драко чувствовал, что это не просто слова.       — Не надо, — выдохнул он почти с мольбой, прижавшись губами к её губам в отчаянной попытке убежать от её пророческого тона. Разорвав поцелуй, схватив покрепче её за руку они пошли наверх.       После кромешной тьмы подземелья тусклый свет сумерек казался ослепительным. Небо над Уилтширом, и без того низкое и серое, теперь густело до цвета мокрого пепла. Вечер наступал рано, размывая контуры деревьев и мрачных скульптур. Воздух был холодным и влажным, пахнул гниющими листьями и предчувствием дождя. Драко глотнул его полной грудью, чувствуя, как лёгкость от их поцелуя тонет в нарастающем беспокойстве. Они были снаружи, но он знал, как никто другой, — сад Малфоев никогда не был безопасным местом. Тишина вокруг была неестественной, гнетущей.       — Как долго мы ждали этой встречи, Драко, — раздался голос, бархатный и спокойный, отчего по спине побежали мурашки.       Из тени живой изгороди вышли три фигуры. Двое — как типичные головорезы: в поношенных мантиях, с ожесточёнными лицами. Но центральный. Это был мужчина лет пятидесяти, с осанкой аристократа и пронзительным взглядом человека, привыкшего владеть ситуацией. Его тёмные волосы были убраны со лба и тронуты сединой на висках — те самые «посеребрившиеся виски», что придавали ему вид респектабельного государственного мужа. Он был одет не в мантию Пожирателя, а в безупречный тёмно-зелёный плащ, сшитый по индивидуальному заказу. Драко замер, вглядываясь в его черты. Лицо было до боли знакомым, будто выхваченным из глубин памяти: из приёмной отца, с какого-то официального приёма... Голос, звучавший сейчас, он точно уже слышал — но где?       Он сделал шаг вперёд, и из-под его рукава мелькнуло бледное пятно. Но это не была обычная Тёмная Метка. Она была аккуратно выведена на коже, будто татуировка джентльмена, а не клеймо убийцы.       — Чёртовы пожиратели, — прошипел Малфой. Сколько ещё они будут отравлять жизнь и ему, и его семье. Злость переполняла до краёв.       — Я помню тебя совсем мальчишкой, — продолжил незнакомец, и на его губах играла лёгкая, почти отеческая улыбка, не достигающая, однако, холодных глаз. — Ты бегал по этому саду, а Люциус... твой отец... говорил мне о великом будущем. — Он сделал искусную паузу, давая каждому слову просочиться в сознание, как медленному яду. — Разве он мог предположить, что его кровь так обесценится? Разве Люциус мог предположить, что его наследник станет посмешищем?       Прежде чем Драко успел найти ответ, из-за спины аристократа раздался хриплый рык. Второй Пожиратель, массивный, с лицом, изуродованным шрамами и яростью, сделал шаг вперёд, сжимая палочку так, что его костяшки побелели. — Хватит церемоний! Вся их семейка — крысы! Старый сдал всех, кто сильнее его, чтоб свою шкуру спасти, а этот... — прохрипел он, плюнув в сторону Драко., — ...теперь и вовсе с грязнокровкой водится! Давайте уже покончим с этим дерьмом!       Аристократ лишь вздохнул, будто уставший ментор, которому помешала грубая выходка невоспитанного ученика. Третий пожиратель, молодой и бледный, не сказал ни слова. Он лишь смотрел на Драко взглядом фанатика, полным безмолвной ненависти. Его пальцы судорожно сжимали и разжимали палочку. Этот взгляд не сулил ничего хорошего.       Драко молча оценивал ситуацию. Трое против двоих. Гермиона с его палочкой, он — без своей. Бой неизбежен. Последней осталась надежда, что его сигнал о помощи дойдёт. Блэйз и Теодор. Он мысленно ухватился за эту соломинку. В этот момент из-за спины пожирателей блеснули два одновременных залпа:       — Экспеллиармус!       Две палочки вылетели из рук нападавших. Блэйз и Теодор Нотт вышли из-за деревьев, их лица были напряжены, палочки направлены на третьего аристократа.       — Опоздали на вечеринку? — язвительно бросил Блэйз, его обычная ленивая насмешливость сменилась холодной концентрацией. — Кажется, вы недооценили нашу любовь к драматическим входам.       Теодор не сказал ни слова, лишь метнул на Драко короткий, оценивающий взгляд, и тот кивнул — всё под контролем. Хотя контроля не было уже очень давно. Пожиратель даже не дрогнул. Он лишь медленно обвёл их взглядом, полным презрительного сожаления.       — Наивные дети, — произнёс он, и его голос прозвучал ледяной уверенностью, не оставляющей места для сомнений. — Вы думаете, это вас спасёт?       На мгновение воцарилась мёртвая тишина, а затем сад взорвался снопом разноцветных заклинаний. Драко и Гермиона, прижавшись спинами, образовывали идеально слаженный щит, выработанный месяцами работы в Министерстве. Он парировал заклинание, летящее в неё, она отражала удар, нацеленный в него. Его бессловесная магия была быстрой и инстинктивной, а её владение его палочкой — на удивление точным и смертоносным. Блэйз и Теодор, как и на сотне тренировок, прикрывали их фланги, создавая постоянное давление на пожирателей.       Под слаженной работой и согласованным натиском противники дрогнули. Один из пожирателей, сражённый двойным попаданием Блэйза и Теодора, грузно рухнул на землю. Второй, отчаянно отбиваясь, отступил к живой изгороди, а их лидер споткнулся, и его палочка вывалилась из руки, откатившись в сторону.       Короткий миг — взгляд Драко метнулся к Гермионе — проверить как она. Она была жива. Цела. Глаза её горели — в них пылала целая вселенная гнева и отваги. Грудь вздымалась в такт сердцу, бьющемуся яростно и громко — он был уверен, что слышал этот стук сквозь гул битвы и мог поклясться, что его сердце билось в унисон с её. Её образ — живой, дышащий, неприкосновенный — врезался в сознание острым, болезненным облегчением. Затем взгляд скользнул к Блэйзу и Теодору, уже целящимся в поверженного врага. — ДОВОЛЬНО! — рявкнул он, и жест его был резок, как щелчок бича. — Он обезоружен! Просто свяжите!       Одно мгновение. Ничтожная, бесконечно малая дробь времени, когда сознание переключается с инстинктов бойца на холодный расчет командира. Мгновение, которое растянулось в тонкую, звенящую струну, — и вдруг лопнуло.       Из тени живой изгороди, где лежало то, что все считали нейтрализованным телом, резко вскинулась фигура, прытко встав на одно колено мгновенно занеся палочку он выпустил ядовито-зелёный свет, который беззвучно сорвался с её кончика, смертоносный и неумолимый.       — ДРАКО...!!!! — её крик, разрезал воздух, опередив свист заклинания пронзив его душу отчаянным, разрывающим предупреждением. Он обернулся. Увидел. Увидел, как её тело, легкое и стремительное, бросилось вперед, подставив себя под удар. Увидел, как мерзкий зеленый свет вошёл в неё, осветил изнутри на миг чудовищным, сиянием, вырвался сквозь грудь и… рассеялся. Подхватив обмякшее тело, он рухнул на колени крепко прижимая её к себе.       — Гермиона… посмотри на меня…       Голос его был чужим, сдавленным. Он тряс её, словно мог встряхнуть в ней ускользающую жизнь. Рука скользила по щеке, по лбу, сметая пыль и пепел сражения, осыпая её лицо невесомыми, отчаянными поцелуями. Её кожа ещё хранила тепло, но уже обманчивое, уходящее. Он ощущал как оно таяло под его губами. — Нет, нет, нет, прошу тебя… Вернись ко мне. Просто вернись… Его ледяные пальцы впились в её хрупкие плечи, он прижимал её к себе, как будто мог силой воли вдохнуть в неё жизнь. Оглушающее понимание накрыло его, когда он заглянул в её глаза. Всегда яркие, острые, полные ума и огня теперь не отражали ничего. В них была лишь пустота, бездонная, застывшая, устремлённая в серое небо. Бессмысленно всматриваясь в её лицо он увидел как из уголка её глаза, предательски медленно, скатилась слеза. Последняя. Единственная. Прижав ладонь к её лицу аккуратно проведя большим пальцем, по ещё теплой коже, с невыносимой нежностью, он медленно смахнул её. Смахнул последнее свидетельство того, что она здесь, что она чувствовала, что она ушла, осознавая всё. Этот жест был прощанием, и признанием поражения.       Его мир рухнул в абсолютную, оглушающую тишину. Тишина заполнившая всё в его душе, оказалась страшнее любого крика и громче любого заклинания. Именно в этой тишине родился стон переходящий в вопль. Нечеловеческий, животный, рвущийся из самой глубины разорванной на части души.       Малфой выл, прижимая к себе самое дорогое, что потерял навсегда.       — ГЕРМИОНА! НЕТ! Не оставляй меня…       Эхо пронеслось над садом и растаяло. В наступившей пустоте его собственный голос, охрипший, сорванный до едва слышного шёпота, прозвучал как последний выдох.       — Я ведь так и не сказал тебе…       Едва уловимый всполох красного света, тонкая, как паутинка, нить выползла из-под рукава его мантии, обвила запястье змейкой живой судьбы и устремилась к её безжизненной руке соединив их.       Удар.       Его сердце остановилось.       В тёмном саду Малфой-Мэнора, крепко прижимая к груди Гермиону Грейнджер, умер Драко Малфой. Даже в смерти он не разомкнул свои объятия, не желая её отпускать. Свою Гермиону Грейнджер. Никогда.