10. Что нам остается?!

Дни сменялись один за другим, почти не оставляя следов — будто их стирали сразу после прожитого. Каждый день в поместье стекались люди - члены группировки. Поместье оживало с рассветом: во двор стекались люди, прибывали малыми группами и поодиночке, настороженные, уставшие, иногда откровенно недоверчивые. Члены группировки. Те, кто еще вчера был просто разрозненным сборищем людей с оружием и дурной репутацией, а сегодня — зачатком структуры. Рахим взял на себя внешний контур: размещение людей, распределение по временным отрядам, первичные разговоры, поиск заказов и выполнение моих поручений. Он двигался легко и уверенно. Его уважали. Его слушали. А главное — ему верили. Я видела, как он говорит с людьми: спокойно, без давления, но с тем особым тоном, за которым чувствуется предел. Дальше которого лучше не проверять. Я же утонула в бумагах. Комнаты в башне быстро превратились в подобие штаба. Столы были завалены списками, заметками, краткими досье, которые я заставляла составлять на каждого. Происхождение. Навыки. Репутация. Личные склонности. Алкоголь. Агрессия. Самовольство. Я изучала каждое дело отдельно, без спешки, иногда по нескольку раз возвращаясь к одним и тем же именам. Кого оставить. Кого убрать. Кого держать подальше от оружия. Кому можно доверить людей. Это было не про жалость — она здесь была бы роскошью. Это было про выживание. Моё и тех, кто решил остаться. Параллельно я отбирала прислугу. Без лишних глаз, без болтливых, без тех, кто привык задавать вопросы. Поместье должно было стать рабочим пространством, а не проходным двором. Каждый, кто находился внутри, должен был либо быть полезным, либо молчать. Сианна больше не выходила на связь. Я пыталась. Несколько раз. С разной периодичностью, в разное время суток — безрезультатно. Зеркало оставалось холодным и глухим. Это чувство бессилия бесило почти физически. Оно не жгло — оно давило, как тяжелый камень в груди. Меня волновала судьба сестры. И это было странно осознавать, потому что когда я узнала об аварии отца, во мне не было такого же ужаса. Он сильный человек. Жесткий. Привыкший держать удар. Несмотря на то, что он мой отец, я всегда ощущала по отношению к нему сложную, смешанную гамму чувств. Он дал мне образование. Дал выбор. Дал старт. Но между нами никогда не было того тепла и доверия, которое формируется между по-настоящему близкими людьми. Он воспитывал, а не любил — по крайней мере, так это ощущалось. Мать… мать всегда была где-то рядом, но словно за стеклом. Её заботило наличие крыши над головой и еды на столе. Всё остальное — как будто вторично. Она умела выживать, но не умела быть рядом. Другое дело Лиза. Несмотря на большую разницу в возрасте, мы были близки. Она была тем самым тёплым лучиком, который встречает тебя дома после изматывающего дня. Лёгкая. Живая. Смешная. В её жизни было место для друзей, редких тусовок, неловких влюбленностей и планов, которые еще не успели стать компромиссами. Она ведь даже не познала всех прелестей студенческой жизни. И мысль о том, что этот добрый, светлый ребёнок может попасть в лапы старого абьюзера, выворачивала меня изнутри. Хотелось рвать и ломать. Хотелось кричать. Но вместо этого я работала. Бессилие придавало сил. Парадоксально, но факт. Мне казалось, будто мой успех здесь, в роли Сианны, может каким-то странным, почти магическим образом повлиять на ее благополучие в другом мире. Или я просто так себя успокаивала. Скорее второе. По-настоящему страх и тоска отпускали только поздно ночью, когда я буквально падала без сил в кровать. Когда тело сдавалось раньше мыслей. Хотя Рахим пока не приходил ко мне с финансовыми вопросами, отсутствие стабильного источника средств беспокоило меня заранее. Жить на остатках — плохая стратегия. Бандитничать в Туссенте я всё ещё не решалась: не хотелось привлекать лишнее внимание, да и внутри теплилась упрямая надежда выйти на легальный, устойчивый доход. Между работой и сном я штудировала книги. Меня интересовало всё: история, география, политика, бестиарии, трактаты о магии. Читать было сложно — язык, термины, отсылки. Но я впитывала информацию, как губка воду. Я не строила иллюзий: активная магия для меня недоступна. Но знание — это тоже оружие. Особенно знание ритуалов. Понимание принципов. Возможных последствий. Лазеек. Это могло однажды спасти мне жизнь. Из книг я узнала больше о проклятии, о котором говорила Сианна. Проклятие Чёрного Солнца — пророчество, якобы расшифрованное чародеем Эльтибальдом после многолетних исследований древних мифов. Согласно ему, солнечное затмение — «Чёрное Солнце» — предвещало возвращение богини Лилиты, почитаемой на Востоке как Нийя, и гибель человечества. История болезненно напоминала зверства средневековой инквизиции моего мира. Фанатизм, страх, охота на ведьм. Молодых девушек убивали, калечили, пленили, подвергали жестоким «опытам». Страшное время. Но больше всего меня удивляло другое. Во-первых, даже в разгар этих бесчинств не существовало единого мнения — было ли пророчество истиной или бредом безумца. Во-вторых, затмение, о котором шла речь, произошло задолго до рождения Сианны. Наследницей Туссента была именно она. Но после обвинений в «источнике всех бед» трон перешёл Генриетте. И я всё чаще ловила себя на мысли: а не замешана ли здесь политика? В семье ведь были две девочки. Почему выбор пал именно так? Кому это было выгодно? Я варилась в информации, упрямо связывая обрывки в одно целое, пока однажды Рахим не обрадовал долгожданной новостью… Наш первый заказ. Небольшой обоз с товарами из Туссента в Северные земли. Ничего громкого. Ничего показного. Идеально для начала. Я сразу обозначила условия. Жестко. Без торга. Половина суммы — предоплатой. Лошади и обмундирование — за наш счёт. Питание — дополнительный расход нанимателя, не вычитаемый из оплаты. Уважительное отношение к наёмникам — обязательное условие. Любые провокации — ответственность нанимателя. В случае конфликта все сопутствующие расходы ложатся на него же. Отдельно я велела Рахиму подобрать адекватных и корректных людей. Репутацию проще не потерять, чем потом отмывать. А если наниматель вздумает юлить с оплатой — изъять недостающее старым, добрым способом. Без излишков. Строго в рамках задолженности. Итак, мы медленно начинали. Конец дня подкрался незаметно — как всегда. В Туссенте сумерки не падали резко, они растекались по камню, по стенам, по воздуху, будто кто-то медленно убавлял свет. Я всё ещё сидела за столом, заваленным бумагами, делая пометки на полях, прикидывая, как ещё можно загрузить людей внизу так, чтобы они не начали маяться дурью и не искать себе развлечений с кулаками. Скучающий вооруженный мужчина — это проблема. Сразу и всегда. Я как раз чертила в уме схему возможных маршрутов, когда пространство в комнате едва заметно дрогнуло. — Ты слишком много трудишься, — раздался голос со стороны окна. Спокойный. Низкий. Уже знакомый. — Ради чего такие усилия? Я не вздрогнула. Не потому что не испугалась — просто устала пугаться. Хорошо, что я заранее переставила стол от окна к стене. Не из-за него конкретно, а из-за самой идеи внезапных визитов. Но Детлафф… его появление всё равно было невозможно уловить. Он не входил — он оказывался. Тихо. Почти вежливо. И исчезал так же. — Если не хочешь помогать или хотя бы поговорить, — буркнула я, не поднимая головы от бумаг, — то не мешай. Он ничего не ответил сразу. Я услышала, как он спрыгнул с подоконника — мягко, будто гравитация для него была рекомендацией, а не правилом — и прошёл вглубь комнаты. — Какая тебе нужна помощь? — спросил он. Я откинулась на спинку кресла и наконец посмотрела на него. — Обнови мне вино, — сказала я без пафоса. — Если хочешь, можешь тоже угоститься. Бокалы в шкафу. Где-то у тебя за спиной. Он снова не стал комментировать. Просто развернулся, нашёл шкаф, достал второй бокал. Я наблюдала за его движениями — не специально, просто взгляд цеплялся сам. В них не было ни суеты, ни напряжения. Он двигался как человек, которому не нужно доказывать свое право находиться в пространстве. Он прочитал этикетку на бутылке и чуть приподнял бровь. — У вас одинаковый вкус. Я снова оторвалась от бумаг и подняла на него глаза. — С кем? Он разлил вино по бокалам, не торопясь, аккуратно, будто это было маленьким ритуалом. — С той, что при встрече со мной представилась Ренаведд, — сказал он. — Ты называешь её Сиенной. И протянул мне бокал. Я приняла его, наши пальцы на мгновение соприкоснулись — ничего особенного, но почему-то это ощущение задержалось. — Так как вы познакомились? — спросила я, делая глоток. Он посмотрел на меня внимательно. Слишком внимательно. — Тебе правда это интересно? — Конечно, — ответила я ровно. — Ты нас так часто сравниваешь. И только после того как слова прозвучали, внутри мелькнула мысль: Это что сейчас было? Ревность? Нет. Контроль информации. Да. Пусть будет так. Он сел в кресло напротив, откинувшись, но не расслабляясь полностью. — Мы познакомились в Метинне, — сказал он. — Провинции Нильфгаарда. Там производят известное розовое вино с богатым букетом. Возможно, тебе оно знакомо. Метиннское розовое. — Знакомо, — кивнула я. — Она нашла меня там, — продолжил он. — И заинтриговала. Попросила немного крови для ритуала, который должен был спасти ей жизнь. Я вскинула брови, не скрывая удивления. — И ты ей поверил? — спросила я прямо. — И так просто поделился? Он тихо усмехнулся. Не насмешливо — скорее с оттенком воспоминания. — Нет, — сказал он. — Не сразу. Пауза. — Но Рена… была убедительна. И всё. Вот так просто. Ни оправданий. Ни объяснений. Я сжала бокал чуть крепче, чем нужно. Эльф упоминал, что для ритуала нужна кровь путешественника между мирами. Значит, это была его кровь. Детлаффа. Сиенна использовала её. И всё равно… я не могла до конца понять, как можно добровольно сцедить с себя кровь для первой встречной прохвостки с огнём в глазах. — Как ты узнал, что я не она? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. Он выдержал взгляд спокойно. — Тебя устроит ответ: я не мог оставить девушку в беде? — Допустим, — сказала я. — И ты решил не вмешиваться? — Я не сразу понял её цели, — ответил он. — И не сразу заметил подмену. Я медленно выдохнула. — Значит, ты следил за ней… — пауза, — и за мной? Это не было обвинением. Скорее фиксацией факта. Но знать и догадываться — разные вещи. — С Назаира, — подтвердил он. — У тебя интересный выбор способов выхода из ситуаций. Если бы я могла — я бы покраснела. Он точно говорил про тот момент. Про двух мужиков. Про мою импровизацию. И отдельной, абсолютно лишней мыслью в голове вспыхнуло: Он видел меня голой. — Это был не выбор, — сказала я сухо. — Это была необходимость. — Я и не осуждаю, — спокойно ответил он. — Я наблюдал. — Плохая привычка, — заметила я. — Для моего вида — профессиональная, — парировал он. Я фыркнула, вопреки себе. — Тогда ты должен понимать, — сказала я, — что я не люблю, когда за мной молча следят. Он наклонил голову. — А если не молча? Я посмотрела на него несколько секунд, оценивая. Он не давил. Не навязывался. Не пытался взять больше, чем ему давали. — Тогда говори прямо, — сказала я. — Что тебе от меня нужно? Он задумался. Думаю впервые за весь разговор по-настоящему. — Пока ничего, — ответил он честно. — Меня интересует, чем ты станешь. — Это звучит как инвестиция, — усмехнулась я. — Возможно, — согласился он. — Но без попытки контроля. Я кивнула. Это было важно. — Тогда договоримся так, — сказала я. — Я не против разговоров. Но без игр, манипуляций и попыток решать за меня. — Принято, — сказал он. Я поставила бокал на стол чуть резче, чем собиралась, и на мгновение прикрыла глаза ладонью, будто пытаясь собрать мысли в кучу. Вино больше не грело — только напоминало, что я всё ещё в мире, где слишком многое происходило без моего согласия. — Если ты следил за мной… — начала я медленно, не открывая глаз, — значит, на корабле это тоже был ты. И в Новиграде. Я убрала руку и посмотрела на него в упор. — Выходит, за спасение мне стоит быть благодарной тебе? Он не ответил сразу. Взял бокал, поднял его к свету закатного солнца, проходящего сквозь окно, и некоторое время разглядывал вино, будто в нём можно было найти ответы на вопросы, которые я задавала. Его молчание не раздражало — оно давило. Как пауза перед чем-то важным. — Кто ты? — спросила я уже без обходных формулировок. Серьёзно. Прямо. Мне вдруг стало жизненно необходимо это знать. Не «не враг», не «вроде бы не опасен». Этого было мало. Хотелось хоть какой-то точки опоры, имени для той тени, которая слишком давно шла рядом. Он наконец опустил бокал. — Какая разница? — отозвался он спокойно. — Для меня есть, — возразила я и поднялась с кресла. Комната была слишком тесной для этого разговора. Я начала ходить взад и вперёд, стараясь говорить не на эмоциях, а вслух, логично, почти как на рабочем совещании — привычка из прошлой жизни. — Сиенна упоминала, что ты не человек. Но и не чародей. При этом ты используешь магию, вмешиваешься в события, можешь… — я запнулась, подбирая слова, — можешь быть там, где обычные люди быть не могут. И, насколько я понимаю, ходишь между мирами. — Мог ходить, — тихо поправил он. Я остановилась. Он поставил бокал на стол и впервые за всё время посмотрел на меня так, будто действительно собирался говорить, а не уходить от темы. — Моя раса пришла сюда через портал из собственного мира, — сказал он. Я не перебивала. Даже дыхание задержала, боясь, что если вставлю хоть слово — он передумает. — Мы не можем просто переходить между мирами, — продолжил он. — Этот мир закрыт для таких путешествий. Он не принимает гостей и не выпускает. Но когда-то… когда-то это было возможно. Он сделал паузу и прищурился, будто проверяя меня. — Тебе правда интересно узнать, кто я? Я сама не сразу поняла, откуда во мне эта уверенность. — Да, — ответила я без колебаний. — Не испугаешься? — спросил он почти лениво. И в тот же миг пространство дернулось. Он исчез с кресла — не встал, не шагнул, а просто пропал — и тут же оказался рядом, прижав меня к стене. Я даже не успела отреагировать. Воздух выбило из легких не от удара, а от резкой смены расстояния. — Узнать лишнее?.. — выдохнул он мне почти в губы. Слева от моего лица в камень стены с хрустом вошли длинные когти. Я чувствовала холод стены за спиной и жар его тела слишком близко, ощущала дыхание на коже. Я не кричала. Не дергалась. Я смотрела. Его лицо изменилось прямо на глазах: привычная бледность ушла, уступая желтоватому оттенку; под кожей проступили темные вены, словно чернила под тонкой бумагой. Зубы удлинились, взгляд стал другим — нечеловечески внимательным, лишенным суеты. Он нависал надо мной неподвижной, тяжёлой фигурой, давая рассмотреть себя, не скрываясь. Страх был. Но он не захлестнул. Он остался где-то на краю сознания, уступив место странному, почти исследовательскому интересу. Как будто я смотрела не на угрозу, а на редкое, опасное явление, которое почему-то решило остановиться. — Тебе… не больно? — спросила я тихо и сама удивилась своему голосу. Я подняла руку и тыльной стороной пальцев осторожно коснулась его щеки. Он замер. На долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность. Потом он отстранился так же резко, как и появился. Он снова был прежним. Человеческий облик вернулся, когти исчезли, оставив в стене глубокие следы — немое доказательство того, что всё это мне не привиделось. Он снова был тем, кого я уже видела: высокий, собранный, внешне спокойный. Слишком спокойный для того, кто секунду назад мог бы превратить меня в крошево. Я медленно опустила руку. Сердце колотилось где-то в горле, но — к собственному удивлению — не от ужаса. Скорее от адреналина. От того странного, почти постыдного облегчения: он остановился. Сам. Потому что захотел. Он посмотрел на стену, потом на меня. — Обычно на этом месте люди либо кричат, либо теряют сознание, — произнес он ровно. — Обычно, — ответила я, — люди не прижимают других к стене, если не хотят причинить вред. Он чуть склонил голову, будто признавая попадание. — Ты странная, Анна. — Я знаю, — выдохнула я. — Но ты всё ещё не ответил на мой вопрос. Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. — И всё ещё хочешь знать? Я кивнула. — Да. Теперь — особенно. — Это был ответ, — сказал он негромко. Не оправдываясь. Не объясняясь. — На твой вопрос. Я провела ладонью по стене рядом с собой. Камень был холодным. Реальным. Значит, мне не привиделось. — Вампир, — произнесла я, скорее вопросительно. Слово легло на язык неожиданно спокойно. Он слегка наклонил голову — не поклон, но признание. — В вашем мире нас так называют. — В этом мире, — поправила я автоматически. И только потом поняла, что уже мыслю категориями «здесь» и «там», как чем-то необратимым. Он наблюдал. Внимательно. Ждал реакции — но не той, что кричит и пятится. Другой. Моей. Я оттолкнулась от стены и прошла к столу, забрала бокал, сделала глоток. Руки дрожали, но я не стала это скрывать. Смысла не было. — Если бы ты хотел мне навредить, — сказала я, не оборачиваясь, — ты бы не стал показывать это так. Не дал бы времени рассмотреть. Не спросил бы, интересно ли мне. Он молчал. — Значит, — продолжила я, — это было… предупреждение. Или проверка. — И что ты выбрала? — спросил он. Я повернулась. — Пока — информацию. Это вызвало у него едва заметную реакцию. Не улыбку — нет. Скорее… напряжение. Как будто он ожидал другого, но принял и это. — Тогда ты должна знать, — сказал он, — что то, что ты видела, — лишь часть. Мы не демоны из страшилок и не романтические монстры. Мы — гости. Очень давние. И очень нежеланные. — Гости, которых боятся, — заметила я. — И пытаются используют, — добавил он. — Если могут. Я подумала о Сиенне. О крови. О ритуале. — Ты жалеешь, что помог ей? — спросила я прямо. Он не ответил сразу. Подошёл к окну, посмотрел на Туссент, залитый последним светом заката. Город внизу был красивым до неправдоподобия — как открытка, под которой всегда прячется что-то гнилое. — Я жалею, — сказал он наконец, — что поверил не тем словам. Я кивнула. Этого было достаточно. Не извинения. Не признания вины. Просто — честность. — Тогда ответь еще на один вопрос, — сказала я. — И дальше можем закрыть эту тему. Он повернулся ко мне. — Ты здесь из-за неё? — спросила я. — Или уже нет? Он посмотрел на меня так, будто взвешивал, сколько правды я выдержу. — Сначала — из-за неё, — сказал он. — Потом — из-за несоответствия. Ты вела себя не так, как человек, готовящийся использовать мою кровь для собственной выгоды. Не так, как человек, которому нужно выжить любой ценой. — А как? — тихо спросила я. — Как тот, кто выбирает, — ответил он. — Даже когда выбора почти нет. Это было… опасно близко к комплименту. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось — не от страха, а от осознания, что меня видят. Не маску. Не роль. Меня. — Я не ищу покровителей, — сказала я жёстче, чем собиралась. — Я это понял, — спокойно ответил он. — Поэтому и здесь. Я рассмеялась коротко, без веселья. — Забавная логика у тебя. — У меня длинная жизнь, — сказал он. — За это время начинаешь ценить редкие вещи. — Например? Он посмотрел мне прямо в глаза. — Людей, которые не пытаются меня использовать. И не боятся сказать «нет». В комнате снова повисло молчание. Но уже другое. Не напряженное — плотное. Как пауза между словами, которые еще не готовы быть произнесенными. Я первой отвела взгляд. — Тогда давай договоримся, — сказала я, возвращаясь к столу. — Без внезапных демонстраций силы. И без вторжений, когда я… уязвима. Он чуть склонил голову. — Принято. — И ещё, — добавила я, — если ты собираешься появляться… стучи. Образно. В уголке его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Я постараюсь. Я снова села за стол, машинально подтянула к себе бумаги. Работа — лучший якорь. Лучший способ напомнить себе, что мир всё ещё поддаётся структуре. — Ты не спросила о корабле, — заметил он, уже направляясь к окну. — Я спросила, — отозвалась я. — И услышала ответ. Этого достаточно. Он остановился на подоконнике, обернулся. — Ты редкая, Анна. Я подняла на него взгляд. — Не делай из этого выводов, — сказала я. — Я просто очень упрямая. — Тем опаснее, — ответил он и исчез — не рывком, не вспышкой, а словно его просто вычеркнули из пространства. Я осталась одна. Не считая бокала, работы и трещины в стене.