17. Дьявол внутри

Тишина в башне была особенной — не пустой, а густой, как вино в бокале, если слишком долго держать его на свету. Я сидела в кресле, держа книгу, ту самую, что принёс Детлафф, раскрытой на коленях, но уже давно не видела строк. Бумага плотная, старая, пахла пылью и временем. Слова внутри — умные, важные, про миры, разрывы, сопряжения. Про то, как реальность не любит, когда в неё лезут руками. Слова расползались, теряли форму, превращались в серый шум — как водопад за лесом, который остался позади, но всё ещё звенел внутри черепа. Сианна спала. Тяжело, неровно, с той беззащитной неуклюжестью, которая появляется у людей, привыкших всегда быть настороже. Её — моё — тело было слабо для вина, для этого мира, для всего сразу. Она спала, уткнувшись щекой в стол, все еще сжимая пальцами ножку бокала, будто в страхе отпустить ее даже во сне. Я бесшумно подошла. Осторожно вытащила бокал из пальцев и поставила на стол. Она что-то пробормотала — недовольно, как человек, которому мешают жить даже в бессознательном состоянии. Я усмехнулась и накинула на нее плащ. Тот самый — тяжёлый, тёплый, пахнущий дорогой, дымом и чужими решениями. Вернулась к окну. Ночь холодная, как должна быть поздней осенью. Луна висит низко, словно ей тоже не по себе в этом мире. Внизу, далеко, мерцают огни Дун Тынне. Замок живёт. Серый Путь живёт. Люди спят, планируют, дышат — без меня. Я закрыла книгу и положила ладонь на обложку, словно это был не том, а крышка гроба. Подарок Детлаффа. Знание. Намёк. Напоминание, что мир не отпускает просто так. Я сделала выбор. Не сегодня. Не у водопада. Не в тот миг, когда толкнула Аваллак’ха в портал. Гораздо раньше. Когда не побежала обратно при первой возможности. Когда начала называть этот замок «домом». Когда поймала себя на том, что знаю, где скрипит лестница. Когда перестала считать дни. Когда рука сама потянулась к Детлаффу — не для спасения, а просто потому что. Медленно опустила взгляд на руки — тонкие, чужие, но уже послушные. Шрамы на ладонях — её шрамы, заработанные кинжалом и интригами. Выбрала этот мир. Не потому что он добрее. Не потому что здесь легче. А потому что здесь впервые жила без оправданий. Никто не ждал правильных решений. Никто не держал над головой список обязанностей. Никто не говорил: должна — потому что старшая, потому что умнее, потому что «справишься». Здесь я справлялась потому, что хотела. Потому что Детлафф смотрит не как на инструмент. Потому что Рахим слушает без вопросов. Потому что Сианна спорит, но не предаёт. И от этого тошнит. Потому что вместе с выбором исчезла последняя лазейка. Последний «если бы». Последний шанс сказать: вынудили. Я не могла больше ненавидеть эльфа так, как раньше. Он — угроза. Манипулятор. Чудовище. Но всего лишь подтолкнул. Шаг сделала я сама. Сжала пальцы так сильно, что ногти впились в кожу. — Осталась, — тихо сказала в пустоту. Как человек, который добровольно отказался от пути назад. И именно это ломало сильнее всего. Потому что теперь, если рухнет — кровь, смерть, решения, от которых не отмыться, — винить некого. Выбрала этот мир. Со всеми чудовищами. Со всеми вампирами. Со всеми последствиями. Посмотрела на спящую. На лицо, которое когда-то было собственным. Теперь — зеркало выбора. — Прости, — прошептала внутри. — Не вернулась за собой. Понимала: самое страшное уже произошло. Больше не хотела назад. Туда, где отец видел во мне вещь. Где дядя толкал к Александру Юрьевичу. Где лежит моя крипта, заначка на случай побега из мира, в котором не было места для близких отношений. Здесь — своя война. Свои демоны. Свои люди. С этим теперь жить. Или сломаться. Встала. Налила в бокал вина и подняла к луне. — За выбор, — сказала тихо. Глотнула. Горько. Но честно. Потом зашторила окно и завалилась спать. Утром, когда я проснулась, Сианны в башне уже не было. Это я поняла не сразу — сначала по слишком тихому воздуху, будто из комнаты вынули источник напряжения. Я жадно отпила воды прямо из кувшина, не утруждая себя бокалом, и только потом отправилась приводить себя в порядок. Мысли путались. Сианна рядом — и это правильно. Сианна рядом — и это проблема. Уже позже, когда я, прежде чем решать, что делать с Сианной, уселась за работу, ко мне зашёл Леон. Выглядел он… обиженно. Не зло, не агрессивно — именно как ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку и теперь он пришел жаловаться взрослому. — Госпожа, — начал он без приветствия, — где вы достали эту… демоницу? Он замялся, явно подбирая слово помягче, но выражение лица всё выдало. Мне даже показалось, что он надулся. — Мы ещё можем вернуть её обратно? — с надеждой добавил он. Я с трудом удержалась от улыбки. Вот ведь парадокс: человек, который без колебаний перережет горло по приказу, сейчас стоял передо мной с видом смертельно обиженного подростка. Мир никогда не перестанет меня удивлять. — И что же она успела сделать? — спросила я как можно спокойнее, не отрываясь от бумаг. На самом деле мне было любопытно. Очень. Интересно, как бы Леон отреагировал, узнай он, что под руководством этой самой демоницы он когда-то уже соглашался работать. Добровольно. И, более того, выжил. Я всегда старалась выстраивать с людьми атмосферу доверия. Не показного, не «мы одна семья», а честного. Чтобы могли прийти и сказать прямо. Потому что накопленная обида — штука коварная: она редко выходит в словах, чаще — в ножах в спину. Леон выдохнул. — Она с утра устроила «наведение порядка». Полезла в списки, задавала вопросы людям, которые не должны отвечать напрямую, начала менять маршруты, пересматривать выплаты… — выплаты? — я подняла взгляд. — Да. Сказала, что часть людей «получает слишком много за слишком мало». Вот тут мне стало не смешно. Я откинулась на спинку кресла и на секунду прикрыла глаза. Понятно. Сианна действует так, как умела всегда: напрямую, жёстко, вгрызаясь в детали. Она искренне хочет улучшить, ускорить, усилить. Но она не видит главного — Серый Путь держится не на цифрах, а на балансе. Стоило потянуть за одну нитку — и система начнет сыпаться. — Ладно, — сказала я наконец. — Слушай внимательно. Я поднялась и подошла ближе, понизив голос. — Что бы ни случилось, проследи, чтобы Анну никто не посмел и пальцем тронуть. Ни словом, ни делом. — Даже если она… — начал Леон. — Даже если она перегнёт палку, — перебила я. — Если увидишь, что она заходит слишком далеко — сообщи мне. Я поговорю с ней. Леон кивнул, явно успокаиваясь. Ему важно было одно: что я вижу проблему и держу руку на пульсе. Когда он вышел, я снова осталась одна — с бумагами, с системой, которую строила месяцами, и с мыслью: Сианна привыкла править людьми. Я — создавать условия, в которых они работают сами. И если мы не договоримся — Серый Путь этого не переживёт. А значит Сианну нужно занять делом. Спустя несколько часов я сидела за рабочим столом, чуть наклонив голову и опершись виском о внешнюю сторону ладони. Локоть давно онемел, но я не двигалась. Смотрела на Сианну снизу вверх — так удобнее было не сорваться. — Я повторяю ещё раз, — спокойно сказала я, медленно, отчётливо. — Мы не будем никого убивать. Сианна расхаживала по комнате взад-вперёд, резко, нервно, будто пол под ногами был слишком узким для ее шагов. Одну руку она закинула за спину, пальцы то сжимались, то разжимались — жест, который я уже знала. Так она делает, когда сдерживается из последних сил. — Мы договаривались, — продолжила я, не повышая голоса, — что отомстим в рамках закона. За конкретные дела, которые они совершили. Я сделала паузу. — К тому же… тебя ведь в итоге не убили. Она резко остановилась и обернулась. — Анна, — её голос сорвался, — они сломали мне жизнь. Это хуже смерти. В комнате повисло тяжелое молчание. Я медленно выпрямилась в кресле, убрала руку от лица, сцепила пальцы перед собой. Надеюсь, ты не решишь провернуть что-то за моей спиной, — мелькнула мысль. Мне совсем не хотелось потом разгребать последствия её отчаянных, импульсивных решений. — Я понимаю, — сказала я тише. — Правда. И, чуть наклонившись вперёд: — Но пойми и ты меня. Мы уже условились — без крови. Любое убийство привлечет внимание. А внимание нам сейчас ни к чему. Я вернулась взглядом к бумагам, будто разговор для меня был почти закрыт. — Но именно это нам и нужно! — вспыхнула она. — Внимание! Чтобы все узнали правду. Чтобы стало ясно, что меня оклеветали. Что я… — она запнулась, сжала зубы, — что я на самом деле наследница. Я резко подняла голову. — Да, — перебила я. — Ты наследница. Короткая пауза. — Бывшая. Сианна замерла. Я встала. Медленно. Обошла стол, остановилась напротив неё — теперь мы были почти на одном уровне. — Давай, — продолжила я жёстче. — Давай выйдем на площадь и всем расскажем. Про то, как тебя оболгали. Про то, как издевались. Про то, как фактически вышвырнули ребёнком из родного дома. Я сделала шаг ближе. — Заодно расскажем про ритуал. Про миры. Про то, что ты сейчас в теле белобрысой меня из другого мира. Я криво усмехнулась. — И ты правда думаешь, что Генриетта после этого вынесет тебе княжескую корону на подушечке? Сианна побледнела. Я наклонилась чуть ближе и понизила голос: — В лучшем случае она вызовет лекарей. Короткая пауза. — В худшем — прикажет своим головорезам в блестящих портках решить вопрос быстро и тихо. Я выпрямилась. Сианна молчала. Долго. Впервые за весь разговор — она по-настоящему задумалась. Я видела по её взгляду: она ненавидит мой ответ. Но она понимает, что я права. И это злило её сильнее всего. — Мы будем действовать умно, — сказала я уже спокойнее. — Медленно. Чисто. Без крови. На последней фразе я посмотрела ей прямо в глаза. — И если ты попытаешься пойти своим путём… я узнаю. Она отвела взгляд, а я развернулась и вернулась за рабочий стол. Как же тонка граница между тем, чтобы защитить Сианну, и тем, чтобы однажды стать для неё ещё одной клеткой. — Сианна, — я устало выдохнула, — ты же уже собирала информацию на эту четвёрку. Вспоминай. Как можно взять оставшихся за яйца. Я потерла виски. Голова нещадно болела — не столько от самого спора, сколько от его бессмысленности. Мы ходили по кругу, а времени на это у нас не было. Наконец Сианна резко выдохнула и рухнула в кресло напротив. Скрестила ноги, затем — руки на груди. Села так, будто собиралась не разговаривать, а обороняться. Смотрела на меня исподлобья — зло, обиженно, почти по-детски. Ну да. Конечно. Я тут, разумеется, крайняя. Я вдруг поймала себя на мысли, что её характер стал… другим. Мягче? Нет. Скорее — менее собранными и более капризным. То ли безопасность моего мира дала о себе знать, то ли она наконец позволила себе расслабиться, потому что ответственность — теперь на мне. — Де ла Круа, — начала она после паузы, уже деловым тоном, — отличается исключительной любовью к деньгам. Ради них пойдёт на любую подлость. Даже по головам. Сианна скривилась. — Высокомерен, харизматичен, легко заводит друзей. Люди тянутся к нему, а потом внезапно обнаруживают, что должны ему больше, чем могут отдать. — Хорошо, — кивнула я. — Уже что-то. Я подняла на неё взгляд. — Я так понимаю, более точной информации у тебя не было? — Нет, — сухо ответила она. — Его явки, пароли, грязные сделки — всё это он умеет прятать. Я до них не добралась. — Понятно… — я задумчиво постучала пальцами по столу. — Можно было и не язвить. Сианна промолчала. Даже не дёрнулась. Я оперлась ладонями о стол и уставилась в его поверхность так, будто могла видеть сквозь дерево нужные мне данные. — С Де ла Круа более-менее ясно, — пробормотала я. — Ударим по деньгам. Это больно, быстро и публично. Я чуть склонила голову набок. — А вот с Дю Лаком… с ним придётся повозиться. — Он жесток, — тут же подхватила Сианна. — Ко всем, кто ниже его по статусу. Для него имеет значение только власть. Она усмехнулась без радости. — Когда-то он был советником при моём отце. Думаю, это был пик его влияния из-за кулис. Сианна задумалась. — Ходят слухи, что он имеет вес в преступном мире Туссента. Но слухи — не доказательства. — Мда… — выдохнула я. Оттолкнувшись от стола, я отошла к окну, но тут же вернулась и снова оперлась на край. Мысли не складывались. Картина оставалась слишком размытой. — С Де ла Круа понятно, — повторила я уже вслух, будто убеждая саму себя. — Деньги. Репутация. Связи. Я взглянула на Сианну. — А Дю Лак… он привык оставаться в тени. И это делает его опаснее. — Твои что-нибудь нашли? — спросила она. — Ничего существенного, — я устало откинулась на спинку кресла. — Ничего, что можно было бы связать воедино и ткнуть носом. Повисла тишина. Я посмотрела на нее внимательно. Очень внимательно. — Сианна, — сказала я наконец, — ты сможешь на время засунуть свою злобу куда-нибудь поглубже… Сделала паузу. — …и поиграть с нашим врагом? Она подняла брови. — Тебя сейчас не узнают, — продолжила я. — И главное — никто не знает. Я чуть наклонилась вперёд. — Ты идеальный призрак. Идеальная приманка. В её глазах что-то дрогнуло. Злость медленно уступала место интересу. И это было куда опаснее. — Ты, — я встала у неё за спиной, положив ладони на спинку кресла, — сыграешь роль никому не известной чужеземки. С деньгами. И с намёком на очень крупную выгоду, которая не задержится в Туссенте надолго. Я оттолкнулась от кресла и прошлась по комнате, позволяя мыслям выстроиться в слова. Мне всегда было так проще — говорить вслух, будто проверяя собственные идеи на прочность. — Де ла Круа любит деньги. Любит чувствовать себя умнее всех. Любит заводить друзей, — я усмехнулась. — И он абсолютно не способен устоять перед шансом обвести кого-то вокруг пальца. Особенно если ему кажется, что это его идея. Я остановилась у стола, опершись на край ладонями, и повернулась к ней. — Ты сыграешь инвестора. Не принцессу. И точно не жертву. Мой голос стал тише, почти деловым. — Ты не кичишься богатством. Ты вообще не говоришь о деньгах напрямую. Но… случайно платишь слишком щедро. Чаевые. Покупки. Аренда. Мелочи, которые заставляют людей шептаться. Через своих людей я аккуратно пущу слух. Ничего прямого. Никаких имён. Просто — чужеземка, средства, спешка. И он сам нас найдёт. Сианна подняла на меня взгляд. В её улыбке мелькнуло что-то живое, опасное. Интерес. Азарт. Почти удовольствие. Я хмыкнула и наклонилась чуть ближе. — А пока поработай над своей улыбкой, — сказала я сухо. — Сейчас она больше похожа на оскал матерой волчицы, чем на улыбку невинной девы. Сианна фыркнула, но уголки губ всё же послушно смягчились. Я поймала себя на тревожной мысли: она не просто согласилась. Ей понравилась эта роль. Возможно, это отвлечет ее от глупой идеи выкинуть какой-то финт у меня за спиной или трепать нервы людям . А это значит, что дальше может будет куда сложнее, чем я рассчитываю. И мы принялись обсуждать детали. Чтобы Анну не связали с опальной княжной — то есть со мной, — пришлось раскошелиться на приличный дом в столице. Не просто крышу над головой, а место с историей, с правильным фасадом и соседями, которые слишком заняты собой, чтобы задавать лишние вопросы. Это проделало ощутимую дыру в запасах Серого пути. Прямо-таки элегантную, с кружевными краями. Но спорить со мной никто не стал. Думаю, кто-то даже выдохнул узнав что моя подопечная съезжает из Дун Тынне. Имя Анна решили оставить. Оно было достаточно распространённым в княжестве, чтобы не цеплять слух, и достаточно благородным, чтобы не резать ухо. А вот фамилия… Фамилия стала отдельным полем боя. Я настаивала на чём-то скромном, неброском. Такой, что пройдёт мимо взглядов и не зацепится ни за одну родословную. Сианна же уперлась. Категорически. — Я не буду простолюдинкой, — отрезала она. — Даже временно. Даже для дела. Аргумент о том, что по аристократической фамилии её проще «пробить», проверить связи и прошлое, тоже не сработал. В этом она была удивительно упряма — будто сама идея стать «никем» задевала что-то очень личное. Мы уже по третьему кругу обсуждали варианты, когда она вдруг, будто между делом, сказала: — Хотя… знаешь, я, пожалуй, соглашусь остаться Анной Вишневской. Я подняла на неё взгляд медленно. Слишком медленно. — Тебе же не нравится идея простых имён, — сказала я осторожно. — С чего вдруг интерес к моей фамилии? И, как оказалось, насторожилась я не зря. — Был некогда род де Виш в княжестве, — произнесла Сианна, избегая моего взгляда. — Там была… мутная история. Род прервался. Потомки потерялись. Она говорила слишком ровно. Слишком аккуратно. — Потерялись? Потомки? — я прищурилась. — Откуда вообще у тебя такие познания? Сианна вздохнула и на мгновение утратила весь свой яд, всю колкость. Передо мной снова сидела не интриганка и не мстительница, а уставшая женщина с грузом прошлого. — Не забывай, — тихо сказала она, — я наследная княжна. Хоть и бывшая. Мое образование было… соответствующим. Знать всё о родах Туссента было одной из моих задач. В её голосе скользнула тень — сожаления, злости или чего-то ещё, я не сразу поняла. — И ты думаешь, что это воспримут как совпадение? — спросила я наконец. Она пожала плечами. — В Туссенте редко что-то бывает просто так. Даже выбирая фамилию, Сианна играла в долгую. Чтож, пусть будет Анна Вишневская…