Запивает чаем голод...

Запивает чаем голод В предрассветной темноте. Еë пронизывает холод. Она никто. Она нигде. Из-под платья торчат кости, Пронизанные дрожью. Еë трясëт, трясëт от злости И это всë, что она может, Пока не видит тридцать пять, Потом захочет тридцать... Врачей лишь слушает опять, Но не желает слышать. Она никто. Она нигде. И ей теперь не страшно. Ведь в этой вечной пустоте Ничто уже не важно.