Часть 1. Снежная ловушка

Над уездным городком Полярная звезда, затерянным среди горных хребтов Северного Китая, небо с утра затянулось мутно-свинцовой пеленой. Воздух, холодный и густой, словно шелк, пропитанный запахом хвои и ледяной пыли, предвещал не просто снегопад, а нисхождение целой белой вселенной. К полудню первые хлопья, ленивые и тяжелые, начали кружить в немой тишине, постепенно ускоряя свой танец. Чжао Хайфэн стоял у окна номера в единственной приличной гостинице «Сюэфэн» и с раздражением смотрел на разворачивающуюся за стеклом метель. Его планшет с чертежами будущего горнолыжного курорта, который должен был сменить старый сосновый парк на склоне, лежал на столе брошенный. — Просто великолепно, — проворчал он про себя, поправляя дорогие очки. — Вместо того чтобы успеть на последний рейс в Шанхай к корпоративу, придется встречать Год Лошади в этой дыре. Он машинально коснулся кармана, где лежали старинные карманные часы его отца — «Шанхай» модели 1962 года. Они остановились десять лет назад, в день похорон. Хайфэн никогда их не заводил. В маленькой амбулатории на окраине городка Цай Сяоли закончила прием последнего пациента — старика с артритом, которого мучили колени на перемену погоды. — Уезжайте, доктор Цай, снег занесет дороги, — благодарно кивая, сказал он. Сяоли лишь тихо улыбнулась в ответ. Ее улыбка не достигала глаз, в которых жила постоянная, притупленная боль, будто от далекого обморожения. Она сняла белый халат, и ее рука на мгновение замерла над старой деревянной шкатулкой на столе. Внутри лежало нераспечатанное письмо, пришедшее ровно год назад из больницы в Харбине. Снаружи конверт был испещрен аккуратными иероглифами, которые она уже знала наизусть, но не находила сил прочесть то, что внутри. Накинув простое темно-синее пальто, она вышла на улицу. Ветер, подхватившийся, рванул ей навстречу горсть колючего снега. Вместо того чтобы идти к своему домику, она свернула на тропинку, ведущую в заснеженный сосновый бор. Быть одной с тишиной, которую нарушал только хруст снега и вой ветра, было для нее привычней, чем быть среди людей и их праздничной суеты. Цяо Юнжэнь, бывший учитель географии и краевед, а ныне хранитель почти забытого музея «Истории Бэйцзюсинь», ворчал, перебирая папки с пожелтевшими бумагами. Музей, помещавшийся в бывшем храме предков, вот-вот должен был закрыться — финансирование урезали, здание признали аварийным. — Неужели память этого места никому не нужна? — шептал он пыльному воздуху. — Легенды о Полярной звезде, которая указывала путь странникам именно с этой горы… Все забудут. Он решил, что не может позволить самым ценным документам, особенно карте звездного неба, нарисованной его дедом-астрономом, погибнуть под завалами. Завернув несколько свитков в непромокаемую ткань, он надел стеганую куртку и шапку-ушанку времен его молодости и шагнул в разбушевавшуюся метель. Он знал, что в старой, заброшенной часовне Цинъюньгуань на горе есть сухой чердак. Туда можно было временно спрятать сокровища. Дэн Мэйюй, чьи друзья звали ее просто Мэй, с силой захлопнула дверь своего дома. — Опять! Опять она все перепутала! — в ее глазах стояли слезы гнева и беспомощности. Бабушка, которая растирала тесто для пельменей цзяоцзы, снова назвала ее именем ее давно умершей матери и спросила, почему та не вернулась с работы. Мир бабушки медленно растворялся, как сахар в воде, унося с собой и Мэйюй. Ей было семнадцать, она писала стихи и мечтала о музыкальной академии в Пекине, но мысль об отъезде вызывала у нее приступ удушья. Она накинула ярко-красную куртку с капюшоном, наушники и выбежала на улицу. Снег бил ей в лицо, сливаясь со слезами. Она не знала, куда бежит, просто прочь — от этой тихой, снежной, безвыходной любви. Ее парень, Жэнь Юнси, звонил ей уже в пятый раз, но она сбрасывала вызов. Он, практичный и надежный, готовился к гаокао и никогда не понимал ее паники перед будущим. Снегопад перешел в настоящую пургу. Видимость упала до нескольких метров. Городок, будто испуганный ребенок, съежился и притих, укрывшись белым одеялом. Хайфэн, проклиная все на свете, сел в свой внедорожник и тронулся в сторону уездного центра, надеясь найти хоть какую-то связь или открытую дорогу. Сяоли, углубившись в лес, поняла, что потеряла тропинку; знакомые сосны превратились в неясные серые призраки, танцующие в белом мареве. Юнжэнь, прижимая к груди драгоценный сверток, с трудом пробирался вверх по горной тропе, каждые десять шагов останавливаясь, чтобы отдышаться. Мэйюй, заблудившись в лабиринте узких улочек старого города, наконец, остановилась, осознав, что не знает, где она. Холод начинал пробираться сквозь пыл. И тогда, будто повинуясь некоему незримому зову, все четверо в разное время, из разных точек, увидели один и тот же слабый, мерцающий огонек впереди. Не электрический, а теплый, живой, желтоватый — огонек свечи или фонаря. Он манил, обещая укрытие. Для Хайфэна он мелькнул справа от размытой колеи, для Сяоли — просвечивал сквозь чащу, для Юнжэня — оказался как раз у дверей часовни Цинъюньгуань, а для Мэйюй — замаячил в конце занесенной аллеи. Они шли на свет, спотыкаясь, проваливаясь в сугробы, уже не думая ни о работе, ни о письмах, ни о архивах, ни о ссорах — только о тепле и спасении.Хайфэн первым, с силой, толкнул старую, почерневшую от времени дверь из цельного дерева. Она с скрипом поддалась. Он ввалился внутрь, отряхиваясь. Почти следом за ним, дрожа от холода, порог переступила Сяоли. Они взглянули друг на друга — незнакомые, усталые, настороженные. Через несколько минут дверь снова скрипнула, и внутрь, запорошенный снегом, словно дедушка-мороз из местной легенды, вкатился Юнжэнь со своим свертком. Последней, почти упав от порыва ветра, в часовню вбежала Мэйюй, ее красная куртка ярким пятном вспыхнула в полумраке. Они стояли, переводя дух, оглядываясь. Воздух был холодным, пахнущим старой древесиной, ладаном и пылью. В центре зала, где когда-то, вероятно, стояла статуя Лао-цзы или какого-нибудь небесного чиновника, теперь был пустой каменный постамент. А на нем, в простом бронзовом подсвечнике, горели четыре восковые свечи. Они располагались строго по сторонам света и горели ровно, без колебаний, будто их пламя не касалось хаоса снаружи. — Что это за место? — хрипло спросил Хайфэн, доставая телефон. На экране — предательский крестик «нет сети». — Цинъюньгуань, — тихо, словно боясь спугнуть тишину, ответил Юнжэнь. — Заброшен лет пятьдесят. Но свечи… Его слова заглушило внезапным мощным порывом ветра. Дверь, которую Мэйюй не успела как следует прикрыть, с громким, окончательным СТУКОМ захлопнулась. Звук был таким тяжелым и звонким, что все вздрогнули. Хайфэн тут же бросился к выходу, налег на массивную створку плечом. Она не шелохнулась. Он потянул на себя — та же история. Замка снаружи не было видно, но словно невидимая сила, сама метель, вставшая на дыбы, запечатала их здесь. — Эй! Кто там! Откройте! — закричала Мэйюй, стуча кулаками по дереву. В ответ — только завывание бури.Сяоли молча подошла к узкому, замерзшему окну, протерла стекло. Снаружи бушевала белая тьма. Дороги, тропы, весь мир — все исчезло. Они были отрезаны. И тут пламя одной из свечей — той, что стояла на востоке, — резко качнулось, и тень на стене позади постамента зашевелилась, сложившись в бегущие, как вода, строки древней каллиграфии. Все замерли, глядя на проступающие иероглифы: «Чтобы путь домой обрел свет, Свой собственный свет ты зажги. Четыре стороны света, четыре ключа. До того, как двенадцать ударов пройдет — Свой долг исполни и отсюда уйдешь.» Последний иероглиф отблеснул и растаял. В часовне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в щелях. Их сердца заколотились в такт невидимому метроному. Двенадцать ударов. Новогодние куранты в уездном центре. Им оставалось меньше трех часов. И где-то внизу, в засыпанном снегом городке, Жэнь Юнси в тревоге смотрел на экран телефона: «Невозможно дозвониться». А его сестра, Линь Вэньси, вернувшаяся из университета на каникулы, ставила на стол большую миску с горячими пельменями и беспокойно поглядывала на бушующую за окном метель. «Где же эта непоседа Мэй?» — думала она. Но для четверых, запертых в часовне на горе, внешний мир перестал существовать. Начался отсчет.