Глава 5: Эпилог в блестках

Он не помнил, как добрался домой. Поездка в автобусе стерлась из памяти, как травматичный пробел в сознании. Он лишь смутно припоминал шараханье людей, их брезгливые взгляды и то, как кондукторша, сморщившись, пробормотала: «Опять эти бомжи…» Лео не стал ничего объяснять. Он просто сидел, уставясь в запотевшее стекло, чувствуя себя не человеком, а переносчиком заразы, ходячим биологическим оружием. Дверь в его квартиру открылась, и его встретила стена знакомого, но теперь уже невыносимого запаха. Он не ушел. Он ждал его возвращения, смешавшись с ароматами лимона и чистоты в какой-то чудовищный, противоестественный коктейль. Физическая усталость, накопившаяся за эти двое суток, была такова, что у него не осталось сил даже на отчаяние. Он методично, почти как робот, снял с себя всю одежду, запихнул ее в плотный мусорный пакет, завязал его на несколько узлов и выставил за дверь. Потом он зашел в душ и стоял под почти кипятком сорок минут, пытаясь содрать с кожи не только грязь, но и ощущение липкого фиолетового дыма. Оно не проходило. Ему повсюду чудился этот мерцающий блеск. Он лег спать в восемь вечера, что было для него немыслимо, и провалился в тяжелое, безсновидное забытье, больше похожее на кому. Утро понедельника началось не с будильника, а с настойчивого стука в дверь. Лео открыл. На пороге стояла Мая. На этот раз она выглядела почти цивилизованно — джинсы без дыр, чистая куртка, волосы убраны в хвост. Но выражение ее лица было таким виноватым, что его хватило бы на десятерых нерадивых сестер. — Лео… — начала она, и ее взгляд упал на его лицо, на его потухшие глаза. Ее слова застряли в горле. — О, боже. Что случилось? Я звонила, ты не отвечал! — Зайди, — тихо сказал Лео и отвернулся, пропуская ее внутрь. Он наблюдал, как она переступает порог, и видит, как ее нос инстинктивно вздрагивает, улавливая тот самый «букет». Ее глаза бегло осмотрели прихожую, выискивая следы катастрофы, но не находя их. Хаос был невидим, но ощутим. — Он… активировался? — робко спросила Мая. — Слово «активировался» — слишком мягкое, — без эмоций ответил Лео. — Он трансмутировал реальность. В фиолетовый блеск. В гараже. Он коротко, сухими, рублеными фразами, описал все: таксиста-философа, гараж, щелчок, дым. Он не драматизировал, он просто констатировал факты, и от этого история звучала еще страшнее. Мая слушала, и ее лицо вытягивалось. Когда он дошел до финала, она, не говоря ни слова, рванула обратно к входной двери, где оставила свою огромную походную сумку. Она вытащила оттуда целый арсенал: бутылочки с неизвестными жидкостями, тюбики с гелями, несколько пар перчаток и респиратор, который выглядел профессиональнее его собственного. — Я все исправлю. Я обещаю. Я отмою все. Начиная с тебя! Вернее, с твоей двери! — объявила она с лихорадочной решимостью. Последующие два часа стали новым витком абсурда. Мая, облачившись в защитное снаряжение, с яростью обреченного терла его входную дверь, косяки и прилегающий участок стены каким-то едким растворителем, который пах теперь уже не древностью, а химической атакой. Лео сидел на табуретке в коридоре и наблюдал за этим. Он уже ничего не чувствовал. Ни злости, ни раздражения. Лишь глухую, всепоглощающую усталость. Он смотрел на суетящуюся сестру, на ее сконцентрированное, испачканное химикатами лицо. Он вспомнил таксиста Барни и его слова о «напоминаниях». И странное дело, сквозь толщу отчаяния и апатии в нем начало шевелиться какое-то новое, незнакомое чувство. Его идеальные выходные были не просто испорчены. Они были уничтожены, растоптаны, обращены в фиолетовый дым и прах. Они превратились в историю, которую можно было бы рассказать в баре, и никто не поверит. Историю про сестру-археолога, таксиста-философа и древний вонючий артефакт. Это была не его история про порядок и чистоту. Это была история про хаос. Про дурость. Про то, как самые лучшие планы летят к чертям самым нелепым и фантастическим образом. И эта история была — его. Мая выдохнула, сняла респиратор и осмотрела свою работу. Дверь была чистой. Но слабый, едва уловимый шлейф все же витал в воздухе, смешиваясь с лимоном и химией, становясь частью атмосферы этого места. Частью его жизни. — Ну… вроде… почти… — неуверенно сказала она. Лео поднялся с табуретки. Он подошел к кухне, достал заварник и свою пачку дорогого улуна. Его движения были медленными, но больше не были механическими. — Чай? — спросил он, и в его голосе впервые за двое суток прозвучала не ледяная вежливость, а что-то похожее на усталое спокойствие. Он взглянул в окно. Его выходные были ужасны. Его жизнь пахла катастрофой и блестела, как дешевая безделушка из секс-шопа. Но он пережил это. Он прошел через это. И теперь, заваривая чай, он понимал, что запах лимона уже никогда не будет прежним. Он навсегда останется с легкой, едва уловимой нотой древнего, непредсказуемого и очень, очень плохого уик-энда. И, возможно, в этом был какой-то свой, дурацкий смысл.