Глава 4

Гермиона была в бешенстве, а такого с ней за последний год ещё не случалось. Возможно, в Австралии для этого просто не было повода, но здесь, в Британии, поводов оказалось предостаточно. Возможно, всё дело было в том волнении, с каким она прилетела обратно, но так или иначе, а не прошло и двух дней, как она начала закипать. Началом этому стал не очень приятный поход в «Нору». Не успела она поздороваться с миссис Уизли и обнять, как к ним выскочила недовольная Джинни. — Что, узнала, что место рядом с героем освободилось и сразу же примчалась?! — вместо приветствий спросила она. — А ещё говорила, что вы с Гарри друзья! Гнусная лгунья! Нечего здесь о нём спрашивать, иди сразу на Гриммо! Нет, Гермиона могла понять, что Джинни расстроена из-за расставания с Гарри, но вот каким образом она к этому расставанию причастна, она понять не могла. В «Нору» она пришла только потому, что Кикимер на Гриммо сказал, что Гарри третью неделю там не живёт. Можно сказать, Гермиона пришла по делу, пришла, волнуясь за друга, а Джинни, видимо, ни капли не волновало, где Гарри и жив ли он, она зациклилась только на своей обиде. Правда, объяснить ей это тоже не удалось — между ними тотчас возникла миссис Уизли и велела дочери уйти к себе. — Гарри? Пропал? Что же ты говоришь, моя милая, он же ещё вчера интервью давал, — удивлённо сказала она. — Интервью? — не поняла Гермиона. — Но… Кингсли писал, что… Ладно, простите, за беспокойство, может, это я что не так поняла… — Ну что ты, милая, может, ты пройдёшь? Попьём чайку вместе… поболтаем… — О, спасибо, но, простите, я ещё собиралась пару мест обойти. Простите за беспокойство. Всего доброго, миссис Уизли. — Ты не пропадай, заходи, моя милая! Гермиона снимала номер в «Дырявом котле» и туда же вернулась после похода в «Нору». Если Гарри не живёт на Гриммо и не переехал к Уизли, то где же он тогда живёт? Если Кингсли пишет, что он исчез, то как же Гарри тогда даёт интервью? Выходила какая-то бессмыслица. Несколько раз она бралась за письмо к другу, но потом опять откладывала перо и пергамент. Хотелось написать Гарри, что она вернулась, спросить, как он, предложить встретиться, но всякий раз, когда она думала об этом, ей становилось не по себе. И так понятно, что ему нелегко, неужели она будет использовать пергамент и чернила, чтобы спрятаться за ними и соврать, что этого не знает? А если не будет использовать, то сочувствовать другу в письме ещё более нелепо. Гарри такое не переносит. Правда, было ещё кое-что, что терзало её куда сильнее всего другого, но Гермиона не хотела это признавать и думала вместо этого о том, как странно всё выглядело. Она что, сама не хотела друга повидать, только из-за слов Кингсли прилетела? Гарри, конечно, вряд ли подумает о ней так плохо — он добрый и способен простить даже тех, кто этого не заслуживает, — но она уже допустила эту мысль и порицала себя за долгие месяцы, что они не виделись с другом. В любом случае пергаменту не удастся передать всех мыслей и чувств, что её одолели. Гермиона хотела увидеть Гарри лично, обнять его хоть ненадолго, заглянуть в глаза и убедиться, что это всё ещё тот парень, которого она знала. Не придумав ничего лучше, Гермиона отправилась следующим днём в Министерство магии, подумала застать Гарри на рабочем месте, оформила гостевой визит и двинулась к лифту. Добралась до Управления мракоборцев, а там её друга тоже почему-то не видели. — Так он вроде перевёлся, теперь только так… то заходит, с журналистами общается, то Мерлин знает, где пропадает, — поделился с ней один из мракоборцев. — Хм… я подумал, он теперь на особом счету, — недоумённо вставил другой. — Раньше со всеми был, теперь только от случая к случаю появляется. Походу, какие-то особые задания выполняет или вроде того. Из-за разговора с коллегами друга Гермиона озадачилась ещё больше. Это когда-то это Гарри успел так зазнаться? Он раньше терпеть не мог, чтобы его выделяли как героя или считали крайне способным только потому, что он является Мальчиком-Который-Выжил, а теперь вдруг передумал и согласился находиться «на особом счету»? Запутавшись вконец, Гермиона покинула Управление мракоборцев и решила навестить Кингсли — уж он-то министр магии и многое знает, а значит, должен, наверное, объяснить, что вообще происходит. Правда, дойти до министра она не смогла. Увидела в коридоре того, кого, собственно, искала, и чуть не врезалась в идущего навстречу сотрудника. Гарри выглядел... мягко говоря, странно. Нет, одет он был прилично — с тёмной мракоборческой мантией на крепких плечах, в тёмных штанах, белоснежной рубашке — шёл в начищенных ботинках, с приглаженными волосами, но вот его лицо… Такого напыщенного выражения лица Гермиона у друга ещё никогда не видела! И ладно необычное выражение лица, так он шёл по коридору, выпятив грудь и вскинув подборок, точно божество, требующее к себе внимания, и ещё — вот это вообще верх бесстыдства! — приобнимал за талию некую белокурую спутницу в коротком сверкающем платье, которой что-то шептал на ухо. Если бы Гермиона не знала друга, то подумала бы, что его сковородой по голове на днях приложили несколько раз, вот он и стал вести себя как клоун. — Гарри?! Чтобы друг её заметил, ей пришлось его окликнуть. — Ё-о-о… О, Гермиона! Привет! — смутившись, откликнулся он и что-то шепнул спутнице, отчего она ойкнула и, развернувшись, решила уйти. — Не ожидал тебя увидеть! А ты чего вдруг примчалась? Случилось что? — Это лучше ты мне объясни! — потребовала Гермиона, уперев руки в бока. Впервые на её памяти Гарри не просто растерялся — а ведь раньше он быстро соображал! — но и продолжил мяться как нашкодивший щенок. — Об… объяснить? — глупо переспросил он, попятившись. — А-ам… не знаю, где я провинился, но ты уж, пожалуйста, не сердись… я это… у меня там дела важные… к министру надо зайти… — К министру? А чего тогда ты в противоположном направлении шёл? — Так это… не сразу вспомнил, что забыл… палочку у него забыл… вот. Гермиона всякого от Гарри повидала: его неразумные порывы, крайне смелые поступки, упрямство, срывы на неё и на Рона, искреннее сочувствие и доброту, — но вот того, что он будет откровенно врать ей в глаза и отступать, как от угрозы, она ещё не видела. Гарри её уважал и ценил, а потому мог стойко снести даже её грозные выпады. — Ах, палочку… — сердито повторила она, двинувшись за ним. — Да, именно так. Ты это… давай потом поболтаем! Был рад повида-а-а-а… Когда Гермиона взмахнула своей палочкой, палочка Гарри неожиданно нашлась под его мантией и попала в её левую руку. От силы обезоруживающего заклинания Гарри упал, и Гермиона смогла подойти к нему. — Не знаю, кто ты, паразит, но ты прав, к министру нам обязательно надо зайти и во всём разобраться! — сказала она, вцепившись другу в волосы, и потащила за собой. Если сотрудники и встречались на её пути, то быстро отходили в сторону — похоже, видели её гневное лицо и две палочки в правой руке, — откуда-то даже сработала вспышка колдокамеры, но Гермионе было совершенно не до того.

***

Хватило лишь пару раз сходить в ближайшую деревню за продуктами — не хотелось опять трансгрессировать в город, да и прогулка по этим живописным местами была куда приятнее, чем по серым городским улицам, — как жители уже знали, кто он такой и где живёт. Миссис Крэмпл, общительная старушка, чей домик находился на окраине, как оказалось, даже посматривала за Гарри с расстояния, а потому с улыбкой говорила, какой же он хороший работящий парень, столько всего у дома делает, сразу видно, Боженькой благословлён. Гарри обычно на это скромно отмалчивался и не особо старался говорить о себе. Однако любознательной старушке всё же удалось сыскать его внимание и симпатию. Возможно, нарочно при нём она пожаловалась на упавший забор, который некому поднять. Гарри сказал, что мог бы это сделать, но уж больно доски гнилые, бесполезно их снова использовать. — Да доски-то новые у меня куплены, сынок, только кто бы взялся за дело? Всем или выпить, или денег подавай, а работать не больно кто хочет… На это Гарри нечего было возразить, поэтому он прихватил из дома инструменты и навестил одинокую старушку ещё раз… а за ним ещё раз… и ещё раз… Надо ли говорить, что у миссис Крэмпл и крыша, конечно, тоже повредилась и текла? А там ещё и печка «вот-вот развалиться обещала». Гарри не мог сказать, будто его принудили к дополнительной работе, ведь не успел он пару раз безвозмездно помочь, как у него очень быстро стали появляться натуральные и свежие продукты вроде яиц, картошки и банок козьего молока. Миссис Крэмпл теперь, видимо, считала своим долгом его кормить, чтобы он не держал на неё зла. — Да как же это, сынок, не стоило? — искренне удивлялась она, умудрившись дойти до озера с увесистым пакетом и подняться на крыльцо его дома. — Что я, одна столько пирогов съем? Бери-бери, я и для тебя напекла. Правда, не знала, какие ты любишь… тут вот и с картошкой, и с яблоками, и с капусткой… У тебя, кстати, капустка-то есть? Может, тебе дать вилок? Как зачем? Солить будешь, салаты делать… Гарри, разумеется, зла на старушку не держал, хотя был уверен, что трёхцветная кошка, то и дело появляющаяся возле его дома, тоже принадлежит миссис Крэмпл. Кошка, словно назло, взяла и окотилась под крыльцом. Стоило ей только отойти, как котята начали пищать и Гарри их очень скоро нашёл. — Нет, это не мои, ты что, сынок, — отрицала миссис Крэмпл, когда он пришёл к ней попросить забрать приплод. — Ты оставь, кошка, чай, придёт. А если тебе котята не нужны, потом подрастут, раздашь… Котят Гарри оставил — кошка приходила к ним, лежала и снова уходила — но их стало жалко: лежат под крыльцом, среди каких-то досочек и тряпок. Гарри положил их в корзину, дождался, когда придёт кошка, и всех занёс в дом. Пришлось, правда, ещё для кошки в двери дыру вырезать, но теперь его совесть была чиста, хоть он и понятия не имел, кому потом котят раздавать. Здесь у него вроде как не было ни друзей, ни хороших знакомых, кроме миссис Крэмпл, а ей котята точно не нужны. «Была бы Гермиона рядом, она бы уже давно нашла выход», — невольно подумал Гарри, сидя на полу, у корзины, и посматривая на мелкие рыжие комочки, лежащие под материнским боком. От мысли о близкой подруге, сердце невольно защемило. Может, взять перо и наконец написать ей? Хотя бы узнать, как она там, на другом материке. Гарри ненадолго замер, но скоро тяжко вздохнул и протянул руку к корзине. И зачем ему тревожить Гермиону? После всего, что они вместе пережили, она как никто заслужила покой и любовь близких. «Пусть у неё всё будет хорошо», — мысленно пожелал Гарри, оттолкнув от себя желание ей написать, и согнутым пальцем осторожно погладил одного из котят. Наверное, Живоглот когда-то таким же, милым и беззащитным, был, опять невольно заметил он про себя и криво улыбнулся, вспомнив смелого и умного кота подруги.