Часть 1

Майор вызвал меня в кабинет. Воздух в помещении был спёртым и густым, от него несло едким потом и тяжёлым, кислым перегаром. — Гувернантка, — прохрипел он, не глядя на меня. — Мой сын умер. Твоя работа кончилась. Убирайся на улицу. Я замерла. За окном минус двадцать. Я сирота, мне некуда идти. — Но, — добавил он, медленно поднимая на меня пустые, мутные глаза, — можешь остаться. На другой работе. Ты будешь моей личной тряпкой. Моей салфеткой. Будешь вылизывать с меня всю грязь. Согласна? Выбора не было. Всё во мне сжалось в ледяной комок. — Согласна, — выдохнула я. — Разденься, — отрезал он. — Покажи, на что годишься. Дрожащими пальцами я стянула с себя всё. Перед ним замерла тощая девчонка с острыми, торчащими ключицами и впалым животом над узкой талией. Но на этой хрупкой, почти детской худобе неестественно пышно держались две тяжёлые, полные груди — белые, с крупными, потемневшими от холода сосками. Бёдра были узкими, но жопа — круглой, упругой, соблазнительно выдавалась назад. Я стояла, вся дрожа от стыда и мороза, а мои большие сиськи колыхались с каждым прерывистым вздохом. — Хорошо, — хрипло одобрил он, оценивающе скользнув взглядом по моему телу. — Приступай. Я сегодня в пути. — Он грубо повернулся, нагнулся, и его потные, волосатые икры мелькнули передо мной. Он расстегнул рейтузы. Из-под грязной ткани показалась бледная, покрытая чёрными кудрями волос задница. — Вылижи. Дочиста. Я опустилась на колени, чувствуя, как холодный пол впивается в кожу. Сунула лицо между его потных половинок. Работала языком, выковыривая засохшие крошки дерьма из спутанных волос, слизывая едкие подтёки с кожи, пахнущей потом и немытой плотью. Потом добралась до самой дырки — тёмной, сморщенной, туго сжатой. Я провела по ней влажным кончиком языка, а потом сунула его внутрь. Внутри было жарко, тесно и мерзко, язык скользил по складкам, собирая вонючую, горькую грязь. Я вылизывала его кишку изнутри, пока он тяжело дышал. Он застонал. — Теперь спереди, — скомандовал он, разворачиваясь ко мне. Его член стоял колом — толстый, жилистый, с набухшей головкой. Яйца, обвисшие и покрытые густой порослью, были в пыли, въевшемся поту и каплях засохшей мочи. — Вылижи яйца, — приказал он. Я взяла его мошонку в руку, чувствуя её вес и бугристую кожу, и по очереди обхватила губами каждое яйцо, обсасывая, вылизывая каждую морщинистую складку, очищая их языком от грязи. Потом перешла к члену. Я полировала его языком от самых волосатых корней до тугой головки, счищая липкий предэякулят, пот и солёную кожу. Мой язык скользил по вздувшимся венам. — Теперь отсоси, как следует, — прохрипел он, положив тяжёлую ладонь мне на затылок. Я открыла рот шире и взяла его в рот. Он был огромный, упирался в нёбо, я давилась, слезами выступали на глазах, но засасывала его глубже, чувствуя, как головка бьётся в горле. Он начал трахать мой рот, грубо держа меня за голову, направляя движения. Его живот шлёпался о мой подбородок. Я чувствовала, как его ствол пульсирует у меня во рту, как сжимаются яйца у меня под подбородком. — Глотай всё, — простонал он, и его хватка стала железной. Он кончил, резко и глубоко, прямо в глотку. Густая, горькая сперма хлынула горячими толчками в пищевод. Я подавилась, но сглотнула, чувствуя, как она обжигает изнутри. Он вытащил мокрый член и, сжав его у основания, брызнул ещё несколько липких струй мне на грудь. Белые капли заляпали мои сиськи, повисли на тёмных сосках. — Руки в стороны. Стой смирно, — скомандовал он, отходя на шаг. Я встала, вся в его сперме, чувствуя, как она медленно стекает по коже живота. Он расставил ноги, взялся за свой обмякший, но ещё влажный член и приступил к опорожнению. Горячий, едкий поток обрушился на меня. Золотистые струи били мне в лицо, заливали глаза, текли по шее. Он целенаправленно облил мою грудь, мои соски, живот, лобок, бёдра. Струи барабанили по моим ногам, стекая по икрам к коленям. Я стояла, вся липкая и вонючая, с тонким, трясущимся телом и большими, забрызганными спермой и мочой сиськами, которые тяжелели от влаги. — Всё, — сказал он, глядя на меня с холодным, животным удовлетворением. Он встряхнул член, стряхивая последние капли. — Ты принята. Вытрись об занавеску и вали. Завтра я приду грязный — будь готова. Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как его выделения медленно стекают по моей коже, застывая липкой плёнкой. В ноздри бил тяжёлый, смешанный запах семени, мочи, пота и его тела. Я была его салфеткой. И этот тёплый, вонючий позор горел во мне страшным, постыдным облегчением. Это было лучше, чем замёрзнуть на улице.