Часть 1

Мужчина с усилием продирался сквозь высокое разнотравье. Еще немного и должна показаться поляна, где он ранее расставил силки. Полуденное солнце пекло спину. Колючки то и дело цеплялись за одежду, а сапоги путались в зарослях. Идти стало намного легче, когда ноги ощутили под собой бурый ковер лесной подстилки, а тень от высоких крон деревьев подарила желанную прохладу. Потревоженные птицы спорхнули со своих веток и беспокойно защебетали. Под подошвой хрустели ветки, шуршала палая листва. Он шел по незримой тропке, отмеченной зарубками на коре, мимо дуба и молодых кленов, мимо застарелого овражника, пока не услышал журчание ручья. Охота оказалась удачной, две добычи – два крупных кролика, разве что один не до конца удавился. Изможденный зверек тихо сидел, прильнув к земле, взирая бусинками глаз на склонившегося к нему великана. Кролик практически не сопротивлялся ловко схватившим его рукам. Раздался тихий щелчок свернутой шеи. Ушу уже укладывал вторую тушку в сумку, как вдруг странный шорох со стороны кустарников впереди заставил его поднять голову. Он тут же различил среди гущи листвы большие желтые глаза, неотрывно следящие за ним. Казалось, эти гляделки длились целую вечность, пока зверь не решился на первый шаг, аккуратно выбираясь из засады. Редко кому удавалось увидеть андерианскую рысь во всей красе, но это точно была она - большая, грациозная кошка с длинными стройными лапами, сильно отличающимися от тех, какие присуще её северной родственнице с ареалов Дальнего севера. Он уже замечал хищницу вблизи своего дома. Он узнал её по порванному уху без кисточки. Рысь с осторожностью смотрела то на сумку, то на человека, и взгляд этот не предвещал ничего хорошего. Похоже, они оба претендовали на добычу. Придерживая кролика за уши, Ушу медленно выпрямился. Внезапная встреча заставила занервничать, но вместо попытки побега он решил поступить иначе – без сильного замаха он кинул кролика на откуп в сторону зверицы. Она слегка отшатнулась, не спуская внимания с алхимика, и встревоженно обнюхала воздух. - Забирай. Тесную комнатушку с низким потолком заливал солнечный свет. Лучи прорезались сквозь старые кружевные занавески и падали на скромную узкую кровать, где лежал мужчина с истерзанной рукой. Маковое молоко действовало хорошо, он не дёргался, а изо рта лишь изредка доносились глухие стоны. Слабое дыхание едва-едва поднимало покрытую ссадинами грудь, на бледном лице блестят капельки пота. В дверях, точно стараясь занимать как можно меньше места, стояла красная от слёз женщина и наблюдала за сгорбившейся фигурой молодого лекаря. Он сидел на небольшой, грубо сколоченной табуретке, и со своим выдающимся ростом выглядел в комнатке почти комично, с трудом располагая длинные ноги. В пальцах его то и дело мелькала игла, он со знанием дела накладывал стежок за стежком. Вид жутких увечий не вызывало в нем эмоций, ни ужаса, ни отвращения, ни сострадания. Со слов жены, нерадивый муженек как следует набрался, на спор влез в чужой двор, где угодил в пасть сторожевой собаке. Чудо, что остался жив. - С ним все будет хорошо? – робко спросила хозяйка, нервно перебирая край фартука. - Оправится. Потерял много крови. Если повезет, осложнений не возникнет. Ушу пододвинул к себе бадью, отжал тряпку и аккуратно стер кровь у залатанных ран. Из принесенной сумки он вытащил бинты да мазь с таким густым ароматом трав, что дух этот мог бы перебить перегар заядлого пьяницы. Ею он обработал шов, а после махнул рукой, подзывая женщину. - Подойди, поможешь. Она двинулась к кровати, нервно стряхивая юбку, а оказавшись рядом совсем растерялась, не зная, куда деть руки и за что хвататься. - Вот, придерживай так. Ушу усадил больного и принялся накладывать повязку, действуя ловчее местного старого знахаря с разбитыми артритом суставами. Прошло немного времени, прежде чем больного уложили обратно. Теперь остается надеяться, что при должном уходе на коже останется лишь уродливый рубец, как напоминание о глупом поступке его обладателя. Муж с женой трудились на поприще портных – сохранить руку главе семейства многого стоило. Несмотря на их внешнюю скромность, в уплату за настоящую и будущую помощь пошли пусть и не деньги, но весьма неплохие ткани и ладная одежда. Связав всё в небольшой тюк, лекарь водрузил на голову широкополую шляпу, но ещё не скоро мог ступить за порог, так долго хозяйка рассыпалась в благодарностях, норовя сунуть в дорогу что-то ещё. Нагруженный вдобавок овощами и яблоками с огорода, он наконец выбрался за калитку, провожаемый напутственными словами сердобольной женщины. Несколько мгновений она ещё следила, как тот брёл к оживлённой торговой улице, а затем нырнула в дом полный забот. Пригорье – деревенька не малая, почти город, однако молодой лекарь был знаком здесь всем и каждому. Ушу явился как будто бы из ниоткуда четыре года назад, а позднее за полезность и добросердечие староста выделил ему когда-то брошенный участок с домом чуть дальше окраины. Звали его при каждом удобном и неудобном случае. Грешили этим и дамы любых возрастов, которым то и дело становилось “как-то не по себе”. Все они сходились в едином мнении – пусть он и не разговорчив, но очень уж мил лицом, опрятен, аккуратен и умел. В редких беседах с ними он иногда ронял, что предпочитает заниматься алхимией, суть которой многим в Пригорье оставалась загадкой. Сей факт вкупе с поразительными целительскими способностями породил слухи и некой чудодейственной силе Ушу над любой хворью, о чародействе, и даже о связи с потусторонними сущностями. В ином случае завистливые языки пускают невероятные слухи, словно лекарь отдал душу демонической сущности за свои таланты, и каждую полную луну свершает страшные ритуалы. Иногда даже появляются упоминания о человеческих жертвоприношениях, что кажется еще более нелепым. Народ разное болтает, приукрашивая в свое удовольствие, но пока Ушу приносит благо, злые пересуды так и остаются безобидной потехой для людей. В близи рынка в глаза Ушу бросились яркие крыши домов из красной черепицы. В центре рос старый дуб, укрывающий тенью почти всю прилегающую территорию, а под его кронами местные и приезжие торговцы вовсю старались перекричать друг друга. В воздухе повис сильный аромат специй, смешавшийся с вонью немытых тел и запахами еды. Кажется, местные давно привыкли к этому, но Ушу непроизвольно морщил нос. Он тихо скользил среди прилавков. Толпящиеся люди иногда толкали его и норовили пихнуть в бок локтем, но алхимик ловко маневрировал, ухитряясь пробираться к облюбованным лавкам. Вскоре походные сумки заметно потяжелели и едва закрывались из-за подаренных одним из торговцев фруктов. В конце концов, набив сумки до отказа, тяжело пыхтящий Ушу вырвался из манящих лап рынка. Он брел к границе городка, туда, где каменная арка, оставшаяся со времен основания Пригорья, высилась над головами проходящих мимо людей. Ему вновь предстоял нелегкий подъем. Ушу бросил взгляд на дорогу, ведущую к лесу, поправил сумки на плечах и устало вздохнул. Вдруг кто-то схватил его за рукав и дернул так энергично, что груженный сумками алхимик едва устоял на ногах. Ушу посмотрел на подростка лет так двенадцати с равнодушием и без размышлений вырвал рукав из цепких маленьких пальцев. - Ох… Простите… Прошу прощения, господин! Для вас письмо! – громко и четко воскликнул мальчик, гордо вытянувшись в струну. В другой его руке Ушу заметил слегка помятый конверт. Ничего хорошего это не предвещало, подумалось ему. Ушу посмотрел на целую печать из красного сургуча, на которой изображен благородный олень и дуб. Это ему ни о чем не говорило. - От кого? - Не ведаю, господин! От важных людей. Я на их лица совсем не глядел, так страшно было, но одеты были дорого, золотые кольца на пальцах видел. Так возьмете письмо? Алхимик протянул руку и взял конверт. Шагнув назад, он заметил, что мальчишка уходить не собирался. Любопытные сверкающие глаза изучали набитые добром сумки, и явно ждали награды. Ушу лишь слабо пожал плечами, сунул письмо в карман и двинулся дальше, желая поскорее преодолеть подъем к дому. Ничего не получив, оставшийся один мальчик заугрюмился, наблюдая, как высокая фигура постепенно удалялась все дальше, слегка покачиваясь от тяжести. Отчего-то лекарь вызывал в нём отталкивающее, пугающее чувство, будто в этом человеке было нечто чуждое, неестественное. Глаза-то у лекаря, словно у дохлой рыбины, чёрные-пречёрные. Может, дело в них? Смотрит словно сквозь, и так холодно, будто не на людей, а на скотину, ведомую на убой. Такие зенки точно не сулят счастья! - Жуть, - произнёс мальчик, передернув плечами. В последний раз он решил взглянуть в спину удаляющемуся Ушу и тут же вскрикнул, подскочил, как ужаленный. Тот обернулся посмотреть на него ровно в сей момент! Суеверный ужас пробрал мальчишку до костей и в одну секунду он бросился наутёк обратно в безопасные торговые улочки города. Войдя в дом, Ушу свалил сумки в коридоре и, наконец, почувствовал долгожданное облегчение. Сняв шляпу, он повесил её на крючок, а затем, неуклюже потоптавшись и наступая себе на пятки, снял сапоги. Вечерело. Скоро солнце коснется горизонта, раскрасив небо в пурпур и лазурь, но до этого Ушу успеет разобрать всё купленное и привезённое, расставить по полочкам и погребам. Однако, сейчас его мысли были заняты лишь письмом. Он вытащил конверт из кармана и провёл большим пальцем по сургучу. Тот, кто его писал, несомненно, был знатным человеком. Кто ещё может позволить себе такую дорогую бумагу и сургуч? Он не местный, иначе герб был бы знаком. Следовательно, дворянин – рассуждал Ушу – узнал о целителе, способном творить чудеса, и явился в глушь в поисках помощи. Походит на жест отчаяния и последней надежды. Вскоре кухню заполнил аромат ягодного чая. Ежевика, малина и несколько сушёных листьев мяты плавно крутились в водовороте с чаинками. Ушу стукнул ложкой по краю чашки и зажёг свечу. Сев за стол, он взял письмо, сломал печать и развернул желтовато-бежевую бумагу. Как только взгляд коснулся первой строки, чёрные брови мигом нахмурились. Недоброе предчувствие оправдало себя. «Достопочтимому лекарю Пригорья, Ушу Вайтхорну фон Деррим, младшему сыну уважаемого Соломона Вайтхорна фон Деррим, королевского алхимика…» — беспокойство зашевелилось в груди. Ушу продолжил читать. — «Не стану ходить вокруг да около. Прошу простить мою бестактность, но дело не терпит отлагательств. Я, Ирвин Де Врич, обращаюсь к вам с просьбой о помощи. Моя дочь тяжело больна. Врачеватели, к коим я обращался, лучшие умы Дерримора, все как один твердят о её неминуемой гибели да разводят руками. Болезнь сжигает её изнутри, она угасает на моих глазах. Времени, боюсь, осталось мало, но это вы увидите сами. Слухи о ваших талантах разнеслись далеко за пределы Пригорья, и я готов испробовать любой шанс. Прошу вас прийти в гостиницу «Солнечный». Завтра и всю следующую неделю я буду ожидать вас там. На деньги не поскуплюсь. Надеюсь на ваше здравомыслие, ведь обскуры, подобные вам, — редкость. До скорой встречи.» Тишина, до того почти незаметная, теперь окутала кухню, словно липкая паутина. Алхимик, не отрывая взгляда от последних строк письма, задумчиво размышлял. Он понял, что Де Врич осведомлён о его семье, о нём самом, о его проклятом недуге, и не без раздражения понял, что отказать в помощи не может. Ушу бросил взгляд на стол, через мгновенье безжалостно скомкав и выбросив письмо в открытое окно. Допив чай и съев ломоть хлеба с яблоком, Ушу переоделся, схватил масляную лампу и вышел в коридор. Свет выхватил из темноты кирпичные стены, а вскоре и ступени, ведущие вниз, к двери в чудную тайную обитель. Стоило алхимику дёрнуть за ручку, свежий воздух тут же обрушился на него, сбив с души затхлый пыльный дух. Фигура исчезла в буйной какофонии цвета. На следующее утро, с первыми лучами солнца, Ушу собрал походную сумку для нового похода в город. Он редко проделывал подобное дважды за неделю, но теперь для этого была веская причина. Поправив бурый жилет с зелёным узором, он снял с крючка любимую шляпу с широкими полями и, оглядев коридор, вышел за дверь. Найти гостиницу не составило труда. Он знал в городе каждый дом, каждую улочку и каждого человека, а уж это двухэтажное здание, густо обвитое плющом, не могло не броситься в глаза. Выделяющиеся окна с деревянными резными ставнями, узкие балкончики и мансардная крыша с тёмно-красной черепицей, приютившая на макушке флюгер в форме петуха. Пихнув локтем калитку, облепленную вьюном, алхимик вошёл во двор. Навстречу выбежал громко лающий щенок, но Ушу не удостоил его даже крохой своего внимания. - Готиль! Куда ты, Готиль? – раздался девичий голосок. Дверь распахнулась, и на крыльцо выбежала девочка лет четырнадцати. Это была дочь хозяев гостиницы Грета. Она была запоминающейся — с неловкой, но яркой наружностью, полной жизнелюбия. Улыбка озарила её лицо, когда она увидела Ушу, а затем она сердито взглянула на щенка. Тонкие брови её сдвинулись, она безуспешно попыталась придать своему виду строгости. - Вот непослушный пес! Готиль, ко мне! – приказала она, махнув ладошкой. Щенок тявкнул, обернулся и, вывалив язык, побежал обратно. - Ой! Господин, а хозяйка внутри. Проходите! – быстро заговорила она, почесывая питомца за ухом. Ушу кивнул и, миновав девочку, вошёл в гостиницу. Он заметил, как её глаза следили за ним, наполненные интересом и восторгом. Она не могла скрыть своего восхищения — ведь перед ней был загадочный целитель, о котором ходило столько слухов. Зал гостиницы был просторным. Слева стоял прилавок, а справа располагались многочисленные столики. За одним из них стояла хозяйка, вытирая с поверхности разлитое пиво. - Добрый день, хозяйка. – произнёс Ушу, подходя ближе. Женщина подняла голову к гостю и тяжело вздохнула. - Добрый. Что вам, господин? - Я ищу Ирвина Де Врича. Он меня ожидает. – ответил алхимик и коротко поклонился. - Ах! Так это вы! – оживилась хозяйка. – Да, конечно! Он сказал, что вы придёте. Подождите здесь, я ему сообщу. Женщина тотчас оставила тряпку на столе и быстро направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Тишина продлилась недолго. Вернувшись, хозяйка жестом указала на дверь. - Последняя справа, господин. – сказала она с улыбкой. Ушу кивнул. Он уже поднимался по лестнице, а хозяйка, мигом переключившись, будто нахохлившаяся курица, тут же начала отчитывать юную Грету за безделье. Стоя перед нужной дверью, алхимик, чутка замявшись, трижды постучал. По ту сторону раздался голос: - Войдите. Ушу вошёл, негромко закрыв за собой дверь. На стуле у кровати сидел Ирвин. Побитое тревогой лицо мужчины источало усталость. Даже глаза его двигались медленно. Если бы не шевеление под неплотной простынкой, алхимик бы не сразу заметил худощавую девчушку, взирающую на него большими карими глазами из-под надвинутого на нос покрывала. - Здравствуйте, господин Вайтхорн… – произнесла она, едва не слабея с каждой следующей секундой. - Зовите меня Ушу. - Да, конечно. – ответил Ирвин, приподнимаясь. — К делу. Всё изложено в письме. Вы - моя последняя надежда. — он указал рукой на девочку. — Моя дочь – Мия де Врич. Она… Она умирает.