Bartender Girl

— Что ж... — сытый тишиной между нами по горло, обращаюсь к новой знакомой, ведущей меня к своему номеру в «Грёзах». — Не расскажешь, кто научил тебя так играть? Три победы на девять поражений — так крупно я не проигрывал со времён усвоения правил в карточных играх. Сорвал куш в рулетке и расслабился, предложив девушке за стойкой бара разложить колоду на двоих — до трёхкратного отставания в счёте раздач. — Клиенты, — кратко поясняет и нажимает на ручку двери; предлагает зайти внутрь. Какой-то равнодушный взгляд для девушки, что выиграла в картах... меня. — Думаешь, ты первый, кто предложил мне блэкджек? Да, полагать так наивно. Настолько же, насколько и верить, что держатель отрицательного актива покроет перед КММ вложенные инвестиции. — Не сочти за грубость, но... Ты стоишь того, чтобы с тобой сыграть. Был это искренний комплимент или я просто засмотрелся на её прекрасную задницу — подозреваю второе, потому что забыл обозначить суть. То, на что мы играли. — И где здесь «грубость»? — А я не уточнил? — наигранно удивляюсь и снимаю очки, прячу во внутреннем кармане плаща. — Стоишь того, чтобы сыграть на тебя. Ладно, и вправду не слишком грубо. Если вкратце: девочка — милашка. Каштановые волосы, собранные в хвост, до плеч; макушкой мне — до подбородка даже на каблуках; характерная и знающая, чего хочет — таких подминать под себя интереснее, нежели готовых вешаться тебе на шею за красивые глаза. Как такой не предложить сыграть по-крупному: со ставкой себя в качестве «раба» на ближайший час? Сейчас я, так сказать, под тем, что она расстёгивает и оставляет возле коврика у кровати — под каблуком. Но наступит время — и у моих ног будет она. Голая, на поводке и в ошейнике — или обнажённая, но в наручниках и с шариком во рту. Зависит от того, захочется мне слышать проявление покорности, либо же чувствовать её тело в своих руках. Но это уже несколько другая история. — Повторюсь: думаешь, ты первый, кто предложил мне «блэкджек»? — поджимает губы и хмуро смотрит на меня. А её сложно растопить лестью. Выработала к ней толерантность? — Ставками, по-твоему, были только деньги? Взгляд и выражение лица говорят об отрицательном ответе. Начинаю сомневаться, что барменшей она работала исключительно ради обслуживания азартных толстосумов за стойкой — в ней самой играет недюжинный азарт. — Значит, ты не первый раз играешь с незнакомцами на своё тело... — присвистываю, не скрывая удивление, ибо считал её более осторожной пташкой. Видимо, как и все остальные, игравшие с ней. — А ты интересная. И-и... Ей снова плевать. Расстёгивает рабочую жилетку, будто я стою возле с закрытым ртом, и бросает на диван — поворачивается ко мне в белой, немного мятой рубашке. Пропитавшейся за десятичасовую смену её духами и запахом — как сильно хочу сорвать её, невзирая на застёгнутые пуговицы, и присосаться к шее и груди этой детки? На все одиннадцать из десяти. Жаль, что с большей вероятностью мне придётся рвать перед ней свою одежду. Впрочем — вряд ли осмелится на такое. Опасается, что попрошу за неё компенсацию — поэтому просто попросит поиграть язычком у своей промежности. — Просто знаю себе цену. В буквальном смысле, — позиционирует себя, прекрасно осознавая свою «товарность». Выгодная позиция для жителя Пенаконии — более надёжная, нежели «я прекрасна и по-своему уникальна». — Назовёшь легкодоступной? Да мне как-то побоку на стереотипы. Все мы люди, все хотим секса: по дружбе, по любви, по сделке от игры в карты — какая разница, что имеем между ног? Используем то, чем обладаем — и получаем от этого выгоду. — Учитывая твои навыки — скорее, «труднодоступной», — подмечаю со сдержанной ухмылкой, уже не придавая значение реакции. Словами её не смутить — только действиями. — Ты же ещё ни разу не проиграла? С её губ слетает кислый смешок — о, похоже, кому-то удалось. Какому-нибудь набившему руку шулеру? — Не угадал: одно поражение потерпела. Глазки убегают куда-то в сторону — затронул неприятную для неё тему? Тогдашний «победитель» не озаботился её ощущениями, ублажив сугубо себя? Вот тебе и обратная сторона игр на собственную волю. — «Выполнение условий» прошло... скверно? — берёт надо мной верх любопытство. Я плох в сочувствии — но хорош в расспросах. Очевидно, не хочет это обсуждать — на личике вырисовывается красноречивое отвращение, граничащее с неприязнью. И тем не менее, разыгрывать себя за картами перед незнакомцами не перестала — почему? — «Скверно» — это мягко говоря, — заявляет, вся в напряжении. — После того случая — зареклась больше не проигрывать. Всего-то? Я бы на её месте забил на эти риски и продолжил просто разливать богачам бухло — что её подталкивает продолжать? Сам секс? Или вкус от победы? В таком случае — интересно узнать: — Все «проигравшие» оправдывали твои ожидания? Она падает на постель, потягиваясь со сладким стоном — двигает пальцами ног, что неплохо бы смотрелись... у меня во рту. Запустить их в свою полость, заглотив до середины стопы, и достать с ниткой слюны, тянущейся от среднего пальчика. Твою мать, и почему я ей проиграл? — Если бы, — не сразу вспоминаю, о чём речь, но пары секунд хватает: не все проигравшие удовлетворяли её как следует. — Некоторым пришлось закрывать «долг» деньгами — настолько отказывались понять моё тело. Не утруждали себя поиском клитора, потому что учились сексу по порно? Уже от одного представления ситуации смешно — к счастью, ей плевать на мои спонтанные эмоции и она молча косится на меня как на придурка. Придурка, который, в отличие от тех дилетантов, намерен показать себя с лучшей стороны. — Что ж, я постараюсь его понять, — расстёгиваю свой плащ, бросаю на тот же диван, где и её жилетка; медленно подхожу к постели, расставляю руки по обе стороны и нависаю над линией её взгляда. Эоны, абсолютное равнодушие в её глазах наливает мой пах кровью — как же ей плевать на услужливость перед собой, — и доставить столько удовольствия, сколько твоё тело сможет в себя вместить. Пока не обессилит в моих руках. Моя решимость её совершенно не трогает. Какой я — седьмой, пятнадцатый, тридцатый, обещающий ей незабываемый оргазм? За маской простушки — скрывает критичную натуру, не принимающей слова мужчин на веру. — Многообещающе, — единственное, чем реагирует на мои слова, выдерживая ровное дыхание в груди. Вот же она, в моей досягаемости. Но едва прикоснусь к краям через ткань рубашки — и, считай, проиграю второй раз к ряду. — Жаль, я не привыкла верить КММ. Вам бы лишь заболтать и обвести обывателей вокруг пальца. Кто-то из наших уже имел дело с ней? Надо будет проверить по своему отделу — лично уволю того, кто оказался здесь до меня. — Я предпочитаю выстраивать взаимовыгодные отношения, — скорее всего, хочет, чтобы я собственноручно оголил её ниже пояса, будто верный лакей. — Обвожу вокруг пальца ровно настолько, насколько готов, чтобы обвели меня. Твой оргазм на мой оргазм — идёт? В лице — никак не меняется: не польщена моим предложением от слова «совсем». Зато пристально наблюдает, как я расстёгиваю пуговицу и молнию на её брюках — открываю взору ткань её трусиков. Чёрные, безо всяких изысков — нет намерения выпендриться перед тем, с кем ляжет в постель. Ну, как ни крути, выдернул её с работы — сомневаюсь, правда, что дай ей время на подготовку, и она бы решила переодеться. — Почему меня должен волновать твой оргазм? — ...Чего? А, это она про моё предложение. За ворохом мыслей — уже забываю, что ей говорю. — Ты проиграл в карты мне. Изволь удовлетворить меня за свой счёт. Справедливо — и в то же время нечестно. Да, я её «мужчина на час», но даже мне полагается похвала. Безусловно, заслужить её должен делом, а не языком. Впрочем, в данном случае — одно другому не мешает. — Не спорю, ты победительница, — даю понять, что придерживаюсь условий собственного проигрыша; стягиваю с неё брюки. Приподняв бёдра — помогает обнажить свои ножки. Что ж, спасибо и на этом. — Просто такими темпами... Рискуешь стать эгоисткой. Кладу ладони на её голени — чувствую, как одномоментно вздрагивает, пока внешне желает казаться непоколебимой. Так и знал: отыгрывает необходимую роль, но стоит хорошему мужчине её коснуться — и маска трещит по швам. Я интересен ей. По крайней мере — как провокатор необходимых ощущений. — Не вижу недостатков, — старается звучать ровно, поясняя за свой эгоизм. — В Пенаконии только эгоисты и выживут. Вся её суть — в получении удовольствия для себя. Скольжу вверх по её ногам — от коленей до бёдер, чувствуя пальцами её напряжение; от них к её трусикам — улавливая едва слышимый, томный выдох. Сделаю вид, что ничего не услышал. — Верное замечание, — цепляю резинку у прикрывающей её промежность ткани и тяну к коленям. Влага, осевшая на её складках, оставляет пятно на внутренней стороне белья — и пусть теперь попробует сказать, что не произвожу на неё должного впечатления. — Единственный момент: какой предел у этого удовольствия, после которого ты потеряешь саму себя? Не совсем понимаю, к чему это говорю — просто хочу звучать интригующе, пока наклоняюсь над её промежностью. То, чему она, как выразилась, «знает цену» — ставит её, когда произносит за игрой «ещё» или «достаточно». Ставит — и побеждает, опуская себе между ног расчёт за проигрыш. Вагина, сконвертированная в кредиты — во сколько обойдётся? Думаю только об этом, когда проникаю в её стенки: вбираю языком свежую смазку, будто верный пчелиной королеве солдат — нектар. Пробрасываю в голове суммы с шестью нулями, лишь бы не возбуждаться ещё сильнее: чёртов ремень сдавливает эрекцию, пока стенки её влагалища принимают меня в себе. Проявляют большую страсть, чем та, кто их имеет — вожделеют меня по-настоящему, а не через стену показного безразличия. Но притворству приходит конец, стоит мне приникнуть к её клитору — накрыть уязвимую головку ртом и отпустить, сладко причмокнув с её влагой на губах. Приложиться к комку нервов языком и повести его вверх — выводить у границ клитора круги в ожидании, пока её ноги, что обжимал в руках, не окажутся на моих плечах. Прижмут голову к её сочащемуся от влаги лону, а сама — попросит не останавливаться. Детка меня признала. На её чувственном пике — сглатываю выходившие белёсые струи, желая прочувствовать вкус «победительницы» сполна. Может ведь поделиться со мной удачей? — А у тебя крепкие ножки, — иронично резюмирую, хрустя затёкшей шеей. — Ещё чуть-чуть — и сдавила бы мне череп. Она сбито дышит, устремив взгляд к потолку. Дрожащими пальцами — расстёгивает рубашку, что прилипала к её разгорячённой коже. Бюстгальтер — тёмный, с классическим вырезом, приковывающим внимание к ложбинке, с которой так и тянуло слизать стекающие капли пота. Уже не говорю о самих половинах, прикрытых чашечками — упасть бы на них лицом и заснуть долгим сном. — Ну... Не сдавила ведь. — ... «Не сдавила»? А-а, она про мой череп — опять выпадаю из реальности. — Считай, признала твои способности. — Я польщён, — нихрена, мне плевать: и так понял это по стонам и попыткам удержать у своего лона. На что не плевать — так это на то, что ремень сдавит мне член к хренам, если прямо сейчас не вытащу его из брюк. — Могу раздеться в счёт такой похвалы? Секс не числился в моих сегодняшних планах, поэтому — надел то, что в первую очередь подчёркивало мой статус, а не позволяло вытерпеть возбуждение без дискомфорта. — Ладно, — даёт мне отмашку и сбрасывает рубашку с плеч. Стаскивает нижнее бельё к стопам и откидывает в сторону, оставаясь передо мной в одном бюстгальтере — милашка. Откидывается к спинке кровати и подгибает ноги под себя. — Только не вздумай наброситься на меня как бешеный пёс. Думает, я настолько возбуждён, что напрочь отключил разум и готов кидаться из-за чуйки запаха самки перед собой? Казалось бы и имеет опыт в сексе, но некоторым мифам о мужчинах верит до сих пор. Но, справедливости ради, мысль очертить слюной путь к её гладким подмышкам пульсирует в моих мыслях настолько же, насколько и в головке высвобожденного члена — обжигающим пламенем. — Причинила тебе неудобства? — с сочувствием смотрит на него, с предэякулятом на кончике, будто может понять меня как женщина. В кредитах — стоил бы кратно меньше её вагины, учитывая, что большие кошельки здесь именно у его обладателей. — Своей сексуальностью, да, — сомневаюсь, что вообще должен отвечать на этот вопрос, но как будто хочу перед ней выслужиться. Рабский инстинкт? — Хотя я и сам виноват, что возбудился. Несмотря на её пристальный взгляд на себе — даже немного успокаиваюсь. Повисает пауза, от неловкости которой мне ни холодно, ни жарко — в то же время самому телу, конечно, жарко. — Приятно, когда другие признают свою ответственность, — прерывает тихие секунды и приближается ко мне на четвереньках. Заключает мой член в свои тонкие пальчики и оттягивает кожицу по стволу, оголяя набухшую головку. — Миленько. Самый пустой комплимент в моей жизни. Не важно, хочет ли ощутить его в себе — такое показное равнодушие к моему сокровенному весьма задевает. Стоило ли мне, находясь между её ног, дать такую же оценку её «сокровенному»? Нет, опускаться до такого — не под стать старшему менеджеру отдела инвестиций. — Хочу проверить твою выдержку, — поднимает на меня взгляд и подтягивает уголки губ в улыбке. — Не возражаешь? Прозвучавший задумкой — как будто перекрывает раздражение после своего «миленького» комплимента. — Как тебе угодно. Ты же у нас «победительница», — с язвительным акцентом припоминаю её нынешний статус и шумно выдыхаю, когда чувствую её губы на себе. Она полностью берёт головку в рот — обдаёт горячим дыханием, побуждая меня запрокинуть шею от подошедшей волны мурашек. Идёт к основанию до половины всей длины и назад, задевая нижней губой уздечку — заставляет резко дёрнуться от внезапного ощущения по всему телу. С довольной ухмылкой — понимает, на чём делать акцент, чтобы я кончил пораньше. Поднимает мой ствол — и обходит языком открывшуюся взору чувствительную точку. Жалею, что решил встать у кровати: ощущения от её стимуляции кроют так, что меня трясёт всего — как от едва заметных импульсов. Никакой боли — просто не контролирую бьющиеся от дрожи ноги. О-о да... Язычок у неё — что надо. Навыки — не хуже карточных. Ясно как день: делает это лишь для того, чтобы окрестить меня скорострелом — выбить мне «quick draw» несводимой татушкой на шее справа. А чем могу ответить я? «Wet pussy» чуть выше лобка? Детский, мать его, сад. — А-ах, я сейчас!.. — еле сдерживаюсь уже на пятой минуте, предупреждая о своём пике. Не надеюсь, что примет весь эякулят ртом — просто молча «выпустит меня» на атласное покрывало постели. Прикрыв веки и запрокидывая голову — чувствую, как чёртово семя идёт по уретре, спеша вырваться наружу и-и... Ставка играет. Отводит мой пульсирующий ствол в сторону и «выжимает» на свою постель — бьюсь об заклад, смотрит на моё дергавшееся в оргазме лицо, довольная, что вынудила меня кончить быстро и ярко. Открываю глаза — она смотрит на меня с загадочной улыбкой; отползает по кровати на половину, не запачканную моей спермой. — Отдашь в химчистку? — киваю на неё, становясь коленями на постель. Ей нужно моё проникновение — иного смысла для проверки «выдержки» просто не было. — Выкину и приобрету у администрации новую, — равнодушно пожимает плечами, заставляя почувствовать себя... униженным? Будто моё либидо подавили в выжималке и вылили на покрывало, что пойдет на космический мусор. Однако, к моему удивлению — начинает меня хвалить: — Ты молодец. Производишь впечатление под стать своей «вычурной обёртке», — не могу сказать, сколько искренности в её словах. А я ведь столько лет имею дело со скользкими личностями. — Заслужил... постичь меня как мужчина. Она разводит передо мной колени — бледно-розовое лоно продолжает истекать её смазкой. Сглатываю от подошедшего напряжения — едва спавшая, эрекция настигает меня с новой силой. Полуопущенный, мой член встаёт и наливается кровью — в головку коротко стреляет болью от такого скорого, повторного возбуждения. Подобное «зрелище», видимо, наводит её на важную мысль. — О, чуть не забыла, — тянется к тумбочке у кровати, чем-то шуршит в выдвижном ящике и протягивает мне в пальцах фольгированную упаковку. — Держи. Что ж, никому из нас не нужны «нежелательные последствия». Вот только... — Это точно на мой размер? — интересуюсь, хотя и замечаю на оборотной стороне среди мелкого шрифта его обозначение. — У тебя «М-ка» , — говорит вполне уверенно, будто одарена нереальным глазомером. Правда, почти сразу же — усомняется в собственной оценке: — Скорее всего. Надевай — проверим. Звучит, будто просит меня примерить ошейник, а не контрацептив. При том, что ошейник надевать не так неловко, как презерватив на член под равнодушным взором женщины. Тем не менее — рву упаковку и послушно раскатываю влажный латекс по органу. — Подошёл? — уточняет, подпирая коленом подбородок. Происходящее ей — видимо, как скучное порно наяву. Она точно в «Грёзах» не под прикрытием? — Вполне, — отвечаю сухо, чтобы наконец подобраться к тому, что «мокро». Каламбур — дешёвый, как «Услада» на распродаже с истекающим сроком годности. — Значит, угадала, — довольствуется собой и повторно разводит ноги, высокомерно давая отмашку: — Теперь — милости прошу. Она разводит передо мной ноги — оттягивает пальчиками складки в стороны, оголяя вход в свои стенки. Улыбается — довольно иметь то, к чему меня так тянут инстинкты. Мечтаю, чтобы на мой член она когда-нибудь посмотрела так же — и постараюсь этого добиться. В ходе нашей следующей партии. Подхватываю её за бёдра снизу, приставляя головку к мокрому лону — вжимаюсь в мягкую кожу под ягодицами пальцами, чтобы хоть на секунду сбить довольную ухмылку с её личика. Стискивает зубы — но даже не пискнет, чтобы поощрить моё голодное эго. Сучка. Медленно пропускаю член в её стенки — несмотря на то, что задетое самомнение диктует действовать жёстче. Требует истязать её прекрасную вагину толчками, пока детка со всхлипами не попросит меня остановиться. Но сделка есть сделка: по её условиям — обязан доставить ей удовольствие. Повезёт случиться следующей — сыграем по моим правилам. Потому что в следующий раз — не проиграю. Мои движения в ней сопровождаются грязными, хлюпающими звуками — груди, к которым не позволила прикоснуться, маняще подпрыгивают каждый раз, когда я толкаюсь в её нутре. Лицо в яркой краске — она сбито дышит, постанывая; истекает смазкой, покрывая мой член в резинке горячей «собой». Чувствую, как возбуждён настолько, что эрекцией могу колоть орехи, кладя каждый ей в рот — разжевав и проглотив, промурлычет мне «спасибо», потому что самой колоть нечем. Эх, до каких шуток опустился... Самому не стыдно? Старший менеджер одной из влиятельнейших организаций в галактике — имею на постели барменшу, возомнившей себя асом в приручении мужчин, в её номере. Да, в качестве «проигравшего» — потому что она изъявила желание прочувствовать меня в себе, но в следующий раз — буду трахаться с ней как победитель. Она не знает моего имени, ровно как и я не знаю её. Сказала, что ей оно не нужно — собственно, как и мне. Я для неё «хрен из КММ», она для меня — «барменша-стерва с загадкой». Поэтому, когда исходим на стоны от ощущения нахлынувших оргазмов — ограничиваемся звуками собственного удовольствия, будто подвели себя к ним сами. Два эгоиста, кончающих от использования гениталий друг друга — идеальная «токсичная» пара. — Надолго у нас? — интересуется, подходя к дивану с трусиками, когда я выкидываю презерватив в левитирующую урну у входа. — Пока не верну Пенаконию под контроль КММ, — легко раскрываю свой план, что не был особой тайной («Семья» наверняка в курсе моих намерений — им просто сейчас не до меня), и поворачиваюсь к ней. — А что? Успеваю отметить аппетитную округлость её ягодиц — прежде чем она прикрывает их чёрной тканью белья. — Сыграем как-нибудь ещё? — улыбается мне через плечо, не видя возможных причин для отказа. Знала бы, сколько времени я уже представлял исход нашей следующей партии... В принципе, к чему вообще такая преграда для хорошего секса? — Можем встретиться здесь и без всяких формальностей. Мне показалось, она осталась удовлетворённой. Если нам так приятно использовать друг друга как мужчину и женщину — к чему вообще эти карты? — Ты не понял. — Она неожиданно осекает меня, берёт резинку, растягивая, и собирает волосы в хвост: — Элемент азарта для меня принципиален — меня не интересует секс с незнакомцем за ничто. Ты неплох, но тебе далеко до приставки «альфа-» к своему «самцу». Ждёт, что после этих слов я взбешусь и налечу на неё, чтобы доказать обратное — но я, собравшись духом, просто молча её слушаю. Да и трахаться на диване — не слишком удобно. — Я хочу понимать, кто кому диктует условия — и по какому праву, — заканчивает, наблюдая, как я спокойно глотаю её «таблетку правды». — Секс для меня — приятная награда за хорошую игру и не более. Она садится на диван, закидывая ногу на ногу — не спешит одеваться дальше, будто хочет продолжить дразнить своим видом. Красивая, не спорю — красивая стерва, что любит ставить свою промежность на кон из-за бурлящего в крови азарта. Такую будет интересно «переучить». — После возврата Пенаконии под юрисдикцию КММ ты будешь вынуждена слушаться меня, — защёлкиваю ремень на брюках и неспеша подхожу к ней. — Вне зависимости от побед в блэкджеке, покере или сраной омахе. Упираюсь ладонями в диван по обе стороны от её ног — и подытоживаю, выделяя каждое слово: — Ты станешь моей, детка. Так хотелось её запугать — запечатлеть отвращение ко мне на её милом личике. Но вместо этого — вижу, как подтягивает уголки губ в ироничной ухмылке. — Вот как? И какие на меня планы? Заставишь облизывать яйца до блеска на твоей мошонке? — издевается, не выражая ни капли испуга, и прыскает от смеха. Да, милая, смейся — посмотрим, как поведёшь себя, когда будешь вынуждена заткнуться, снять с себя всё и покорно опуститься на меня своей задницей. — Не зазнавайся, павлинчик — тебе не идёт смотреться устрашающе. Ещё посмотрим, кто и где окажется под конец всего бардака: я на твоём поводке или ты на моём? «Под конец бардака»? Она в курсе, что на Пенаконии творится что-то неладное? Простая, блядь, барменша? Да хрена с два! — А когда окажешься на моём, — наклоняется к моему уху, абсолютно уверенная в своём «прекрасном будущем». — Ты просто перестанешь иметь право голоса. И анальную девственность. О-о-о, а вот это уже серьёзный разговор. Наши желания в отношении друг друга полностью совпадают — и либо я окажусь в ней, либо она во мне. От наших «карточных игр» как будто не осталось и следа. — Прекрасный расклад. Меня устраивает. Убираю руки с дивана, враждебно смотрю на неё в последний раз — она, невинно улыбаясь, укладывает голову на колено и, вероятно, ждёт, когда я закрою за собой дверь с той стороны. Опять же, чересчур амбициозная для простой барменши — надеется урвать себе кусок пирога, полируя стаканы и рюмки за баром в казино. — Пока есть время — поищи для себя ошейник, — советую, набрасывая на плечи плащ и достаю из кармана очки. — Не хочу натереть тебе шею, когда буду дёргать за поводок. — Взаимно, павлинчик, — да твою мать, что за кличка? Я реально смахиваю на этого большехвостого пернатого? — И подбери себе лубрикант. А-а-ага, так она не пальчики имела в виду... Окей, допустим. В таком случае, если где-то припрятала настоящий страпон — почему не использовала сейчас? «Прощупывала» мои грани? Ладно, хватит забивать голову всякой хернёй. Подхожу к двери, молча поднимаю руку в жесте прощания — и, к удивлению, слышу от неё искреннее «до встречи!». В сердце что-то ёкает; на момент — посещает мысль, что я для неё что-то значу. «Интересно, смогли бы с ней выстроить нормальные отношения?» — раздумываю, захлопывая за собой дверь номера.