What could be worse than a child's addiction to praise?

Подземный полигон Портовой мафии. Здесь обычно пахнет порохом, сталью, потом и кровью. Но в сегодняшнем отсеке, отгороженном звуконепроницаемыми перегородками, пахло пылью, сыростью и… страхом. Его векс, знакомый и противный, висел в воздухе, как дым. Дария стояла посреди пустого бетонного куба, сжимая в руке старого и потрёпанного плюшевого зайца — единственный предмет, который Дазай позволил ей взять с собой как якорь. Ей было холодно, хотя температура в помещении была нормальной. Этот холод шёл изнутри, из того места, где копился груз сегодняшней тренировки. Осаму в своём чёрном пальто, наблюдал с небольшого балкона. — Первый этап завершён. Отчёт. — его ровный голос заставил девочку вздрогнуть. Дария кивнула, не поднимая глаз. Утром её на три часа оставили в камере с пленным информатором — слабовольным человеком, сломленным не пытками, сколько ожиданием их. Она не должна была говорить с ним. Только сидеть напротив и дышать одним воздухом. Её задача была — впитать. Впитать его животный, липкий, всепроникающий страх как губка. Страх боли, страх смерти, страх неизвестности и отчаяние. Теперь этот страх бурлыкал внутри неё, как густая, чёрняя, липкая консистенция, смешиваясь с остальными "материалами". — Он не имеет ценности. Его страх лишь сырьё. Ты отделила сырьё от его источника? — спросил Дазай —Я... стараюсь, Дазай-сан.. — её собственный голос прозвучал чуждо и глухо. —Стараюсь– это слабость. Сосуд должен быть крепок и холоден. Ты — пробирка. Твоё содержимое не должно вступать в реакцию со стенками. Покажи мне пробирку. Дария закрыла глаза, сжав зайца так, что пальцы побелели. Она представляла себя стеклянной колбой. Тонкой, прозрачной и прочной, внутри которой чёрная жидкость. Стекло не боится, оно просто держит. Постепенно дрожь в коленях прекратилась, а выражение её лица стало пустым, почти отстранённым. Она подняла голову и посмотрела на Дазая. В её взгляде не было ничего. —Лучше — бросил он, и это одно слово зажгло в её груди крошечную, тёплую искру. Похвала. Её "Я", её настоящее и детское "Я" жаждало её, как воздуха. —Чтож, теперь фокусировка. Ты просто приняла лавину. Это всё бесполезно. Враг утонет в панике и станет непредсказуемым. Нужен скальпель, а не кувалда. Выдели один самый острый элемент Дария снова погрузилась внутрь. Этот страх, он был слоистым. Был страх физической боли (это банально), была тоска по дому (это сладко и размыто), а был... страх тишины. Информатора ломали не крики, а ожидание криков. Его ломала пустота в камере и громкая тишина во время ожидания. Этот страх был острым, как нож. Она начала мысленно "собирать" его, отфильтровывая от остальной массы, концентрируя в плотный, тяжёлый шар. — Цель — сказал Осаму, и в дальнем конце помещения зажёгся слабый свет. Там, привязанный к стулу, сидел другой человек. Новичок из низшего звена, пойманный на мелкой краже у своих. Его лицо было бледным, он дышал часто. Он был мишенью. — Его вина доказана. Его слабость это жадность. Но жадность рождается из страха нехватки. Твоя задача не сломать его сознание, а посеять в нём конкретное семя — того, что он уже проиграл. Что пустота вокруг него — это и есть его итог. Что всё уже кончено. Без истерик и без паники. Только абсолютная уверенность в бессмысленности всего. Ты понимаешь? Дария кивнула. Она понимала. Это была сложная задача. Не обрушить лавину, а влить одну-единственную, идеально отточенную каплю яда в источник его мыслей. — Начни. И помни, если он сломается истерикой — ты провалила задание. Если ты сама заразишься его реакцией — тебе нет здесь места. Девочка сделала шаг вперёд. Она отпустила плюшевого зайца, и тот мягко упал к её ногам, словно безмолвный свидетель. Она смотрела на дрожащего человека через двадцать метров от себя. Она представила тот самый шар — страх тишины. Затем она начала вытягивать из него нежную, невидимую, леденящую нить. Её способность потянулась к мишени не грубым щупальцем, а тончайшим жалом. Мишень вздрогнул. Сначала он просто перестал дрожать. Его частое дыхание выровнялось, став неестественно ровным. Он перестал метать взгляды по сторонам. Его глаза уставились в пространство перед собой, но взгляд был не паническим, а… пустым. Глубоко пустым. По его щеке медленно скатилась слеза, но на лице не было ни гримасы боли, ни страха. Было лишь всепоглощающее, безразличное отчаяние. Он не боролся. Он принял. Принял бессмысленность, как данность. Дария чувствовала, как выдавленная из неё капля яда течёт по этой невидимой нити. И вместе с ней уходило напряжение. Внутри становилось чуть светлее, чуть просторнее. Это приносило почти физическое удовольствие — облегчение. –Достаточно — резко оборвал её учитель. Она дёрнулась, разорвав контакт. Человек на стуле обмяк, без сознания, но его лицо оставалось застывшей маской безнадёжности. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Дарии. Внутри снова была таеая желанная пустота. Осаму спустился вниз. Он подошёл к ней, его тень накрыла её с головой. Он внимательно посмотрел на её бледное лицо, на глаза, в которых медленно возвращалось детское смятение. «Приемлемо,» — произнёс он наконец. — «Ты использовала правильный инструмент. Но ты была медлительна. Между этапами — сильные колебания. Это дыра в твоей обороне. Завтра будешь работать быстрее.» –Да, Дазай-сан — прошептала она, поднимая с полу своего зайца. Она прижала его к груди, и в этот момент он был нужнее воздуха. Её детское «я» цеплялось за плюшевую шёрстку, радуясь, что тренировка окончена и её не наказали. Что её похвалили. –И убери это — бросил Дазай, уже отворачиваясь. — Слабость не должна иметь амулетов Но он не отобрал его. Не сейчас. Это тоже был урок. Её детскость была допущена, как дозированный яд, чтобы её собственное «я» не умерло окончательно и не перестало слушаться. Дария кивнула, пряча зайца за спину, и поплелась за своим учителем, оставляя в бетонной коробке только холод, пустоту и сломленного человека, которому она, в сущности, подарила частичку своего ада.