Семья.

Кэсси ждала. Она сидела на полу в гостиной, окружённая рисунками, но её внимание было приковано к порталу. Когда они появились, она вскочила, но не бросилась вперёд. Она замерла, широко раскрыв глаза. Она знала, что сегодня Он придёт. Но знать — одно, а видеть — совсем другое. Скорпиус стоял между Драко и Софи, всё ещё сжимая в одной руке камень, другой держась за ремешок своего жалкого рюкзака. Он был бледнее обычного, его голубые глаза метались по просторному, наполненному светом и странными предметами пространству. Это был не приют. Это был другой мир. И в центре этого мира стояла девочка с такими же тёмными волосами, как у Софи, но с глазами Драко — серыми и любопытными. Тишина повисла на волоске. Софи мягко коснулась плеча Скорпиуса. — Скорпиус, это наша дочь, Кассиопея. Кэсси, это Скорпиус. Кэсси сделала шаг вперёд. Не бесцеремонно, а осторожно, как к дикому лесному зверьку. Она смотрела не на его лицо, а на его руку, сжатую в кулак вокруг камня. — Привет, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Мама говорила, ты любишь звёзды. У меня тут… — она колебалась, но потом указала на потолок над диваном, где была наклеена светящаяся в темноте карта северного полушария. — …немного звёзд. Они не настоящие, но светятся, если их зарядить светом. Я могу показать. Скорпиус не ответил. Но и не отвёл глаз. Смотрел на карту, потом на её лицо, потом снова на карту. Кулачок разжался на миллиметр. Он кивнул. Один раз. Почти незаметно. Кэсси засияла. Не победной улыбкой, а сдержанным, глубоким пониманием. — Хочешь, я покажу твою комнату? — спросила она. — Там окно… и пустой шкаф. Для твоих вещей. Она повернулась и пошла, не проверяя, идёт ли он за ней, но с такой уверенностью, будто знала ответ. Скорпиус замер на секунду и бросил быстрый взгляд на Софи. Та мягко кивнула, словно проговорила: – Иди. И он пошёл. Медленно, неслышно, следуя за Кэсси по коридору. Драко и Софи остались стоять в гостиной, слушая, как затихают их шаги. Потом донесся тихий скрип двери. — Она… она приняла его сразу, — прошептала Софи, и слёзы наконец хлынули у неё по щекам — тихие, облегчённые. — Она видит его, — глухо ответил Драко, обнимая её одной рукой за плечи, и смотрел в ту сторону, куда они ушли.

***

Спустя неделю. Вечер у Малфоев.

Блэйз и Пэнси пришли с подарками, но главным образом — с неутолимым любопытством, которое они тщетно пытались скрыть за маской обыденности. — Ну, где же новый член семьи? — спросил Блэйз, разливая вино, но его глаза бегали по комнате. Как по сигналу, из коридора появилась Кэсси. А за ней, на почтительном расстоянии, — Скорпиус. Он был в новых, простых, но хороших вещах, которые Софи купила ему, — тёмные брюки и тёмно-синий свитер. Он выглядел хрупким, как тростинка, но держался с непривычной прямотой. Его глаза быстро оценили гостей и застыли где-то на точке за их спинами. Пэнси замерла Она видела фотографии, слышала рассказы. Но видеть этого молчаливого, бледного мальчика с пронзительным взглядом в живую… это было иначе. Он был похож на Драко в детстве, но без той ядовитой надменности. В нём была какая-то ледяная чистота. — Скорпиус, — мягко сказала Софи, — это наши друзья. Блэйз и Пэнси. И их сын, Лео. Лео, вечный двигатель, вынырнул из-за ног отца и уставился на новичка с неподдельным интересом. — Привет! Ты теперь живёшь тут? — гаркнул он. Скорпиус слегка отшатнулся, но Кэсси встала между ними, как маленький щит. — Лео, не кричи, — сказала она со строгостью. — Он не любит, когда кричат. Лео надулся, но притих. Блэйз и Пэнси обменялись красноречивым взглядом. Кэсси его защищает. Вечер продолжался. Скорпиус не сел за общий стол. Он устроился на краю большого дивана, поджав ноги, и просто наблюдал. Он ел крошечный кусочек пирога, приготовленный Софи, который Кэсси принесла ему на отдельной тарелке. Он не говорил. Но он и не прятался. Он был присутствующим. Блэйз, отведя Драко в сторону под предлогом помощи с вином, тихо спросил: — И как? Вообще… что? — Он молчит, — так же тихо ответил Драко, следя взглядом, как Кэсси пытается вовлечь Скорпиуса в игру в тихие шахматы (она двигала фигуры за обоих, но явно советовалась с ним взглядами). — Но он здесь. Он ест. Спит в своей комнате. Иногда берёт книгу. Вчера… вчера он сел на подоконник в гостиной и просидел так до темноты. Просто смотрел. Это прогресс. — А Кэсси? — Пэнси присоединилась к ним, её взгляд был полон нежности, глядя на детей. — Она… стала его переводчиком, — сказала Софи, подходя. — Угадывает, чего он хочет. Учит нас его языку. Языку взглядов, кивков, молчания. Позже, когда дети (Кэсси, Лео и неотлучная от них тень Скорпиуса) ушли в игровую зону, взрослые сидели за столом. Наступила тишина. Пэнси вдруг вытерла глаза. — Извините. Это просто… я в таком шоке. Приятном, но шоке. — Она посмотрела на Драко. — Ты. Драко Малфой. У тебя теперь двое детей. И один из них — мальчик из приюта, который боится звука собственного голоса. И ты… ты смотришь на него так, будто он выиграл для тебя Кубок Мира. Блэйз хмыкнул, но в его голосе не было насмешки. — Да уж. Если бы мне раньше сказали, что лет через десять Драко будет усыновлять молчаливого мальчика и смотреть на него, как на величайшее своё достижение… я бы послал этого пророка в клинику, проверить голову. Драко не улыбнулся. Он просто посмотрел в сторону игровой, где Скорпиус, наконец, протянул руку и сам передвинул коня на шахматной доске, а Кэсси торжествующе прошептала: – Вот! Видишь? — Он — моё достижение, — тихо сказал Драко. — Не я его. Он сам. То, что он здесь, что он дышит, что он позволил Кэсси сесть рядом… это его победа. А мы… мы просто рядом. Софи положила свою руку на его. Её глаза тоже были влажными. — И Кэсси… она стала старшей сестрой за одну ночь. Блэйз покачал головой, наливая всем ещё по бокалу. — Ну что ж. Значит, теперь я буду дядей Блэйзом для двух сорванцов. Хотя один из них такой хрупкий и молчаливый. — Он поднял бокал. — За вашу странную, сумасшедшую, прекрасную семью. Которая, чёрт побери, заставляет меня верить, что даже у таких, как мы, есть шанс на что-то настоящее. Они чокнулись. А из игровой зоны донёсся тихий, едва слышный звук. Не слово. Скорее, короткий, отрывистый выдох, почти похожий на сдавленный смешок. Скорпиус, кажется, только что поставил мат Кэсси. И впервые за вечер уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Для Драко и Софи этого хватило. Это был не конец пути. Это было самое начало. Но начало, полное тихой, непоколебимой надежды. И их друзья, глядя на эту картину, понимали — они наблюдают не просто за усыновлением. Они наблюдают за чудом. Медленным, тихим, но от того не менее настоящим.

***

Однажды утром, во время завтрака, с тихим хлопком появился их почтовый филин. В клюве он держал конверт из плотного, ледяного на ощупь пергамента цвета слоновой кости. Печать — стилизованная «М» под короной — была оттиснута так глубоко, что бумага вокруг неё продавилась. От Люциуса. Драко взял его. Конверт вскрылся сам под прикосновением его пальцев, холодный, как могильная плита. Он развернул лист. Чернила были густыми, чёрными, с едва заметным кроваво-красным отливом. Почерк — резкий, рубленый, как удары кинжалом, рвущий бумагу. Он читал. И с каждой строчкой воздух в солнечной кухне лофта вымерзал, превращаясь в лёд. Софи, сидевшая напротив, видела, как исчезает последний отблеск тепла в его глазах. Как они становятся пустыми, плоскими, мертвенными. Как его лицо, обычно столь выразительное для неё, превращается в бесстрастную маску, высеченную из полярного мрамора. Письмо было длинным, ядовитым, полным ненависти и презрения. Но суть его была проста и ужасна. Люциус знал. Знал о Скорпиусе. И он приходил в ярость. «Драко, Твоё имя для меня отныне — лишь формальность. Ты перестал быть сыном в момент, когда позволил этой чистокровной шлюхе, этой авантюристке, и её бесплодной, осквернённой утробе диктовать судьбу нашего дома. До меня дошла весть. Не слух — именно весть. О том, что под сводами, носящими имя Малфоев, теперь находится ублюдок. Подкидыш, подобранный на задворках позорного приюта для отбросов. Ты осмелился осквернить нашу фамилию, коснувшись этой твари своей палочкой, чтобы вписать его в нашу Родовую Книгу. Это не ошибка. Это — акт государственной измены. Измены крови, долгу и тысячелетней чистоте. Ты опозорил могилы своих предков. Ты вымарал герб, который я и мой отец, а также его отец очищали огнём и серебром. Думаешь, что что-то искупаешь? Ты лишь подтверждаешь, что гниль и слабость, которые я в тебе всегда подозревал, взяли верх. И всё из-за неё. Из-за этой интриганки, которая не смогла выполнить единственную функцию, для чего её терпели рядом. Родить чистокровного наследника. Она — бракованная. И вместо того, чтобы склонить голову в стыде и исчезнуть, она подсовывает тебе непонятно что - выкормыша нищих и трупов. А ты, опутанный её чарами, ослепленный её притворной нежностью, скуля, соглашаешься. Я не прошу. Я требую. К закату солнца завтрашнего дня: этот щенок должен быть возвращён в ту помойную яму, откуда его взяли. Твоя «жена» (именно так было написано, в кавычках, будто Люциус считает её ничем. ниже маггов, которых от так презирал) должна быть стерта из Книги Рода и изгнана из всех владений Малфоев. Ты явишься сюда, на коленях, с распухшим от слёз лицом, и будешь умолять о прощении. Я решу, достоин ли ты после этого носить мою фамилию. Возможно, тебе оставят лишь кличку. «Драко». Как у прирученного ящера. Без рода. Без имени. Если к закату завтра я не увижу исполнения моей воли — я сам прибуду туда. В твой позорный дом. И я сделаю то, что должен был сделать в день вашего бракосочетания. Очищу наш род огнём. Начну с твоего ублюдка. Продолжу твоей шлюхой. И закончу тобой, если осмелишься встать на моём пути. Ты думал, быть главой семьи — привилегия? Нет. Это бремя чести. Бремя, которое ты сбросил, как последний кретин. Я освобожу тебя от него. Навсегда. Выбор за тобой. Умри как Малфой, исправив свою чудовищную ошибку. Или живи (недолго) как предатель, которого я сотру в пыль.

Люциус Абраксис Малфой.

Последний истинный лорд этого дома.

Не смей отвечать на это письмо. Слова предателя — это воздух, потраченный впустую. Я жду действий. Или буду действовать сам.» Драко дочитал. И пергамент медленно начал тлеть по краям, пока не превратился в кучку пепла. Запах гари смешался с запахом озона и чего-то древнего, металлического — запахом чистой, неразбавленной магической ярости. Драко поднял взгляд. И Софи, которая прошла с ним через страх, боль и возрождение, впервые за все годы испугалась. Не за себя. За него. В глазах Драко не было ничего человеческого. Это был взгляд не сына, получившего оскорбительное письмо, а взгляд человека, только что получившего объявление войны. Кэсси замерла, её ложка застыла на полпути ко рту. Она чувствовала магию отца — тяжёлую, холодную, опасную. Драко медленно поднялся. Его движения были плавными, лишёнными суеты, и от этого — в тысячу раз более страшными. Он обошёл стол. Сначала он подошёл к Кэсси. Наклонился и крепко, долго поцеловал её в макушку. Его губы были холодными. — Всё в порядке, солнышко, — прошептал он, и его голос был ужасающе спокоен, как гладь воды перед цунами. — Папа просто уладит одно недоразумение. Будь умницей. Слушайся маму. Затем он подошёл к Софи. Взял её лицо в ладони. Его большие пальцы провели по её щекам, смахивая воображаемую пыль, а может, прощаясь. Драко впился в Скорпиуса взглядом, потому что не мог позволить себе нарушить его границы. — Я вернусь к ужину, — сказал он просто, глядя уже Софи в глаза. — Приготовь что-нибудь вкусное. А после - Драко поцеловал её. Развернулся и направился не к камину с порошком, а к середине гостиной. Он вскинул руку. Воздух перед ним разорвался чёрной, зияющей щелью, от которой потянуло ветром с могильным холодом и запахом тысячелетней пыли. Это был не путь для путешествий. Это был Разлом. Прямой, грубый, разрушительный портал, рванувший пространство по швам силой одной лишь воли. Он не ехал в Малфой-мэнор. Он проламывался туда. И шагнул в черноту, не оглядываясь. Портал захлопнулся с звуком, похожим на сломанную кость. Библиотека Малфой-мэнора была холодной и тихой, как склеп. Люциус стоял у камина, в котором не горел огонь. Он ждал. Представляя себе испуг, смятение, может быть, гневный, но всё же ответ сына. Люциус был готов к словесной дуэли, к тому, чтобы сломить волю Драко доводами, насмешкой, давлением. Воздух в центре комнаты взвыл. Пространство не раскрылось — его разорвали изнутри. Чёрная щель извергла град искр, и из неё шагнул Драко. Это была не версия его сына, которую Люциус знал. Это была живая катастрофа. Магия исходила от него волнами, давящей тяжестью, от которой у Люциуса захватило дух. Пол под ногами Драко покрылся паутиной трещин. Люциус, застигнутый врасплох, инстинктивно потянулся к трости с палочкой. Он не успел. Палочка Драко была уже направлена. Бесцветная вспышка испарила трость в облачко чёрной пыли. Люциус почувствовал ожог на ладони. — Твоё следующее движение будет последним, — голос Драко был тихим, но резал тишину, как стекло. — Говорить будешь только тогда, когда я спрошу. Если спрошу. Магическое давление пригвоздило Люциуса к месту. Он не мог пошевелиться. Мог только смотреть и бояться по-настоящему, животным ужасом перед силой, которая не знала правил. Драко медленно прошелся по библиотеке. — Ты пишешь мне о долге. О чести рода, — начал он, не глядя на отца. Его слова падали, как капли ледяной воды. — Ты, который встал на проигравшую сторону. Ты, который ползал на животе и лизал ноги этой твари. Твоя «честь» — трупный запах. Ты торговал нашим именем как будто на базаре. Он повернулся, и его взгляд впился в отца. — Я поднял это имя. Делами. Моей семьёй. Моей женой. Которая в тысячу раз чище и достойнее тебя. Люциус попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Драко взмахнул палочкой, и немота сжала его глотку. — Ты позволил себе употребить эти слова в адрес моей жены, матери моих детей, — продолжил Драко, и в его голосе появилась опасная, шипящая нотка. — Ты пригрозил убить их. Моих. И переступил черту. За это есть только одна цена. Драко подошел вплотную. — Ты хотел действий? Получай. Беззвучное заклинание. Люциус почувствовал, как что-то внутри него — сама магическая связь с именем, с гербом — надрывается с мучительным хрустом. Боль не физическая, а экзистенциальная. Боль ампутации души. — Я, Драко Люциус Малфой, — провозгласил Драко, и его голос стал законом, — отрекаюсь от тебя. Люциус Абраксис Малфой более не является кровью моей крови. Его имя вычёркивается из Книги Рода. Его дух изгоняется из этих стен. Отныне он — НИКТО. Он сделал паузу, давая магии совершить работу. Люциус ощутил ледяную пустоту в груди. — Но просто изгнать тебя — мало, — тихо добавил Драко. — Ты должен понять. Прочувствовать кожей, костями. Драко поднял палочку. Не для убийства. Для наказания. «Круциатус». Это не был классический, яростный «Круциатус». Это была холодная, хирургически точная версия. Заклинание не для криков, а для сообщения. Боль пронзила Люциуса, не разрывая тканей. Она прожигала каждое нервное окончание, вливаясь прямо в сознание — образы его собственного ничтожества, его поражений, презрения Нарциссы (Драко вложил и это), его жалкого, сломленного отражения. Это была пытка истиной, самой горькой из всех. Заклинание длилось ровно десять секунд. Из Люциуса вырывался рёв дикого звеня. Когда оно рассеялось, Он рухнул на колени, дрожа всем телом, слюна стекала по его подбородку на дорогой ковёр. Драко наклонился над ним. — Это — за каждое оскорбление в адрес моей жены. За каждую угрозу моим детям. Он выпрямился. — Тебя не будет в Азкабане. Это слишком почётно. Ты будешь здесь. Никто не придёт. Никто не услышит. Ты — призрак в собственном доме, который больше не твой. Если ты когда-нибудь снова подумаешь о моей семье… я узнаю. И в следующий раз я сотру тебя так, что не останется даже пыли. Драко повернулся и пошёл к тому же чёрному разрыву, который всё ещё пульсировал в центре комнаты. На пороге он обернулся в последний раз. — Мать была слишком хороша для тебя. Я рад, что она не дожила до того, чтобы увидеть, во что ты превратился. Он шагнул в разлом. Щель схлопнулась. Люциус Малфой, или то, что от него осталось, лежал на полу, без палочки, без имени, без силы. На столе, где находился черновик его письма, теперь лежал лишь пепел, занесённый из другого мира. Мира, в котором для него больше не было места. Драко вернулся в лофт к ужину, как и обещал. Лицо его было спокойно, но в глазах ещё долго тлели отголоски ледяного пламени. Он больше не был просто сыном Люциуса Малфоя. Он стал кем-то другим. Кем-то, кто сам определял, что такое честь, долг и семья. И теперь, с этим знанием и тяжестью на душе, он мог идти дальше — к мальчику, к которому они вместе с Софи должны были найти подход. К их сыну.

***

Обычный вечер, несколько месяцев спустя.

В лофте царил уютный, шумный хаос, который Софи называла счастливой жизнью. На большом ковре в гостиной были рассыпаны детали магического конструктора — подарок от Блэйза, который теперь мирно соседствовал с книгами по астрономии. Кэсси, сидя на полу, с сосредоточенным видом собирала летающую модель единорога, время от времени что-то бормоча себе под нос. Скорпиус сидел рядом, но не на ковре, а в своём любимом кресле-мешке у книжной полки. Он не собирал конструктор, но внимательно наблюдал за действиями сестры, иногда указывая тонким пальцем на нужную деталь, которую она не могла найти. Коммуникация между ними давно перестала нуждаться в словах — им хватало взглядов, жестов и тихого взаимопонимания. Драко и Софи готовили ужин на открытой кухне. Драко, вопреки всему своему аристократическому воспитанию, мастерски управлялся с соусом, а Софи нарезала овощи. Их разговор был тихим, пересыпанным шутками и взглядами, которые говорили больше слов. Всё было… нормально. Прекрасно, тепло, по-домашнему нормально. Именно в этот момент раздался стук в дверь, а через мгновение в квартиру, сметая тишину, ворвался ураган по имени Забини. — Мы врываемся! — провозгласил Блэйз, стряхивая с плаща дождевые капли, за ним вошла Пэнси с коробкой домашнего печенья, а следом, как маленький метеор, пронёсся Лео, уже крича: – Кэсси! Скорпи! Смотрите, что я принёс! На мгновение в лофте воцарился приятный гам. Кэсси бросилась встречать гостей, Скорпиус настороженно приподнялся в кресле, его глаза быстро оценили ситуацию и, найдя в ней знакомые и безопасные лица, снова приняли привычное выражение спокойной наблюдательности. Вечер потек своим чередом. Взрослые расселись в гостиной с бокалами вина, Лео и Кэсси устроили шумную демонстрацию новой игрушки, а Скорпиус, после некоторого колебания, присоединился к ним, заняв позицию тихого стратега, который направлял действия Лео в настольной игре. Софи, наблюдая за этой картиной, чувствовала, как её сердце наполняется таким теплом, что, казалось, вот-вот лопнет. Она ловила взгляд Драко через комнату — и в его глазах читалось то же самое: тихое, потрясённое счастье. Игра детей становилась всё громче. Лео, азартный и не слишком аккуратный, в пылу соревнования нечаянно толкнул стол. Чашка с какао, стоявшая рядом со Скорпиусом, пошатнулась и упала, разливая сладкую тёмную лужу прямо на его светлые брюки и на ковёр. Всё замерло. Лео застыл с открытым ртом, осознав свою оплошность. Кэсси ахнула. Скорпиус смотрел на мокрое пятно на своей одежде, и на его обычно бесстрастном лице промелькнуло что-то похожее на растерянность и досаду. Он ненавидел беспорядок. Ненавидел, когда что-то шло не так. Софи мгновенно встала. — Всё в порядке, ничего страшного, — сказала она спокойным, успокаивающим тоном, уже направляясь к нему с полотенцем в руках, — это всего лишь какао. Сейчас всё уберём. Она присела перед ним, аккуратно промокая пятно на его брюках. — Ничего, не переживай. Сейчас сменим, и всё будет как новенькое. Скорпиус смотрел на её руки, на её сосредоточенное, доброе лицо. Он видел, как она, не моргнув глазом, убирает последствия чужой неаккуратности, защищая его от дискомфорта и смущения. Видел её ежедневную, тихую заботу: приготовленный завтрак, аккуратно сложенную на стуле пижаму, терпеливые ответы на его немые вопросы. Всё то, что делала… мама. И тогда, тихо, почти невнятно, словно пробуя незнакомое, но давно желанное слово на вкус, он произнёс: — Ма… Мама... Мокро... Звук был таким тихим, что его почти заглушил общий гул. Но Софи услышала. Её руки замерли. Она медленно подняла на него глаза. В них было неверие, смешанное с таким сильным, таким болезненным счастьем, что дыхание у неё перехватило. Слёзы, не спрашивая разрешения, мгновенно наполнили её глаза и покатились по щекам. — Что… что ты сказал, милый? — прошептала она, боясь спугнуть момент. Скорпиус, видя её слёзы, на мгновение испугался, что сделал что-то не так. Но потом он увидел её улыбку — дрожащую, самую искреннюю и радостную улыбку на свете. И он повторил, чуть увереннее, уже глядя прямо на неё: — Мама. Это было не просто слово. Это был ключ, повернувшийся в скважине. Это был мост, наконец переброшенный через бездну его молчания. Софи не смогла сдержать тихого всхлипа. Она не стала спрашивать, не стала делать ничего. Она просто раскрыла объятия. Широко, тепло, безопасно. И Скорпиус, после секундной паузы, шагнул в них. Он обнял её, прижавшись лицом к её плечу, его тонкие руки крепко сцепились на её спине. Он глубоко вздохнул, и его маленькое тело, всегда такое напряжённое, впервые полностью расслабилось в её объятиях. В комнате стояла абсолютная тишина. Блэйз и Пэнси замерли, затаив дыхание, у Пэнси на глазах тоже выступили слёзы. Лео смотрел, широко раскрыв глаза. Кэсси сияла, как маленькое солнце. А Драко стоял, прислонившись к дверному косяку, и сжимал бокал так, что казалось, хрусталь вот-вот треснет. В его горле стоял ком, а в груди бушевало что-то огромное и невыразимое. Скорпиус медленно оторвался от Софи, но не отпустил её до конца. Он обернулся, его взгляд нашёл Драко через комнату. Он видел этого высокого, строгого мужчину, который учил его различать созвездия, молча чинил сломанную игрушку и всегда, всегда был между ним и любым возможным страхом. Который был его стеной. Его защитой. Его… Скорпиус сделал шаг в сторону Драко. Потом ещё один. Он остановился перед ним, подняв голову. Его губы снова дрогнули, собираясь выдать ещё один драгоценный звук. — Па… — он сглотнул, собрался с духом и выдохнул: — Папа. Это прозвучало как величайшее звание, которое Драко Малфой когда-либо получал. Драко не плакал. Но его глаза стали яркими, влажными. Он медленно, как будто боясь разрушить хрупкость момента, опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком. Он не стал обнимать его, не зная, не будет ли это слишком. Он просто протянул руку и положил её на плечо Скорпиуса, крепко, надёжно. — Да, сынок, — его голос был хриплым от сдавленных эмоций. — Я здесь. И тогда Скорпиус кивнул. Один раз. Коротко и твёрдо. И в его обычно таких отстранённых глазах, впервые появилось что-то, что можно было безошибочно назвать… миром. Блэйз первым нарушил тишину, громко выдохнув и подняв свой бокал. — Ну вот, — прохрипел он, и в его голосе тоже слышалась непривычная хрипотца. — Теперь всё официально. Поздравляю, «папа». И «мама». Пэнси уже рыдала в платок, прижимая к себе Лео, который не совсем понимал, что происходит, но чувствовал, что это что-то очень важное. А в центре комнаты, в луже разлитого какао, была их семья. Софи, обнимающая Скорпиуса, Драко, держащий его за плечо, и Кэсси, уже пристроившаяся с другой стороны и доверительно взявшая брата за руку.