Глава 2.2

   Гарри сидел за письменным столом рядом со своей кроватью, погружённый в глубокие раздумья. Его школьный чемодан был открыт, а все вещи аккуратно разложены на полу и кровати. Школьная сумка тоже, освобождённая от книг и письменных принадлежностей. Рядом лежала аккуратная стопка одежды, в которую входили два свитера, связанные для него миссис Уизли на два последних Рождества, две оставшиеся школьные мантии – вчерашнюю он сжёг после долгого и тщательного принятия душа – вместе с остальной школьной формой, а также самая приятная на вид одежда из тех обносок, которые он получил от Дадли. Такие принадлежности, как телескоп и котёл, он пока оставил в чемодане. На полу лежала ещё одна стопка, в которой оказалась сложена остальная магловская одежда, полученная от родственников, и все работы Локхарта, которые он купил прошлым летом. Те следовало при первой же возможности предать огню. И, наконец, самыми ценными его вещами были мантия-невидимка, сложенная в небольшой свёрток, который можно запросто уместить в кармане, и фотоальбом, подаренный ему Хагридом. И то, и другое он положил на стол. Однако он никогда раньше не замечал, насколько легко оказалось сложить и спрятать мантию-невидимку: с этого момента Гарри всегда будет носить её при себе.      Он выложил на стол содержимое своего кошелька и пересчитал все деньги. У Гарри нашлось ровно девяносто девять галлеонов, пять сиклей и двадцать два кната. За почти полные два года, прошедшие с тех пор, как он попал в волшебный мир, его единственными расходами стали школьные принадлежности, в сумме составившие около пятидесяти галлеонов, – в основном книги, – а единственное, что он купил для себя, так это конфеты в поезде в первый учебный год. Гарри даже не знал, восхищаться ли самообладанием своего прежнего «я» или же печалиться из-за его бережливости. Но копить деньги и иметь их, когда они понадобятся – лучше, чем нуждаться в них и не иметь.      «Раньше я бы ни за что не понял ценности денег. Мне, как Гарри, никогда не разрешали их иметь. А вот Джон был воспитан как дворянин: даже будучи бастардом, он получал денежное содержание и кое-что смыслил в счётах и бухгалтерских книгах. Не говоря уже о финансах Дозора, которыми он должен был заведовать, а также о заключении сделки с Железным Банком Браавоса».      И раз уж речь зашла о банках. Гарри подошёл к кровати и взял чистый пергамент, перо и чернильницу с баночкой. И аккуратно написал письмо в Гринготтс.

  

     — Это Поттер!      Этот крик мгновенно установил в комнате тишину, и все посмотрели на него с жалостью и благоговением в равной мере. Гарри спокойно преодолел последние ступеньки и прошёл мимо людей, пока они расступались, освобождая ему путь.      — Поттер! — послышалось несколько голосов, но он не обратил на них внимания.      — Соболезную твоей утрате, Поттер!      — Ты правда убил монстра Слизерина мечом?      — Спасибо, что спас нас от тёмного волшебника!      Гарри не мог избавиться от ощущения, что он здесь как клоун в цирке. Он напустил на себя ледяную, бесстрастную маску и не обращал на них внимания. Большинство из них не перешёптывались, не глазели и не тыкали в него пальцем, а просто избегали его и с ним не заговаривали. Его ранило, что собственный факультет считал его наследником Слизерина без каких-либо доказательств, основываясь на простых слухах, и он пока не думал, что сможет их сразу простить.      А сразу на выходе из портрета чуть не врезался в другую персону. Увидев буйную гриву, он быстро утащил растерянную Гермиону в коридор, прежде чем она успела возразить.      — Извини за это, просто я... пока не переношу нашу гостиную, — мрачно объяснил он. На мгновение она приняла озадаченный вид, но потом её глаза заблестели от осознания.      — О, Гарри! Ты жив. Ты правда жив. Ты нашёл вход в Комнату и убил василиска, верно? Верно?! Мадам Помфри разбудила нас раньше и объяснила, что произошло. Вся школа об этом говорит! О, Гарри, Рон! Р-Рон, он... — к этому времени Гермиона уже стояла вся в слезах и бросилась к нему, заключая в крепкие объятия. Гарри почувствовал, что и у него самого на глаза слёзы навернулись. Он обнял её в ответ, но не мог не почувствовать неловкости. На самом деле его это заботило не сильно, но Гермиона оказалась немного выше ростом.      Они наконец расцепились, и он мрачно кивнул в знак согласия, опасаясь, что голос его выдаст. Слёзы всё не переставали накатывать, и вскоре его щёки стали мокрыми, а зрение затуманилось. Он яростно стиснул зубы и вытер лицо рукавом. Плакать... нет смысла.      — Рона больше нет, — тихо сказал Гарри Гермионе, пока из её карих очей лились слёзы.   .   .   .   Они шли молча, пока Гарри вёл их к Совятне. Слёзы кончились, сменившись мрачной тишиной. К счастью, прогулка вышла достаточно короткой, и они не встретили ни одного студента. Пересекли мост, ведущий к Часовой башне, а затем спустились по лестнице на поле. Гермиона в конце концов не выдержала:      — Гарри, это правда насчёт профессора Локхарта?      Гарри замер, одна нога всё ещё оставалась в воздухе, когда он медленно повернулся к последнему оставшемуся у него лучшему другу, опустил ногу на землю и посмотрел на Гермиону, приподняв бровь, но не соизволив спросить, что она имела в виду.      Гермиона неловко переминалась с ноги на ногу и смотрела вниз.      — Это правда, что все говорят? Что он мошенник и что из-за него погиб Рон?! Но не может же так быть, да? Он профессор и…      — Гермиона!      Она застыла от его холодного тона. Несколько мгновений спустя Гермиона нерешительно подняла голову и посмотрела на своего друга, который теперь выглядел почти таким же высоким, как и она, и на его лице застыло самое горькое выражение из всех, какие она у него видела.      — Даже сейчас, Гермиона? Мы с самого начала подозревали, что Локхарт – мошенник. Чёрт возьми, этот человек ничему нас не научил, кроме того, что он обожающий сирень бесполезный щёголь. Звание профессора не делает кого-то хорошим или плохим. Учителя – такие же люди, как и все мы: одни хорошие, но строгие, другие мелочные и жестокие, а третьи – лживые, некомпетентные, жадные куски драконьего навоза. Локхарт с трудом справлялся с простейшими заклинаниями и не смог бы использовать магию, даже чтобы свою собственную шкуру спасти, если б пришлось. Ты знаешь, он ведь нам с Роном признался, что его единственный магический талант заключается в обмане и забвении? Что все подвиги, описанные в его книгах, были вполне реальны, только вот украдены путём стирания памяти у тех, кто их совершил?!      Гарри тяжело дышал и чувствовал, как гнев медленно к нему возвращается. Он тряхнул головой, чтобы прогнать его, и посмотрел на свою ошеломлённую подругу. Гермиона выглядела так, словно всё её мировоззрение пошатнулось.      Он снова зашагал вперёд, и через несколько секунд она поспешила за ним.      — Но, Гарри, это не значит, что все учителя плохие. Профессор Макгонагалл...      — Решила, что четверо одиннадцатилетних детей – отличные кандидаты для отправки в «Запретный Лес» в полночь и выяснения, что же за тёмное существо там убивало столь священных единорогов, — перебил Гарри, не останавливаясь. — Не забывай, как она полностью проигнорировала наши опасения по поводу Философского камня. Чёрт, а о Снейпе даже не заикайся.      Они уже были на полпути к Совятне. Гарри мог разглядеть вдалеке поле для квиддича. Жаль, что кубок отменили. Рон бы с радостью посмотрел, как он, наконец, выиграет его для Гриффиндора.      «В следующем году», — мысленно пообещал он себе.      Гермиона озадачилась и нахмурилась. Обычно именно она говорила с точки зрения логики, но тут Гарри оказался... прав. Она признавала, что Макгонагалл за последние два года, возможно, была не самым выдающимся Заместителем, но…      — А как же Дамблдор?      Гарри слегка улыбнулся, заметив её промашку.      — А что он?      — Он всегда всё делал в наших интересах и всегда ставил студентов превыше всего.      Они подошли к основанию Совятни, и им осталась преодолеть лишь лестницу.      — Могу я напомнить тебе о полосе препятствий, которую нам пришлось преодолеть в прошлом году? Ты никогда не задумывались, как троим первокурсникам удалось её пройти, хотя предполагалось, что она сдержит злого тёмного волшебника, достаточно сильного, чтобы проникнуть в хранилище Гринготтса и остаться невредимым? А вот ещё кое-что получше, — Гарри остановился у двери в Совятню и повернулся к Гермионе. — Почему Дамблдор полетел в Лондон на чёртовой метле, когда мог воспользоваться Камином или каким-нибудь другим видом магического транспорта? Уверен, способов передвижения у него полно, но он решил воспользоваться, пожалуй, самым медленным из них.      Гарри открыл дверь и сразу же заметил красивое белое оперение Хедвиги среди множества коричневых и серых перьев. Она тоже оживилась и пролетела к протянутой руке Гарри, а он принялся ворковать и гладить свою верную сову.      Тем временем Гермиона погрузилась в глубокие раздумья.      Вот теперь, если вспомнить прошлый год, то некоторые решения директора в голове у неё и правда не укладывались. Но, с другой стороны, большинство волшебников и ведьм в голове тоже иногда не укладывались. В итоге она поморщилась, не зная, что и думать, и посмотрела на Гарри, который закончил восхищаться своей совой и уже кормил её совиным лакомством.      Гарри просто не мог не уловить их слабую связь с Хедвигой, а снежная сова вела себя ещё дружелюбней, чем обычно.      — Ну что, девочка, — Гермиона оживилась от его слов, только вот смотрел он на свою снежную сову, — готова к долгому перелёту в Лондон?      Хедвига восторженно заухала, а Гермиона покраснела от смущения.      Гарри привязал конверт к протянутой совой лапе заготовленным заранее шнурком.      — Для Гринготтса, девочка. В добрый путь.      Он вывел её на улицу, где она быстро направилась на юг.      Гарри и Гермиона посмотрели вслед улетающей вдаль Хедвиге, прежде чем отправиться в поле.      — Дамблдор действительно заботится о школе и её учениках, — внезапно сказал Гарри, — но он всё ещё остаётся человеком, великим, но всё же человеком. Он не так уж молод и энергичен… Сам директор мне признался, что склонен совершать ошибки. А когда великие люди совершают ошибки, те, как правило, тоже оказываются великими.      — Но если мы не можем положиться на директора или его заместителя, то на кого же нам тогда полагаться?      — Положиться мы можем только на себя, — сказал он с печальным вздохом. — Ты была в оцепенении, а вот мы с Роном… мы видели, как Хагрида утащил в тюрьму сам Министр Магии!      — Почему?      Он грустно улыбнулся, глядя на возмущённое лицо Гермионы.      — Потому что «Народ должен увидеть, что мы не сидим сложа руки»! — процитировал Гарри, пытаясь подражать важному тону Фаджа, и глаза его подруги стали круглыми, как блюдца.      — А как же суд?! Они ведь не могут отправить кого-то в Азкабан...      — Очевидно, могут, — кисло перебил он. — Они могут отправить кого-то в тюрьму без каких-либо доказательств, просто чтобы все увидели их за деятельностью. Дамблдор стоял там, и его возражения просто проигнорировали, а самого его снял с поста директора совет попечителей.      — Но, но...      Гарри впервые увидел, как Гермиона потеряла дар речи, и вздохнул.      — У профессора Дамблдора, Макгонагалл и Министра – у всех у них свои заботы и проблемы, с которыми им приходится разбираться. И они не могут уделять внимание кучке учеников. Если я чему-то и научился за последние два года в Хогвартсе, так это тому, что, если я хочу что-то сделать, то должен делать это сам. И, возможно, с твоей помощью. Ты помогла мне гораздо больше, чем любой из учителей...      Щёки Гермионы от его признания покраснели.   .   .   .   — Так, что именно мы здесь делаем, Гарри?      Гарри задумчиво молчал, пока они спускались по лестнице в подземелье. Направо вела дорога в общежития Слизерина, и если его догадка верна, то место назначения должно находиться под Большим залом. Другими словами, слева.      — Я умираю с голоду и пропустил завтрак. Сегодня воскресенье, поэтому завтрак заканчивается в десять, а ланча не будет. Я не собираюсь ждать ужина до пяти. Профессор Дамблдор вчера вечером рассказал мне о кухне, где я могу урвать еды.      При упоминании о еде у Гермионы заурчало в животе, и она поморщилась в ответ на смешок Гарри:      — Ой, закройся, а! Я три недели не ела. А у тебя какое оправдание?      — Сражался и убил гигантскую змею, и она меня укусила, — небрежно ответил он, пожав плечами.      Гермиона замерла, разинув рот.      — То, что ты жив, чистое чудо. Я лишь мельком увидела его глаза в зеркале, — с секунду она продолжала идти, но затем снова застыла. — Подожди, тебя укусили?!      — Ага, — он закатал рукав, показывая свой шрам, и её глаза снова стали огромными, как блюдца.      — Как ты выжил? — в ужасе спросила Гермиона. — Я не жалуюсь, конечно! Это здорово, что ты выжил, если б потеряла ещё и тебя...      Гарри слабо улыбнулся ей и отпустил свой рукав.      — Фоукс помог, феникс директора. По правде говоря, ты права. Это чудо, что я остался жив, и в большей степени всё это заслуга Фоукса и удачи. Он выклевал смертоносные глаза василиска, принёс мне Распределяющую Шляпу и исцелил от яда. Без него я бы сейчас здесь не стоял, — признался парень, нахмурившись. Слова эти у него во рту отдавали пеплом. — В следующий раз на удачу я полагаться не стану.      — Погоди, в следующий раз?      — Я ценю твой оптимизм, Гермиона, — грустно усмехнулся он. — Но Хогвартс считался самым безопасным местом в Волшебном Мире, и всё же, всего за два года в нём я уже больше полудюжины раз сталкивался со смертью. С такой удачей следующего раза уж точно не миновать, но неподготовленным я не останусь.      Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что Гарри и тут снова… прав. Хогвартс был довольно опасной школой, учитывая всё и вся. А её друг и правда притягивал к себе неприятности. Она лишь покачала головой и молча продолжила плестись за Гарри.      Никто из них раньше не бывал в этой части подземелья. Мимо прошёл студент Слизерина постарше и рассеянно кивнул им, держа в одной руке недоеденный сэндвич, а в другой – открытую книгу.      Гарри потребовалось некоторое время, чтобы найти огромный натюрморт чаши с фруктами. Он стоял перед ним, совершенно сбитый с толку. И как, чёрт возьми, он должен грушу рассмешить? Анекдот ей рассказать?      — Ну, Гарри? Чего мы ждем?      Гарри не хотел показаться некомпетентным, поэтому, прежде чем приступить к своей первоначальной идее и рассказать глупый анекдот, он внимательно осмотрел картину, но безрезультатно. Гермиона, похоже, была уже готова разразиться негодованием, видя, как он портит школьную собственность. И как раз в тот момент, когда он был готов сдаться, его рука задела грушу… которая слегка завибрировала. Погодите! Он провёл пальцем по поверхности, как будто щекотал человека, и груша действительно захихикала. Натюрморт открылся, словно дверь, и за ним показалась гигантская кухня размером с большой зал над ними, с грудами сверкающих медных кастрюль и сковородок, громоздившихся вдоль каменных стен, и огромным кирпичным камином в другом конце. Там также стояли четыре длинных деревянных стола, пятый из которых разместили перпендикулярно остальным, и все они располагались в точности под четырьмя столами факультетов наверху и столом преподавателей в Большом зале.      Всё это Гарри заметил за несколько секунд до того, как на него набросились десятки домовиков, которые с энтузиазмом их поприветствовали, провели внутрь, усадили за один из столов и спросили, чего бы они желали покушать, а затем налили им сока и поставили тарелки с сэндвичами на стол.      Гарри собирался им выдать свой очень длинный заказ…      — Гарри! Что это?!      Он застонал.      — Гермиона, я голоден. Сомневаюсь, что знаю многим больше тебя, так что почему бы тебе не спросить их самой?      Когда её глаза заблестели, и она заговорила с одним из домовиков, желудок Гарри напомнил ему, зачем он вообще сюда пришёл, и парень взялся перечислять весь свой заказ.