Всё, что нельзя сказать вслух

      Февральское морозное утро встретило Микасу серебристыми снежными сугробами на пути к остановке. Пробираясь через нерасчищенные тротуары, она думала только об одном — скорее бы оказаться в университете. Щёки горели от мороза, но на сердце было тепло. Микаса спешила вовсе не из-за непреодолимой тяги к знаниям, она надеялась застать одного из преподавателей.       Уже светало, и свежий, ночью налетевший снег блестел яркими кристаликами, отражая свет жёлтых фонарей, розовея в предрассветном мареве.       Микаса влетела в аудиторию растрёпанная, с горящими глазами и глухо бьющимся о рёбра сердцем. Волнение так сильно охватило её, что руки начинали трястись.       Студенты, пришедшие пораньше, во все глаза смотрели на неё, и Микаса взяла себя в руки. Часто гораздо более сдержанная, сегодня она сама себе казалась какой-то слишком бодрой.       — Ты чего взъерошенная такая? И щёки красные. Заболела?       Сашин рюкзак со звоном приземлился рядом, и от резкого звука Микаса дёрнулась.       — Эй, не заболела, спрашиваю? — Саша ловко щёлкнула её по носу, но на лице лишь растянулась улыбка.       — Привет, прости, я в порядке, просто спешила.       Саша кивнула, будто бы соглашаясь с чем-то в своей голове, и выудила из рюкзака пачку печенья.       — С праздником, кстати!       Микаса уставилась на пачку, встрепенулась, и заковырялась в сумке.       — Точно, с праздником. — Она мягко улыбнулась, протягивая небольшую открытку сердечком, усыпанную блёстками.       Саша тут же накинулась на неё с объятиями и благодарностями. Открытка ей точно пришлась по душе. Позади них кто-то угрюмо хмыкнул, и Микаса заметила краем глаза, как Хистория шепталась о чём-то с подружками. Рядом неизменно сидел Эрен, копаясь в телефоне. Радостное настроение тут же померкло. Наверняка шептались о том, как это жалко дарить валентинки своим подружкам. Но даже не это так расстроило её. Изо дня в день приходилось наблюдать, как рука Эрена приобнимает Хисторию за плечи, как Хистория вертится вокруг него, и как демонстративно Эрен принимается за ухаживания. Наверняка всё это делает только для того, чтобы побольнее её уколоть. И, как не печально было это признавать, Микасу это действительно задевало.       Вернее сказать, задевало не так давно. Но сегодня она не даст глупым воспоминаниям испортить день. Она выпуталась из объятий Саши, достала из сумки планшет, готовясь печатать лекцию, и сердце снова глухо застучало.       Леви Аккерман вошёл в аудиторию ровно перед звонком. Поздоровался со студентами, объявил тему и, стоя у кафедры, которая была для него явно высоковатой, начал зачитывать лекцию.       Микаса методично переносила слова в заметки, быстро перебирая пальцами по экрану, но то и дело отвлекалась, бросая взгляды на профессора. Она ждала, когда же он закончит с этой нудной частью, и, словно по её желанию, Леви вышел из-за неудобной кафедры, шумно прошёлся по аудитории и начал рассказывать про очередной роман.       Микаса заворожённо уставилась на Леви. Она следила за его плавными, почти кошачьими движениями, слушала его глубокий голос, отдающий приятной хрипотцой, и совсем не слышала того, что произносили его тонкие губы.       Так было далеко не всегда.       Профессор Леви Аккерман прославился в университете как один из самых строгих преподавателей. Но Микасу это нисколько не пугало. Она всегда получала отличные оценки на экзаменах, сдавала вовремя абсолютно всё, а порой даже больше, и часто закрывала сессию раньше всех. Учиться ей было совсем не сложно. Литература нравилась ей с самого детства. Она обожала проводить дни дома, неторопливо вчитываясь в очередной роман. Превратить эту любовь в профессию казалось самым очевидным решением. Именно в этом университете Микаса нашла друзей со схожими интересами, встретила первую любовь и узнала как ощущается разбитое на сотни осколков сердце.       Горечь от расставания с Эреном так сильно давила на неё, что Микаса завалила первый экзамен по интерпретации. Не было сил на подготовку, и в университет она ходила только лишь по привычке, собрав в кулак все остатки сил. Видеть Эрена в коридорах, залах, на занятиях было больно. Настолько, что Микаса не могла сосредоточиться на учёбе. Профессорам же этого было не объяснить. Те, кто уже знали Микасу, видели её способности, с пониманием отнеслись к ней, но не Леви Аккерман.       Он требовал от неё всего того же, что и от других студентов, но Микаса просто не могла выполнять всё. Что-то сдавала, что-то нет, получая недовольные взгляды от профессора при выставлении баллов, но ей было всё равно.       Ровно до того момента, как на очередном её совершенно несвязном ответе он, с тяжёлым вздохом откинувшись на стуле, сказал: — Вам бы стоило больше внимания уделять учёбе и не отвлекаться на всё остальное.       Тогда он многозначительно посмотрел вперёд и Микаса прекрасно поняла, что он имел в виду. Она тут же вспыхнула, в груди заклокотала злоба, и она выскочила из аудитории, напоследок шикнув, что это вообще не его дело.       С тех пор их и без того натянутые отношения ухудшились.       Аккерман выдавал ей всё новые задания, а Микаса с лёгким сердцем их игнорировала. Не стеснялась в выражениях, обсуждая профессора, и была уверена, что её язвительные комментарии долетали до его ушей.       Ей было всё равно. Он ткнул её в самое больное место, что было как минимум непрофессионально, а кроме того просто жестоко. Микаса надеялась протянуть этот курс хоть как-нибудь, а там, после летнего отдыха, она с новыми силами вернётся к учёбе. Но её планам было не суждено сбыться.       Экзамен она сдать не смогла. И винить ей было некого. Профессор даже не стал дослушивать её невнятные попытки выдать хоть сколько-нибудь приличный ответ просто выставил незачёт и отправил на пересдачу. Отчасти это было даже благородно. Мог бы смотреть на то, как она мучительно выдавливает из себя одну бессмысленную фразу за другой, но сжалился, выпроводив её из кабинета.       Микаса злилась, но теперь только на себя. И как она могла допустить такое? Как вышло то, что её настолько захлестнули какие-то глупые чувства?       Проваленный экзамен стал для неё очередной пощёчиной, и Микаса поняла, что теперь правда пора брать себя в руки. Она не может позволить какому-то Эрену испортить ей всю жизнь.       Действовать надо было решительно и, затолкнув свою гордость поглубже, она отыскала на кафедре профессора Аккермана.       Просить о помощи, извиняться — всё это было унизительно, сложно, но Микаса осознала, насколько была не права. И её личные проблемы действительно не должны были мешать учёбе. Леви удивлённо смотрел на неё, и Микаса впервые заметила, какие красивые у него голубые глаза. От этой мысли вдруг стало неловко, и она опустила взгляд, чувствуя, как розовеют щёки.       Профессор, видимо, расценил это как раскаяние. Другой причины, по которой он так легко согласился ей помочь, Микаса не видела.       Каждый день после занятий она приходила на кафедру, переписывала лекции, брала задания, отвечала на вопросы и сдавала эссе. С удивлением для себя, Микаса заметила, насколько же он действительно хорошо разбирался в литературе. Он обсуждал с ней такие книги, о которых она никогда и не слышала, мог посоветовать прочесть настоящий литературный бриллиант, и Микаса провела не одну бессонную ночь, зачитываясь новыми для неё книгами. Профессор оказался отзывчивым человеком, который легко пошёл навстречу, когда понял, что Микаса не очередная лентяйка, которой нужно просто получить оценку в табель. Желание показать себя подстегивало её работать. Экзамен она пересдала без проблем.       Она не строила иллюзий. Вряд ли Леви так уж нравилось общаться с ней. Микаса замечала, что порой он не слушает её, и что иногда поглядывает на часы, если Микаса засиживалась слишком долго, и каждый раз что-то неуловимо жгучее больно сжимало сердце. Точно так же она чувствовала себя, когда Эрен захотел расстаться с ней. «Ты слишком надоедливая», — сказал он тогда, и в голове всплывала эта фраза каждый раз, когда Микаса слишком долго досаждала Леви. Она подскакивала, быстро собирала вещи и, извиняясь, уходила.       Леви стал к ней более требователен. Давал дополнительные задания, проверял её работы более тщательно, выискивал такие недочёты, которые спускал с рук многим, и в конце концов Микаса поняла — она просто ему ужасно надоела, и он старался сделать всё, чтобы держать её на расстоянии.       Когда Микаса наконец поняла, почему её так сильно тянет к нему, было уже поздно. Она окончательно пропала понимая, что влюбилась в этого казавшегося совершенно бездушным человека. С ним было интересно, спокойно, он всегда уважительно относился к ней, а кроме этого был необычайно красив. Микаса не обращала на это внимания, ведь за строгой маской и придирками сложно что-то разглядеть, но ей удалось. Правильные черты лица, очерченные скулы и яркие глаза заставляли её сердце биться чаще. Заносчивый профессор, который так и норовил подстегнуть её за очередную ошибку в эссе или за выполненное за другого студента задание, заполнил все её мысли.       Что делать с этим — Микаса совсем не представляла. Только надеялась, что он не успел заметить, что на него она смотрит как-то по особенному, что спешит на занятия только к нему, что с нетерпением ждёт его у кафедры, чтобы обсудить очередной вопрос.       Казалось, что тут могло быть сложного? Они оба взрослые люди, Микаса давно не школьница, пойди да признайся ему. Но она не могла. Знала же, что это неправильно, что он её профессор, да и к тому же явно не в восторге от её такой частой компании. Она не знала, куда спрятаться от совершенно нового чувства, но понимала, что не сможет ничего сказать Леви. Она представляла как с отвращением блеснут его глаза, прямо как при её глупом ответе, как нахмурятся тонкие брови, и как она провалится под землю от стыда. Микаса быстро поняла, что нужно заканчивать с этой любовью. Она не приведёт ни к чему хорошему, и шанса на отношения с Леви у неё всё равно нет.       Курс подходил к концу, там — летние каникулы, поездка домой, а осенью новые преподаватели, новые знания. В расписании нигде не фигурировала фамилия Аккермана, и Микаса с грустью разглядывала листы, понимая, что оно только к лучшему.       До каникул она старалась избегать Леви как только могла. Общалась исключительно по учёбе, старалась вести себя сдержаннее. Он точно заметил перемены в её настроении, но ничего не говорил. Так и должно быть. Она всего лишь одна из его студенток. Он — только её профессор.       Микаса уезжала из душного города с огромной тяжестью на сердце. Она досрочно сдала все экзамены, в последний раз попрощалась с Аккерманом и отправилась к родителям. Уж за лето-то она справится. Смогла же справиться с чувствами к Эрену?       Но её надеждам было не суждено сбыться.       Как на зло, именно он курировал её академические работы в этом семестре. Микаса хотела бы попросить, чтобы ей заменили преподавателя, но смалодушничала. Не смогла. Всё лето она убеждала себя в том, что с этими глупостями покончено. Он просто пришёл ей на помощь по учёбе, она не могла влюбиться в него из-за этого. Но как только появилась на первом занятии поняла, что пропала. Окончательно и бесповоротно.       Противоречивые чувства одолевали её. С одной стороны, проводить с Леви больше времени казалось даром свыше. С другой же — снова убеждаться в том, как сильно она ему не нравится, было сродни пытке. Его небрежные замечания, неосторожные грубоватые фразы — всё только подтверждало то, что она лишь очередная студентка, которой снова нужно всё объяснять. Но окончательно похоронить в себе это чувство просто так она не смогла. Поэтому-то и придумала этот совершенно дурацкий, но точно безобидный план.       Звонок заставил её вздрогнуть. Она так увлеклась своими мыслями, что не заметила, как пролетела вся лекция. Микаса прослушала абсолютно всё. Аудитория быстро пустела, студенты спешили выйти из аудитории, и Микаса поняла, что это её шанс.       Пока Леви расписывался в бумагах, Микаса кивнула Саше, чтобы та подождала её за дверью, выскользнула из-за стола, и, заметив, что в аудитории нет совершенно никого кроме них двоих, шустро сунула руку в сумку, нащупала валентинку и, шмыгнув мимо стола Леви, бросила её в открытый портфель.       Сердце колотилось как бешеное.       — Микаса, — сказал он, и внутри всё вмиг похолодело. — Отнеси на кафедру.       Она медленно обернулась. Леви держал в руках несколько бумажек. Микаса вернулась к столу, коснулась бумаг, но их взгляды случайно пересеклись.       — Ты не заболела? — В голосе звучало доселе неизвестное беспокойство. Микаса затравленно смотрела на него, не в силах оторвать взгляд от его ледяных глаз, но нужно было что-то сказать.       — Я в порядке. Спасибо. — Она забрала бумаги, развернулась и поторопилась уйти прочь.       Лишь выйдя из аудитории она смогла выдохнуть. От волнения её потряхивало, и Микаса глубоко вдохнула и медленно выдохнула снова, пытаясь прийти в себя.       — Ну ты идёшь? — Саша стояла, недовольно скрестив руки на груди. Микаса и правда как-то задержалась.       — Да. ─── ·❆· ───       Во дворе ярко светило зимнее солнце. Морозный воздух щекотал нос, пробирал до самых лёгких. Клубы пара вырывались изо рта, но Микаса продолжала глубоко дышать, глупо улыбаясь. На душе стало легче.       Он никогда не узнает, кто подкинул ему открытку, но ей самой было важно выплеснуть свои чувства, хотя бы так, чтобы наконец суметь их отпустить. Она присела на лавочку в местном парке, собираясь провести здесь весь большой перерыв. Микаса прикрыла глаза. В руках Леви сейчас наверняка вертится незамысловатая валентинка с простым до чёртиков посланием. «Трепетно люблю. Та, кто видит красоту в словах».       Микаса думала, не слишком ли пафосно это звучит, не был ли неровный след от помады на бумаге вызывающим, но всё твердила себе — это уже не имеет значения. Может он и не обратит внимания на открытку, просто швырнет её в мусорное ведро. Может у него и вовсе есть девушка. Может даже жена. И он подумает, что это от неё. Микаса дёрнулась. В груди набухала ревность. Она вдруг поняла, что сильно замёрзла, пока сидела здесь совершенно не двигаясь. До следующей лекции оставалось всего минут десять, пора было возвращаться. ─── ·❆· ───       День влюблённых прошёл больше двух недель назад. В воздухе пахло весной, солнце с каждым днём становилось всё ярче, погода сменилась к лучшему, но Микаса ничего из этого не замечала.       Казалось, что она уже давно решила, что запретит себе даже думать о профессоре, но Леви Аккерман, всегда опрятный, в тёмном выглаженном костюме, так красиво оттеняющем его светлую, с заметными прожилками вен кожу, появлялся в мыслях всякий раз, стоило Микасе ненадолго закрыть глаза. Эта валентинка сделала только хуже. Она хотела, чтобы Леви понял. Чтобы узнал. Но внутри всё теплился страх, что каким-то образом он догадается, кто подкинул ему открытку, и тогда Микаса точно сойдёт с ума от переживаний и от всех проблем, что точно свалятся на неё.       В университете она старалась пересекаться с Леви как можно реже. Встречалась только ради своих научных работ и больше не пыталась расширить рамки их общения. Так было лучше, спокойнее, ведь простоять рядом с ним всего десять минут не чувствуя, как быстро учащается пульс, как краснеют щёки, было попросту невозможно. Она всё чаще оставляла работы на его столе, радуясь тому, что сегодня не попалась ему на глаза, а душу терзали тяжелые мысли — это ведь продолжится до самого её выпуска, или пока она не похоронит в себе эту слишком сильную симпатию.       Ей осталось только занести свои работы, и ещё один день в университете будет кончен. Микаса постучалась в дверь аудитории надеясь на то, что ей повезёт и сегодня, и профессора не окажется на месте.       Никто не ответил. Микаса постучалась ещё раз, на всякий случай. Постояла немного рядом с дверью, и, окончательно убедившись в том, что аудитория пуста, выдохнула и смело вошла внутрь.       Дверь оглушительно захлопнулась за её спиной.       Профессор Аккерман был здесь. Он опирался на стол в своей небрежной манере, а в руках у него крутилась та самая валентинка.       Микасу прошиб холодный пот. Выражение лица Леви не предвещало ничего хорошего. Она мигом позабыла и про свои работы, и про крутившийся вопрос о том, почему он не ответил на стук в дверь, и про множество других вещей. Весь её мир теперь сузился до одной маленькой красной бумажки-сердечка, которую Леви продолжал упорно рассматривать, будто видит её впервые.       — Твоё?       Его голос эхом пронёсся по большой аудитории, и Микаса каждой клеточкой прочувствовала, как ужас охватывает её. Как он узнал? Как? Все её работы были печатными, абсолютно все. Руки начинали подрагивать. То, чего она боялась больше всего — случилось. И что будет теперь? Ей сделают выговор? Отчислят? От неопределённости кружилась голова, и Микаса облокотилась на стенку у двери. Незаметно, чтобы Леви не подумал, что ей плохо, и не додумался позвать кого-нибудь ещё.       Она медленно кивнула. Какой смысл отпираться? Леви хранил этот предательский клочок бумаги столько времени. Просто так догадаться было нельзя, он, будто детектив, выискивал того, кто оставил ему эту открытку. Микаса понимала, Леви знал это наверняка, иначе не стал бы так открыто высказывать свои предположения при студентке. Микаса опустила глаза и, не зная, что ещё может сказать, затараторила, сбиваясь и не соображая, чего хочет добиться своим жалким монологом.       — Простите. Я не думала, что это кому-то навредит. Не хотела вас подставлять, ничего плохого не имела в виду, я…       — Та, кто видит красоту в словах?       Его голос прозвучал неожиданно близко, и Микаса вскинула голову, готовясь лицом к лицу столкнуться с осуждающим взглядом холодных глаз.       Профессор улыбался. Леви Аккерман, который журил её по мелочам, поддевал и чуть ли не довёл её до слёз на экзамене, с неожиданной теплотой смотрел на неё, стоя непозволительно близко.       Микаса не знала, что ей делать, что чувствовать, как интерпретировать его слова, его выражение лица, и он помог ей, ладонью мягко подтягивая её подбородок к себе, осторожно целуя её в губы.       Внутри всё перевернулось. Леви был так близко, она чувствовала на губах его вкус, то, как обхватили её его руки, и она, совершенно обескураженная, ответила на этот завораживающе-трепетный поцелуй.       Тепло его рук неожиданно исчезло, и Микаса вдруг поняла, что всё это время стояла с закрытыми глазами. Теперь было страшно их открыть. Страшно понять, что всё это было лишь сном, мечтой, игрой воображения, чем угодно, кроме реальности.       От неожиданного нового прикосновения к талии Микаса резко распахнула глаза. Между ней и Леви всего несколько сантиметров, но он лишь слегка касался ладонью её спины, словно не был до конца уверен в том, что делает.       В его руке, зажатая меж двух пальцев, была простая красная валентинка с единственной надписью: «от Леви, Микасе».