Часть 2. Вирусная утечка

Тишина после её сообщения была гнетущей, звонкой. Чарли видела, как в окне статуса то появляются, то исчезают три точки — Вокс печатал, стирал, снова печатал. Минута растянулась в вечность. Она сидела, сжав коммуникатор в ладони, и ждала. Ждала лжи, оправданий, гневной отповеди. Но не того, что пришло. Vox: Это не была атака извне. Простой текст.Никаких терминов. Прямой и смертельный, как разряд тока. Чарли перечитала строку несколько раз. Её дыхание замерло. Потом пошли следующие сообщения, быстрые, будто прорвало плотину. Vox: Фото сделал мой дрон-наблюдатель. Модель «Сфинкс-7», невидимый для большинства систем обнаружения. Он патрулирует периметр вашего отеля с ноября прошлого года. Стекло душевой имеет уязвимость в системе тонирования при определённой влажности и угле падения света. Дрон зафиксировал это как брешь в безопасности. Кадр был автоматически сохранён. Vox:Он находился в папке «Персоналии — Чарли Морнингстар — Угрозы и уязвимости». Vox:Таких файлов 1478. Число «1478» зависло в воздухе, цифра за цифрой вгрызаясь в сознание Чарли. Тысяча четыреста семьдесят восемь. Не один случайный снимок. Не ошибка. Система. Архив. Она медленно опустилась на край кровати, чувствуя, как комната начинает слегка плыть перед глазами. Стыд отступил, его сменило леденящее оцепенение. Charlie: 1478... что? Что это за файлы? Что в них? Она боялась ответа.Но не спросить не могла. Ответ пришёл мгновенно, как будто он ждал этого вопроса. Как будто часть его, самая тёмная, жаждала наконец-то выложить это кому-то. Vox: Видеозаписи. Аудиоперехваты. Расписание. Привычки. Слабые места в аргументации при обсуждении проектов с Вагги. Анализ её настроения по микровыражениям лица. Записи её разговоров с отцом, где она выражает сомнения. Тон голоса, когда она с тобой спорит. Частота этих споров. Возрастающая. Последнее слово будто бы обожгло. «Возрастающая». Vox: Это была... страховка. Если бы твои отношения с ней когда-нибудь стали... невыгодными для общего имиджа. Или если бы она причинила тебе боль. Материал для контрдавления. Чтобы защитить актив. Чтобы контролировать ситуацию. Он всё ещё пытался говорить на языке бизнеса, стратегии, активов. Но между строк читалось нечто иное. Charlie: Актив... Страховка... Вокс, ты следил за мной. Ты создал досье. На меня. Она печатала,и её пальцы почти не дрожали. Теперь в ней говорила холодная ярость, смешанная с отвращением. Vox: Да. Признание.Чистое, без прикрас. Charlie: И за Вэгги тоже. Чтобы найти на неё компромат. Чтобы использовать против неё. Если что. На этот раз пауза затянулась. Vox: Да. А потом,словно сорвавшись, добавил: Vox:Я надеялся, что она тебя бросит. Что ты увидишь, насколько она тебе не подходит. Что она уйдёт, и ты... освободишься. Чтобы можно было действовать без помех. Чарли зажмурилась. Так вот оно что. Вся эта слежка, архивы, «уязвимости»... это была не только холодная стратегия. В глубине этого цифрового ада, среди терабайтов подслушанных разговоров и украденных кадров, жило что-то очень личное, очень человеческое. Больное желание. Ревность, загнанная в рамки алгоритмов и папок с пометкой «совершенно секретно». Charlie: Ты надеялся на мое несчастье. Это был не вопрос.Это был приговор. Vox: Я надеялся на твоё счастье! Просто... с другим человеком. С тем, кто оценит тебя по достоинству. Кто не будет тянуть тебя вниз своими сомнениями и страхами. Кто сможет дать тебе больше, чем этот обветшалый отель и пустые идеалы! Текст будто выкрикивался.Он сбросил последние покровы. Экран его коммуникатора, должно быть, пылал багровым светом. Чарли смотрела на эти слова, и ярость внутри начала менять свою форму. Она не угасла, но в ней появились трещины. Трещины жалости. К нему. К этой одинокой, извращённой, уродливой тени чувства, которое он даже назвать не мог, а потому превратил в слежку и папки на сервере. Charlie: Ты не имеешь права решать, что для меня счастье, Вокс. И ты не имеешь права воровать мою жизнь, кусок за куском, и складывать её в свои папки. Она сделала паузу,собираясь с мыслями. Charlie:Удали всё. Всё до последнего байта. Не только эту фотографию. Всё, что касается меня. И Вагги. Всё. И отзови своего «Сфинкса». Сейчас же. Vox: ... Vox:Это займёт время. Charlie:СДЕЛАЙ ЭТО СЕЙЧАС. И пришли мне подтверждение. Полные логи. И ключи шифрования. Иначе... иначе я пойду к отцу. И к Вэгги. И расскажу, как медиа-магнат Похоти годами ведёт слежку за принцессой ада, собирая её обнажённые фотографии. Ты думаешь, после этого кто-то посмотрит на VoxTek как на серьёзную силу? Угроза висела в воздухе. Страшная, реальная, способная уничтожить всё, что он строил. Молчание длилось долго. Очень долго. Наконец, пришло новое сообщение. Без текста. Только файл. Огромный, зашифрованный архив с меткой «Удаление. Полный протокол. Ключ доступа внутри». Чарли скачала его. Проверила. Это было то, что нужно. Charlie: Спасибо. Одно слово.Пустое, формальное. Vox: Чарли... Он снова печатал. Charlie: Не пиши мне. Никогда. Ни по какому поводу. Деловые вопросы — через официальные каналы отеля. Если я увижу твой дрон в радиусе мили от «Хазбина», я сама запущу в него тем, что найдётся под рукой. Мы поняли друг друга? На том конце провода, в его пустой, освещённой лишь мерцанием мониторов студии, должно было быть тихо. Тише, чем когда-либо. Vox: Понял. Последнее сообщение.Больше трёх точек в статусе не появилось. Чарли выключила коммуникатор. Отложила его в самый дальний угол стола. Она сидела в темноте, глядя на город Похоти, сиявший за окном неоновыми огнями VoxTek. Теперь эти огни казались ей не символами прогресса, а глазами — миллионами холодных, всевидящих цифровых глаз. Она чувствовала себя грязной. Ограбленной. Обманутой в самой своей уязвимости. Но также, в самой глубине души, где-то под слоями шока и гнева, шевелилось другое чувство — странная, трагическая жалость к тому, кто был так одинок и болен, что единственным способом приблизиться к кому-то для него стало хакерство и архивы под грифом «секретно». Она подошла к окну и положила лоб на прохладное стекло. Ей нужно было принять душ. Смыть с себя это ощущение слежки. Но мысль о душевой, о том запотевшем стекле, теперь вызывала дрожь. С другой стороны города, в башне из стали и света, Вокс стоял перед стеной из мёртвых, тёмных экранов. В его системе тикал таймер полного, физического уничтожения выделенного сервера с папкой «Чарли Морнингстар». Он наблюдал за процентами, как наблюдал бы за угасанием жизни. «1478 файлов, — подумал он, и в его процессоре возникло ощущение, которое можно было бы назвать пустотой. — И ни одного, который мог бы заставить её взглянуть на меня иначе». Он стёр последний файл. Архив умер с тихим электронным вздохом. Но образ из того, самого первого, случайного кадра — силуэт за мокрым стеклом — не стирался. Он горел в самой оперативной памяти, незаконный, вечный, болезненный. Его личный сбой. Его вечная уязвимость.