4. Проклятый король

Талмар просыпался рано. Ещё до рассвета в богатых домах начинала суетиться прислуга: затапливать печи, готовить для господ завтраки и уборы на день, собираться на центральный рынок. В домах ремесленников тоже кипела работа. Кузнецы разводили огонь в горнах, гончары готовили глину, а пекари — тесто. Фаби проснулся разбитым. Вторую ночь подряд он мучился кошмарами о том, как королевские гвардейцы приходят в пекарню и арестовывают его самого — и бабушку с дедушкой за то, что они всё это время покрывали оракула. В первую ночь он решил, что такие сны — следствие трёпки от Клеменса. Но вчера задница уже почти не болела, всё самое неприятное почти забылось за работой в пекарне, а ночью снова были кошмары. Он быстро умылся, через плечо попытался рассмотреть синяки на заднице, ничего нового не увидел и стал одеваться. Сегодня ему предстояло обойти всё сердце столицы, разнося заказы из пекарни, а вечером его ждал Клеменс. Выпечку из пекарни «У Симона» любили во многих богатых домах Талмара, и некоторым было проще заплатить Фаби копейки за доставку, чем гонять в пекарню собственных слуг. Так что Фаби привёл в относительный порядок русое гнездо на голове, кое-как почистил брюки от муки, надел самую приличную рубаху и направился вниз по лестнице. Дед уже готовил лавку к открытию, раскладывая свежие румяные булочки по прилавкам. В пекарне гремела противнями бабуля. — Доброе утро, Фаби, — добродушно поздоровался дед. — Бабуля Рут приготовила тебе завтрак. Поторопись, через полчаса тебе следует выйти. — Хорошо, дед. — Фаби мягко чмокнул деда в щёку и зашёл в пекарню. — Садись быстрее кушай, оболтус! У тебя ещё корзины не собраны, я тебе их собирать не буду, — ворчливо уведомила бабуля. — Доброе утро, ба. — Фаби уселся за стол, на котором стояла тарелка горячей каши и стакан мятного отвара. — Как твоя спина? — Ты мне глазки не строй, — хмыкнула бабуля и ушла заправлять в печь противень аккуратных рогаликов. — Как спина, как спина… В панталоны чай не высыплется! Бабуля злилась на Фаби за то, что он повздорил с Клеменсом. Естественно, от них с дедом не ускользнуло то, как сидел за ужином внук в тот вечер. И, конечно, бабуля не успокоилась, пока не выведала все подробности. Теперь она сердилась и на Фаби — за то, что неслух, и на Клеменса — за то, что наставил синяков единственному внуку. «Да разве ж так можно с детьми?! Ну и что, что взрослый лоб?» — весь вечер причитала она. Дед отнёсся к ситуации спокойно, от него Фаби получил только полушутливый подзатыльник и веское: «Поделом». Хотя сам он внука если и шлёпал когда, то в глубоком детстве. Фаби быстро позавтракал, нашёл на полке свой блокнотик с пометками о заказах и торопливо принялся собираться. Большой плетёный короб на кожаных шлейках он закинул за спину, а в руку взял корзинку поменьше. Когда бабуля проходила мимо, сердито на него поглядывая, Фаби извернулся и чмокнул её в щёку. — Иди уже, шалопай, — посмеялась она. — Чтобы к обеду мне дома был! Фаби довольно улыбнулся и кивнул. Судя по реакции, бабуля уже оттаяла, и это не могло не радовать. *** Эриз замер перед зеркалом, задерживая дыхание, чтобы суетливый слуга зашнуровал облегающий жилет. Тёмно-синий, расшитый серебристыми нитями — цвета королевского дома Овергардов. Сегодня Эриза ждали на приёме в доме дворян Крузе. Ничего особенного, стандартные деловые визиты, которые были нудной обязанностью кронпринца. Теперь, когда армии Стига были всё ближе к границам Зенории, а внутри страны всё было неспокойно, — поддержка магнатов и дворянства была особенно важна. Некоторым отец уделял внимание лично, к некоторым отправлял послов, а к некоторым — кронпринца. Немного светских бесед, немного тончайших намёков на то, что одна из юных Крузе однажды может породниться с королевской семьёй, — и лояльность этого дворянского дома уже чуть выше, чем раньше. В дверь покоев коротко постучали, и Эриз вынырнул из размышлений. Слуга засуетился ещё больше, протягивая кронпринцу камзол. — Открыто, Наставник, проходите, — чётко сказал Эриз, мысленно настраиваясь на нравоучения, которые всегда предшествовали выходам в свет. — Доброе утро. — Доброе утро, Ваше Высочество. — Михаэль вошёл, учтиво склоняя голову, и замер у входа. — Как вы себя чувствуете? Наставник выглядел безупречно. Короткие тёмные волосы были зачёсаны назад и тщательно уложены волосок к волоску. Тёмно-синий сюртук плотно облегал статную фигуру, а высокие сапоги были начищены до блеска. — Я в порядке, спасибо, — коротко кивнул Эриз. Вчера к вечеру он чувствовал себя разбитым. Его знобило, накатила слабость. Михаэль даже отменил вечернюю практику по фехтованию и велел принять тёплую ванну с лекарственными травами, а потом отправил в постель. Сегодня Эриз чувствовал себя сносно. Задницу всё ещё саднило, и ходить привычным широким шагом было некомфортно, но это всё точно не стоило того, чтобы отказываться от визита к Крузе. — Хорошо. Надеюсь, сегодня вы будете предельно внимательны к тому, что и кому говорите, кронпринц. Слуга, укладывающий Эризу волосы, осуждающе покосился на Наставника, и Эриз еле удержал улыбку. Михаэль имел высокий статус при дворе, но он не был особой королевских кровей, а потому в представлении слуг просто не имел права разговаривать с принцем в таком тоне. Когда-то давно Эриз и сам высказывал Наставнику подобные претензии. Но нет, он — имел право. — Я не позволю себе подвести Его Величество, господин Михаэль, — прохладно ответил Эриз. Наставник удовлетворённо кивнул. *** Фаби протискивался между торговых рядов на рыночной площади. Он уже закончил с хлебом, пустой короб противно шлёпал по заднице, и синяки, которые уже было почти не ощущались, снова ныли. Ему предстояло купить для пекарни сушёной клюквы, изюма и цукатов, а также специй для хлеба. А потом обед — и он свободен до вечера. Правда, Фаби всё не мог придумать, чем бы ему заняться. Запрет Клеменса нарушать не хотелось по многим причинам. Но в первую очередь потому, что было страшновато. Теперь Клем наверняка за ним приглядывает, а к повторению трёпки Фаби пока совсем не готов. Дома, правда, тоже было делать особо нечего. Разве что прибираться в пекарне да книжки читать. Так себе занятия, одно другого скучнее. Фаби поздоровался со знакомой торговкой специями и полез в кошелёк за деньгами. — Мне всё как обычно, пожалуйста, — пробормотал он. Торговка покивала и принялась насыпать а бумажные пакетики тмин, душистый перец и кориандр. — Как у дедушки здоровье, Фаби? — добродушно поинтересовалась женщина. — Спасибо, всё в… Фабиана прервал крик. Он обернулся и увидел на площади молодого мужчину в старой, рваной одежде. Тот стоял на ступенях закрытого храма Этерниуса, бога, которому в Зенории больше не поклонялись. Бога, который благоволил оракулам. — Хватит! Хватит это терпеть! — орал бедняк. — Это наша земля! И мы никуда с неё не уйдём! Я не уйду. Умру, но не уйду! Фаби на секунду зажмурился. Его самого оберегала цепочка на шее, и он не мог ни чаровать, ни почувствовать чужие чары, но и без этого всё было ясно. Торговка охнула, покачала головой и продолжила насыпать специи. На рыночной площади каждый день что-то да происходило, так что тут к такому все были привычны. А вот Фаби никак не мог оторвать взгляд от мужчины. Что он делает? Зачем привлекает к себе внимание? И кто он? Неужели Клем ещё не всех собрал? Неужели кто-то ещё не знает, что пока нужно сидеть тихо? Или это провокация? К кричащему во всё горло мужчине уже торопились городские стражники. Но стоило им приблизиться, как мотивы нарушителя общественного спокойствия стали ясны. Он сложил руки на груди, закрыл глаза и полыхнул ярким пламенем, как проклятая головешка в дедовой печи. Стражники шарахнулись от него в разные стороны, но одному пламя всё же облизало лицо. Над Талмаром разнёсся ужасающий вопль боли и отчаяния. На площади стихли все разговоры. Фаби прижимал к груди кошелёк и смотрел на горящего человека неверящим взглядом. Этот оракул наверняка долго копил силы, чтобы устроить такое. А отчаяние копил ещё дольше. Фаби впился зубами в нижнюю губу, чтобы она предательски не дрожала. Спустя пару минут на месте оракула осталась лишь кучка пепла. Запричитала торговка пряностями. Загалдела площадь. Фаби скользил взглядом по лицам, полным растерянности, сочувствия, отвращения, страха, и не мог ни за что зацепиться, ни на чём сосредоточиться. Внутри зарождалась жгучая паника. Хотелось бросить всё и сломя голову бежать к Клему. Рыдать и лупить его кулаками, обвинять, требовать сделать хоть что-нибудь, чтобы остановить этого проклятого короля. Проклятого короля. В глаза бросилась карета с гербом монаршего дома Овергардов, стоящая неподалёку от торговых рядов. Судя по всему, испуганные огнём кони просто побоялись идти дальше. Из окна, раздвинув бархатные синие занавески, выглядывал бледный перепуганный юноша, явно шокированный увиденным не меньше, чем сам Фаби. Юноша показался Фаби неуловимо знакомым. Каштановые волосы до плеч красиво обрамляли лицо, королевские одежды сидели безупречно, а Фаби казалось, что он уже видел его раньше, просто не таким… красивым. В голове всплыло имя кронпринца Зенории. И всё встало на свои места. Эризиус. Эр.