Через лес

Собраться договорились ранним утром, чтобы внезапные накладки не задержали выезд.        Дей не получил никаких напутствий — то ли доверие к нему было так высоко, то ли успех поездки значил так мало. С окольничим легат условился не брать постелей и прочих излишеств. Меньше скарба — меньше проблем в пути.     Поглядывая на чёрные зеркала, легат не спеша привёл себя в порядок и собрал вещи в дорогу. Поклажи оказалось немного: всего две небольших сумки со сменами одежды, мешочек мелких украшений, пара ножей для еды и готовки да маленькая удобная сабля.        Тави приехал первым. Весь его скарб уместился в седельные сумки шестиногого поджарого эка. С лёгким седоком такой мог бежать день и ночь.        — Lör. Извини за то вторжение, понятия не имел… — пытаясь подавить улыбку, проговорил Дей, встречая его на пороге.        Тави пожал плечами, изображая безразличие.        — Lör. Мы — такие, какие мы есть. Ничего страшного. Спасибо за приглашение, в Молг меня ещё не заносило.        — Что значит «ещё»? — удивился Дей. — Я среди вас, выходит, единственный домосед, если не считать езду туда-сюда по Мёртвой?        — Видимо, да. Тау, Срединный, Арциния… Я тот ещё бродяга.        — Ничего себе! Нравится в других мирах разгуливать? Что ты там ищешь?     Тави повёл бровью, улыбнулся собственным мыслям и ответил:        — Это как учёба, только веселее. Новые места, интересные персоны.        — Мне и тут хватает… интересных персон, — проворчал Дей. — Одна из них меня гонит из дому. А я только начал обживаться.        Хеми беззвучно появился из прихожей, оживлённо оглядываясь по сторонам. Профессор смотрелся чужеродно на фоне нежных акварельных натюрмортов. В длинном балахоне с разрезами и со скромно стянутыми на затылке волосами он напоминал странствующего аскета.        — Проходи! — пригласил Дей.        — Всех приветствую! — поздоровался профессор. — Я уж думал, опоздаю… Застрял, пока собирал в дорогу книги.        — Что за книги? — заинтересовался Тави.        Хеми охотно принялся перечислять:        — Краткая история Молга в семи томах карманного формата, памятки по сбору информации, этнолингвистический словарь, ещё стопка бумаги для записей, самопишущие кодексы для фиксации устного народного творчества и прочее, — он хлопнул по холщовой сумке, висевшей через плечо. — Материала может хватить на приличную научную работу. И можно не беспокоиться за её новизну! Коронация случается только раз.        — Ты хотел взять на себя часть дипломатии, — напомнил Дей.        — Не беспокойся, я со всем справлюсь. Сделаю так, чтобы нам не пришлось сидеть где-нибудь в дальнем углу, боясь нарушить правила. В целом всё почти как у всех: не размахивать оружием, не трогать женщин за изгибы без уважительных причин…        — После долгого пути второго не гарантирую, — хохотнул Тави.        — Берегите свои аппетиты, господа инкубы, — Хеми погрозил пальцем, — до разгара вечеринки. Сообщества, подобные мологанским, склонны к оргаистическим культам. Всяческий разгул по праздникам считается залогом успеха.        — Это мы можем. Как только освоимся. Да после ковша-другого выпивки, — Дей растёкся по софе и нетерпеливо хлопнул по пустому месту возле себя, чтобы хоть кто-нибудь, наконец, сел и перестал возбуждённо переминаться с ноги на ногу.     Хеми принялся расспрашивать Тави про то, хватает ли в Келса преподавателей истории и культуры, а легат отвлёкся на лиану. Казалось, в ней остановились соки и стебель подвял, хотя ещё недавно она выглядела хорошо. Известное дело — шпассы засыпают, если понимают, что хозяин их покинет на долгое время. Но её вид вселял смутную, необъяснимую тревогу. Вдруг Дому уже не суждено снова ожить? Но что могло произойти на коронации? Подвоха Дей не ощущал, только лёгкий страх неизвестности.             Точно к своему времени явился окольничий Круча с провожатыми. Приехала также закрытая повозка, запряжённая двумя лошадьми.        — Это тоже с нами? — спросил легат, подводя своего эка ближе к остальным.        — Ваш князь сказал, тут подарки для нашего Верши, — доложил Круча. — И велел передать, что за груз ответственный сам легат. Вот, — он протянул ключ от дверки. — Да ещё, чтобы никто туда не заглядывал, только сам лично Верша.        — Понял, — кивнул Дей, пряча ключ в поясной кошель. — А что за подарки?        — Не могу знать.        Дей снял перчатку и протянул ладонь в сторону повозки. Тут же почувствовал лёгкие мурашки.        — Заклято. Не вздумайте соваться.             Несколько часов Дей покачивался в седле, провожая взглядом родные адские пустоши. Рядом поскрипывала повозка, едва поспевавшая за окольничим с другими всадниками-людьми — видимо, им не терпелось вернуться в привычный мир. Да и времени до торжества оставалось ровно столько, чтобы ехать с задержками лишь на сон и приёмы пищи.     Впереди показался один из самых известных и крупных разломов в мирах. Он вонзался в землю и попирал небо остриём, а в центре этой раны таяла плоть бытия. Словно за исцарапанным тусклым стеклом, по ту сторону ждал Молг.        Первым вошёл, опасливо помедлив, Круча. За ним последовали остальные. Шаг за пелену мембраны — и демонов ослепила алая заря. Тави тихо вскрикнул, закрыв лицо руками.        — Почти ночь на дворе! — всполошился Круча. — Я думал, вам нормально будет.        — Ничего-ничего, — махнул рукой Хеми, обливаясь слезами, — сейчас привыкнем. Ваши звёзды злее наших. Уф-ф, потом ведь ещё и день встречать! Надеюсь, это того стоит.        — Потихоньку сейчас поедем, спешить не будем, — решил окольничий. — Как окажемся в роще — заночуем.        Умные эки сбавили шаг, следуя за лошадью Кручи.     Дей проморгался и увидел, что попали они на бескрайнее холмистое поле. Землю устилали растения — на дороге мелкие, притоптанные, а на обочинах стеблистые. Сумеречный воздух звенел от насекомых. Слишком много жизни!        Вскоре послов встретила кромка рощи, похожая на фронтон многоколонного храма. Под кронами мир снова изменился — стал темнее, укромнее. Роща пахла землисто и терпко, скулила над головой сухими ветками.        — Здесь самое оно встать! — решил окольничий, увидев впереди хорошо расчищенную поляну с кострищем.        Разбили шатёр и несколько мелких пологов для Кручи с подручными. Те сразу взялись за ужин — достали солонину, принялись варить её в котле с какими-то клубнями. Вид у пищи поначалу был сомнительный, но как только всё сомлело да пустило сок — невозможно стало отказаться.        — Нам не обязательно есть, оставьте лучше себе, — вяло засопротивлялся Тави, когда ему предложили попробовать.        — Жуй давай. Культура такая! — велел Хеми.             Понемногу зачёрпывая ложкой рагу, Круча рассказывал о предстоящем пути и визитах.        — Сначала едем в Бор, а потом в город. Дорога завтра пойдёт лесом, так что стемнеет рано. Вы-то в темноте, господа, всё видите, а мы, неровен час, заплутаем. К общине запрещено дороги класть, одни тропки там.        — Как скажете. Лишь бы повозка прошла, — Дей указал на неё тонким ножом, которым подхватывал куски яблока с общей тарелки.        — Пройдёт, меня другое беспокоит — придётся в Бору ночевать, — нехотя проговорил Круча.        — Ночевать в бору! — восхищённо выдохнул Тави.        — Полюбуйтесь, — кивнул в его сторону Дей, — этот ждёт не дождётся. Ну а мне не привыкать к шатру.        — Я не о том, — принялся объяснять Круча, с некоторым трудом подбирая слова. — Лесная Крепь — это детинец. Хоромы. Так что уж на иголках сосновых спать не придётся, но вот хозяева… Хозяйка. Предупреждаю: не в себе она. За неё сейчас мужики всем заправляют разумные, вот они ваших бесед более достойны.        Хеми чуть сощурился — заинтересовался сказанным.        — Лесная Крепь. Красивое название, — Тави обнял колени и, видимо, пытался себе представить, как выглядит такое.        — Да. Там резное всё, срубное, — отвечал окольничий, аккуратно промакивая золотистые усы платком. — Деревянное. Даже для воды желоба. Как-то они их смолят, чтоб не гнили. Бор не сеет, не пашет, продаёт во все концы мёд и пушнину. Для них деревья — святое, лишнего не подрубят никогда. Бывает, идёшь-идёшь к ним, думаешь, ну заблудился как пить дать. Глядь, а перед носом частокол!        Рассказы у костра всегда ярче любых других. Перед внутренним взором Дея вырастал крепкий город, вплавленный в природу. И сразу стало интересно, как обороняться в случае набега, если подпалить такой детинец легче лёгкого.        В конце ужина Круча обронил несколько слов про дежурство по лагерю и откланялся спать. Засиживаться и впрямь было ни к чему.        Всё-таки под чужим небом Дей поймал бессонницу. Только к середине ночи понял, что дело не в здоровой лёгкой опаске. У него начинался ликворный голод. Благо, он взял с собой несколько склянок. ***           Первый день в Келса потянул за собой череду других, тоскливых и трудных. Дей не привык так много слушать и так мало тренироваться. Нежные подростки-инкубы едва выдерживали половину пробежки, что в Дэре была обязательной и ежедневной. И сам Дей с ненавистью отметил, как сильно ослаб. Ему хотелось сохранить хотя бы способности, которые были у него, отличника, до падения, но навёрстывать оказалось невероятно трудно.        Больше всего он терзался из-за премерзкого ощущения под кожей, будто там копошились насекомые, прорывая себе ходы. Это прорастали ликворные сосуды — проклятие и благословение инкубов и суккубов.        Без багрового ликвора можно было впасть в глубокое забытье. Эту пищу извлекали из тел людей и демонов противоположного пола, просто приблизившись и выпустив из-под кожи щупы — длинные полые иглы. Как и крылья, их можно было полностью спрятать в теле, но крылья были видимы людям и крёллам, а щупы — никогда.        Сразу после насыщения демоны чувствовали сильный прилив бодрости, ну а голод ввергал их в апатию и слабость.        Юный Дей не умел и не хотел справляться с этим. Он думал, что голод остановит рост сосудов, но добился только глубокого обморока прямо на занятиях. Долгими уговорами принц заставил его сделать несколько глотков из специального раздатка — бутылочки с алхимической имитацией ликвора. Мир вокруг тут же принял прежний вид. Только всё ещё хотелось спустить из вен эту немощную инкубскую киноварь, чтобы просто закрыть глаза навсегда.        Его вовремя передали наставляющей жрице — загадочной безымянной женщине под алой вуалью. Этого требовал возраст, да и Дей стал терять свои самые главные смыслы: из него больше не выйдет хорошего воина, а для воспитателей, с которыми прошло детство, всё кончилось тогда, у подножья Шипа. Не чужим он был только для принца, терпеливо окормлявшего его как собственного ребёнка, но вбитые в голову аксиомы кричали: Асмодей позорит Тартар. Его нельзя ненавидеть, но и признавать хоть кем-то, кроме самого неудачного из отпрысков Люцифера, тоже нельзя. Роковая ошибка природы, вместо того, чтобы быть исправленной, наплодила себе подобных.        В глубине храма, в закутке, где был только низкий столик, табурет и оттоманка, жрица молча слушала очень долгие жалобы на никчёмную жизнь. Наконец, чтобы прервать собственную болтовню и получить какое-нибудь наставление, Дей выпалил:        — Что бывает, когда умираешь?        — Хорошо, что ты спросил, — отозвалась жрица.        Она равнодушно столкнула со столика свой высокий бокал из тонкого стекла, и тот разбился об антрацитовый пол. Брызги красного сока окатили всё, до чего долетели, и затопили швы между плитами. Дей наблюдал за этим так, будто никогда не видел бьющейся посуды. Рубиновые капли загорелись и тут же погасли на его светлых штанах, сбежали по тонким голеням жрицы и зарылись в пепел.     — Внезапно вкус жизни исчезает, — проговорила наставница. — Тело выпускает душу, и та оказывается снова плотью от плоти Восьми Сестёр, но не растворяется в них. Больше для неё нет ни времени, ни пространства, поэтому кажется, что перерождение происходит моментально. Умирая, мы познаём то, что невозможно познать разумом, облечь в слова или применить. Это открытие столь огромно, что совершенно бесполезно. Объясняет всё и ничего. Смерть не даст тебе покоя, это тщетный побег. Когда бич Мона щёлкнет над твоей головой, ты уже не сможешь выбрать, какую именно боль испытывать.        Дей ушёл, размышляя о том, почему она разбила свой бокал. Не его.