Глава 2. Трещина в хрустале.

Боль в запястье стала тупым, привычным спутником, таким же постоянным, как тишина в её комнате. Арина провела выходные в своей клетке из книг и пледов, перечитывая одни и те же затертые до дыр места, где героини горели ярко и быстро. Она пыталась согреться их мнимым жаром, но холод шёл изнутри — от мысли о его карих глазах и о той чудовищной неловкости, что теперь связывала их.

***

В понедельник телефон вибрировал с незнакомого номера. Сообщение было простым, лишённым даже точек в конце, словно его писали на бегу: «Здравствуйте. Это Влад, из универа. Я всё не могу забыть, как вас подвёл. Ещё раз прошу прощения. Если понадобится помощь с конспектами — я учусь на вашем потоке, просто напишите. Неудобно очень». Она отбросила телефон, будто он был раскалённым углём. Вежливость. Всего лишь вежливость, продиктованная чувством вины. Но через час она подняла его с пола. Через два — ввела номер в поиск мессенджера. Ничего. Никаких кричащих аватарок, только тёмный силуэт. Это было… обнадёживающе. Он не выставлял себя напоказ. Она не ответила. Но семя было брошено.

***

В среду жизнь, с её злой иронией, сделала следующий ход. Групповой проект. Преподаватель бубнил фамилии, и Арина молилась только об одном — чтобы её не услышали. Когда её фамилию назвали в одной связке с фамилией Влада, время замедлилось. Она почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя кожу мертвенно-холодной. Он сидел через два ряда. И он обернулся. Не с улыбкой. Его лицо было серьёзным, собранным, с той же виноватой складкой между бровей, что и в день столкновения. Это было выражение человека, взявшего на себя ответственность. И это разоружало. После пары он подошёл, остановившись на почтительной дистанции — достаточно близко, чтобы говорить, но достаточно далеко, чтобы не вторгаться. —Арина, да? — спросил он, и её имя в его устах прозвучало странно — не как ярлык, а как вопрос, требующий подтверждения. Она лишь кивнула,уставившись на трещинку в линолеуме у его кроссовок. —Нам нужно встретиться в библиотеке, обсудить тему. Когда вам удобно? Голос был спокойным,деловым. Никаких «приветиков», никаких попыток шутить. Просто дело. В этом была какая-то первозданная чистота. —Завтра, — выдавила она, всё ещё глядя в пол. — После второй пары.

***

Библиотека пахла пылью, старым деревом и тишиной, которая была здесь не угнетающей, а благородной. Они сидели в самом углу, за столом, на который падал бледный свет из высокого окна. Арина молча листала учебник, слыша только скрип его ручки по бумаге. Она украдкой взглянула — его почерк оказался удивительно аккуратным, ровным, с чёткими завитками. Почерк человека, который привык доводить дело до конца. И тогда, неожиданно даже для себя, слово вырвалось наружу, сломав тишину: —Можно взять тему… «Одиночество в современном мире»? Она сама испугалась сказанного. Это была не просто тема. Это была её исповедь, выданная с потрохами первому встречному. Вернее, не первому. Ему. Влад поднял голову. В его глазах, обычно таких тёплых, мелькнула вспышка не просто интереса, а понимания. Глубокого, резонирующего. —Здорово, — сказал он тихо, откладывая ручку. — Небанально. Почему именно это? Она пожала плечами, снова уходя в себя, но щит уже дал первую, тончайшую трещину. Он не стал давить. Просто кивнул и начал набрасывать план, изредка задавая уточняющие вопросы. Он слушал. По-настоящему слушал. И в этом внимании, лишённом жалости или любопытства, было что-то целительное. Работали они час. Когда собирались уходить, в коридоре их уже ждала. Не поджидала — именно ждала, как хозяйка, ожидающая опоздавшего слугу. Кристина. Она была воплощением всего,чего Арина боялась и от чего бежала: уверенная, яркая, с безупречным макияжем и холодными, оценивающими глазами цвета зимнего неба. —Влад, ты где пропадал? Я жду уже двадцать минут! — её голос был сладким, как сироп, и таким же липким. Взгляд скользнул по Арине — быстрый, всевидящий, ставящий диагноз. Диагноз был прост: «незначительное препятствие». Не враг. Не соперница. Просто пыль на пути. — Проект делали, — ответил Влад, и Арина, уже научившаяся улавливать оттенки в его голосе, услышала лёгкое, едва заметное напряжение. Тень на солнце. —А, — Кристина фальшиво улыбнулась, подарив Арине взгляд, полный снисходительного пренебрежения. — Ну, раз надо, значит, надо. Пойдём, Влад, а то опоздаем. Она взяла его под руку с естественностью, не терпящей возражений, и увела, не удостоив Арину ни слова, ни взгляда на прощание. Арина осталась стоять одна в пустом коридоре. На спине, в том самом месте, куда прицелился взгляд Кристины, ощущался холодок. Лёгкий, почти невесомый, как прикосновение лезвия, которое ещё не нажали, но уже приложили к коже. Но пока она шла домой, в её душе, отравленной годами страха, произошло нечто пугающее. Сквозь лёд пробился не росток надежды. Пробился ядовитый, острый шип. И он нёс в себе не свет, а горькое, тёмное знание. Она думала не о книгах. Она думала о том, как напряглись его плечи, когда появилась Кристина. О том, как быстро угас свет понимания в его глазах, сменившись привычной маской. «А что, если… он не счастлив?» Эта мысль была не утешением.Она была началом конца.